В пятницу утром я пришла на работу раньше всех. В кабинете пахло пылью от батарей и вчерашним кофе. На столе лежала папка с перерасчётами, которую я собиралась закончить в четверг. Верхний лист был исписан моим почерком, ровным до последней цифры. Я смотрела на него и не понимала, как вчера могла существовать женщина, для которой эта папка была главной неприятностью дня.

Начальница появилась без десяти девять. Сняла пальто, увидела меня и остановилась.

— Вера, вы зачем пришли? Я же отпустила бухгалтерию.

— Мне нужно оформить несколько дней за свой счёт. Или взять накопленные, если можно.

Она положила сумку на стул.

— Что случилось?

Я заранее придумала фразу про семейные обстоятельства. В кабинете она застряла в горле.

— Мы с мужем разводимся. Мне надо забрать документы и найти жильё.

Начальница не стала спрашивать почему. Пододвинула ко мне бланк заявления и сказала, что у меня осталось семь дней отпуска за прошлый год. Я взяла три. Целый месяц, который ночью казался единственно возможной паузой, в отделе кадров превратился в три строки и даты с пятницы по вторник.

Пока я писала заявление, позвонила Катя.

— Я дошла. Первый урок уже начался.

— Иди в класс. После занятий сразу к бабушке.

— Я могу поехать с тобой за вещами.

— Сегодня тебе нужно быть в школе.

Она помолчала.

— Это ты сейчас как мама говоришь или избавляешься от меня?

— Как мама. Выпускной год никуда не делся из-за того, что сделал отец.

— Ладно. Напиши, когда выйдешь оттуда.

Я пообещала. После разговора заявление пришлось переписывать: в слове «отпуск» я дважды вывела букву «п».

Лида ждала у входа в серой машине. На заднем сиденье лежали пустые пакеты и складная сумка на колёсах.

— Я не знаю, сколько тебе понадобится, — сказала она. — Поэтому взяла всё, что нашла.

— Ты могла не ехать.

— Могла. Но тогда ты начнёшь складывать его носки, пока ищешь паспорт.

Я хотела возразить и вспомнила вчерашнее сообщение про ужин.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время Лида рассказывала о посетителе, который требовал пересчитать коммунальные платежи за семь лет и принёс квитанции в коробке из-под обуви. Я понимала, что она даёт мне передышку, и поддерживала разговор односложными ответами.

У подъезда стояла машина Василия. Значит, на работу он не поехал.

— Я поднимусь с тобой, — сказала Лида.

— Подожди внизу. Я только документы и вещи.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Пять минут. Потом звоню. Если не ответишь, иду наверх.

Дверь открыл Василий. На нём была рубашка, которую я гладила в среду вечером, и тёмные брюки. В руке он держал букет красных роз в прозрачной плёнке.

— Верочка.

Он шагнул ко мне, будто собирался обнять. Я выставила ладонь.

— Мне нужны паспорта, свидетельства детей, банковские документы и вещи наши с Катей.

Улыбка на его лице дрогнула.

— Сначала зайди. Мы спокойно поговорим.

— Я зашла.

Он протянул цветы. Я не взяла. Василий постоял с букетом, потом положил его на тумбу. Розы задели зеркало и оставили на стекле влажную полосу.

В квартире было убрано. Пакеты из прихожей исчезли, покрывало на кровати наверняка лежало ровно. Я не пошла проверять.

— Алина для меня ничего не значит, — начал он. — Это случайность. Глупость. Я сам не понимаю, зачем привёл её домой.

— Сколько времени это длится?

— Я же говорю, ничего серьёзного.

— Сколько?

Он вздохнул и провёл ладонью по волосам.

— Пару раз встречались.

— Два раза?

— Вер, какая разница? Один, два, три. Это ничего не меняет.

Я достала телефон и открыла заметки. Ночью вопросы крутились в голове, не давая уснуть. Утром я записала их, чтобы он снова не увёл разговор к моему халату.

— Когда это началось?

— Ты что, протокол составляешь?

— Когда?

— Летом. Наверное.

Сейчас была поздняя осень.

— Где в это время были дети?

— Дома. В школе. У друзей. Откуда я помню каждый день?

— Ты говорил, что задерживаешься на объектах. Сколько общих денег ты потратил на гостиницы, рестораны и подарки?

Василий отступил к кухне. Лицо стало жёстким.

— Я зарабатываю эти деньги.

— Мы оба зарабатываем. У нас общий счёт и двое детей.

— Вот это в тебе всегда было. Сразу цифры, отчёты, допрос. Я хотел объясниться по-человечески.

— Объясняй.

Он прошёл на кухню. Я осталась в дверях. На столе стояли две чашки, одна с засохшим ободком кофе. Рядом лежала раскрытая коробка конфет.

— Я виноват, — произнёс Василий, глядя в окно. — Но ты тоже подумай, как мы жили. Секс когда у нас был последний раз? Ты вечером падаешь без сил. К тебе прикоснуться страшно, сразу «завтра рано вставать». Всё дети, работа, кастрюли. И вес этот… Я молчал, чтобы тебя не обижать.

Каждое слово было мне знакомо. Мама сказала почти то же самое вчера, только мягче и чужим голосом. Если двое людей повторяют одну мысль, она начинает звучать как доказательство.

Я посмотрела на свои руки. Ногти короткие, кожа возле большого пальца треснула от моющего средства. В среду этими руками я гладила его рубашку. В четверг несла домой продукты. Ни одна из этих подробностей не отвечала на вопрос, почему Алина лежала в нашей постели.

— Ты мог поговорить со мной.

— Пытался.

— Когда?

— Постоянно. Говорил, что тебе надо собой заняться. Предлагал абонемент.

— Ты подарил мне карту в спортзал на день рождения и через месяц забрал её Алине?

Он слишком быстро отвёл взгляд.

— Она хотела посмотреть клуб. Не выдумывай.

Телефон завибрировал. Лида. Прошло пять минут, хотя мне казалось, что гораздо больше.

— Я собираю вещи.

— Верни Катю, — сказал Василий. — Ей завтра на подготовительные. Она устраивает спектакль, а ты поощряешь.

— Катя сама решила уйти. Ей семнадцать.

— Она моя дочь.

— И моя. Катя не вещь, которую можно просто вернуть. А где она будет жить и кто за что платит, решим по закону.

Василий усмехнулся.

— Уже юристом стала? Куда ты её приведёшь? На диван к своей матери?

— Пока да.

— Отличный план. Разрушить семью, утащить ребёнка, а потом бегать по судам.

— Семью разрушил ты.

Фраза вышла тихой. Он всё равно услышал.

— Один раз ошибся — и уже разрушил? Двадцать лет ничего не значат?

— Значат. Поэтому я спрашиваю, сколько месяцев ты мне врал.

Он ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, на дне плеснулся холодный кофе.

— Хватит вести себя как следователь!

В прихожей открылась входная дверь. Я вздрогнула. Лида заглянула на кухню и подняла телефон.

— Ты не ответила.

— Всё нормально.

— Вижу.

Она не поздоровалась с Василием. Взяла складную сумку и пошла за мной в спальню. Там пахло свежим бельём и его туалетной водой. Покрывало действительно было расправлено. Наволочки он сменил, но мою подушку бросил на кресло.

Я открыла шкаф. Руки двигались быстро: бельё, две пары брюк, свитеры, домашняя одежда. Для Кати взяла школьные блузки, джинсы, косметичку и зарядку от ноутбука. Лида молча складывала всё в пакеты.

— Паспорт где? — спросила она.

— В нижнем ящике стола.

Папка с документами оказалась на месте. Я проверила паспорта, свидетельства о рождении, документы на квартиру, договоры по счетам. Свидетельство о браке лежало между страховками. Я взяла и его.

Василий стоял в дверях.

— Костя скоро придёт. Поговори с ним без истерики.

— Я никогда не устраивала истерик при детях.

— Вчерашнее как называется?

— Вчера я ушла из спальни, где ты был с другой женщиной.

Лида застегнула сумку так резко, что бегунок звякнул.

Я забрала рабочий ноутбук и пакет с обувью Кати. На тумбе лежали розы. Вода из стеблей собралась лужицей возле ключницы.

— Цветы возьми, — сказал Василий. — Я ради тебя объехал полгорода.

— Оставь Алине.

— Вот зачем ты так? Я стараюсь помириться.

Он произнёс это с настоящей обидой. В его мире букет был действием, после которого я должна была принять объяснение. Всё остальное уже зависело от моей уступчивости.

Мы вынесли вещи на площадку. Лида вызвала лифт. Двери почти закрылись, когда Василий придержал их рукой.

— Вер, погоди. Раз уж пришла, загрузи бельё. У Кости форма грязная. И напиши, что купить из продуктов, холодильник пустой.

Я посмотрела на него. За его плечом в прихожей краснели розы. На кухне лежали конфеты. В морозилке было мясо, которое я купила вчера и которое он всё-таки поднял с пола.

Ноги сами сделали полшага к двери. Я представила Костину форму в корзине, белую рубашку на понедельник, пустой контейнер для завтрака. Если я уйду, неудобно станет сыну, а не Василию.

Лида взяла меня под локоть.

— Косте четырнадцать. Его отец взрослый. Разберутся вдвоём.

Василий нахмурился.

— Мы сами разговариваем.

— Тогда сами и стирайте, — сказала она.

Я нажала кнопку первого этажа.

— Василий, вечером я поговорю с Костей. Один на один.

Он убрал руку с двери. Моё новое обращение повисло между нами. За двадцать лет он был Васей, Васечкой, папой. Полное имя звучало как фамилия на официальном бланке.

— Поговоришь, — произнёс он. — Только сразу запомни: раз Катя устроила спектакль и ушла, Костя точно никуда с тобой не поедет.

Двери лифта сошлись. В зеркальной стене я увидела себя с папкой документов, сумкой Кати и пустыми руками. Цветы остались наверху.