Решение суда лежало на кухонном столе рядом с рекламой доставки. Официальная бумага оказалась тоньше двадцати лет брака.

Катя прочитала первую страницу и посмотрела на меня.

— Ты рада?

— Не знаю.

Я собиралась открыть безалкогольное шампанское, которое принесла Лида. Вместо этого села и заплакала. Не по Василию сегодняшнему. По мужчине, который держал меня за руку у роддома, по детям между нами, по квартире, где на дверном косяке остались отметки роста. По себе, которая столько лет называла усталость нормальной жизнью.

Катя достала телефон.

— Я отменю встречу с девочками.

— Не отменяй.

— Мам, ты плачешь.

— Мне можно плакать одной. Ты не дежурная по моему разводу.

Она поколебалась, потом надела куртку.

— Напиши, если станет совсем плохо.

— Напишу Лиде или психологу. И тебе тоже могу, только без требования немедленно приехать.

— Договорились.

Я открыла шампанское, налила полбокала и не смогла выпить. Свобода в тот вечер пахла картоном документов и средством для мытья пола. Я прошлась по квартире, поправляя вещи, пока не поняла, что пытаюсь заслужить право плакать уборкой. Оставила чашку в раковине и легла на диван в одежде.

Лида позвонила сама. Не поздравляла и не ругала Василия. Спросила, нужна ли компания. Я выбрала десять минут разговора. Рассказала про отметки роста на косяке, которые останутся в общей квартире. Лида предложила сфотографировать их при разделе имущества. Практическая мысль не уничтожила печаль, но дала ей форму: прошлое можно сохранить, не возвращаясь в него.

Вечером Костя прислал нейтральное «папа сказал, вас развели». Я ответила, что люблю его и график не меняется. Он поставил один смайлик. Катя вернулась после десяти, принесла мне воду и ушла спать, не проверяя, перестала ли я плакать.

Когда дверь закрылась, я сняла кольцо. Палец под ним был светлее. Раньше я дёргала его после ссор, представляла театральный бросок. Теперь вымыла кольцо, положила в маленький пакет и убрала к свидетельству о браке.

В блокноте написала: «Сходить на выставку. Научиться плавать. Купить хороший матрас. Поехать с детьми туда, где никто не готовит для всех неделю». Потом добавила: «Понять, что мне нравится».

Список желаний оказался труднее списка платежей. После первых четырёх пунктов я начала добавлять нужное детям. Вычеркнула. Потом написала: «Сходить в кафе одной и не делать вид, что жду человека». На следующий день выполнила именно это: выпила кофе у окна, читая книгу, и выдержала двадцать минут без телефона.

Телефон молчал. Илья не мог знать о решении суда. Несколько месяцев я ждала, что мужчина сам выберет момент и спасёт меня от собственного желания.

Мы когда-то спорили о романе, который он считал слишком аккуратным. Я сфотографировала обложку книги в магазине и отправила: «Прочла. Финал всё равно трусливый».

Ответ пришёл через час.

«Согласен насчёт финала. Рад, что вы написали».

Я долго смотрела на вежливую точку. Потом добавила: «Я больше не ваша пациентка и официально разведена. Это не приглашение, просто важный контекст».

Илья ответил не сразу.

«Спасибо за доверие. Если через несколько недель вы всё ещё захотите встретиться, я предложу кофе. Без отчётов и медицинских вопросов».

Мне хотелось написать, что можно завтра. Несколько недель были разумными и раздражающими.

«Хочу», — отправила я.

В квартире ничего не изменилось. Диван скрипел, на столе лежал развод, в холодильнике стоял торт Лиды. Но решение впервые принадлежало мне.