Шесть недель вес почти не менялся. Я вставала на весы чаще, чем договаривалась, и каждый раз видела доказательство провала.

Анна Викторовна не стала обещать ускорение. Мы проверили порции, сон и нагрузку, добавили восстановительный день. Объёмы уменьшались, давление держалось ровнее, на прогулке я проходила больше.

— Вес — один показатель, — сказала она. — Не судья.

Анна Викторовна предложила на месяц убрать домашние ежедневные взвешивания. Я сопротивлялась: цифра казалась единственным объективным доказательством работы. Мы договорились о взвешивании в клинике раз в две недели и замерах одежды. Через месяц синяя блузка застёгивалась свободнее, хотя вес изменился совсем мало.

На тренировке я впервые добавила нагрузку по собственному желанию, а затем отказалась от последнего подхода, когда заболело колено. Оксана записала это как правильную остановку, а не слабость. Тело постепенно становилось источником информации, а не обвинителем.

Тем временем Василий показывал Косте старые фотографии и говорил, что мама могла бы вернуться. Кате прислал: «Образуми её ради брата». Дочь сохранила сообщение и ответила: «Не делай меня посредницей».

Костя пришёл злой.

— Ты просто не хочешь вернуть семью. Папа готов.

— Папа нарушил наше супружеское обещание. Ответственность за этот выбор лежит на нём.

— Катя подтвердит, что он плохой?

— Катю звать не будем. Это разговор между нами.

— Ты всё равно выбрала врача.

— Я начала общаться с Ильёй после того, как решение о разводе было принято. Наш брак закончился из-за поступков внутри брака.

Он вернулся через десять минут и потребовал рассказать, что именно сделал отец. Я отказалась описывать спальню и платежи. Сказала, что в браке была договорённость о верности, отец нарушил её много раз и скрывал. Этого достаточно, чтобы я закончила брак.

— А если он изменился?

— Тогда это поможет ему стать лучшим отцом. Моё возвращение не является экзаменом на его исправление.

После разговора Костя позвонил Василию из своей комнаты. Я не подслушивала и не просила пересказать. Вечером сын был холоден со мной. Я выдержала это, не покупая игру и не зовя Катю подтверждать правоту.

Костя хлопнул дверью ванной. Я стояла возле кухни и хотела открыть шкаф с печеньем. Вместо этого позвонила психологу и записалась на свободное окно. Потом поужинала тем, что было запланировано, хотя вкус почти не чувствовала.

Письмо из суда я открыла на работе. В первой строке стояла дата расторжения, в последней — порядок вступления решения в силу. Никакой музыки, только гул принтера за стеной. Я дошла до туалета и там заплакала, сама не понимая, о чём именно: о свободе, провале или времени.

Лида предложила шампанское. Я отказалась праздновать в тот день и попросила просто пройти со мной до остановки. На весы вечером не вставала. Развод и плато не требовали одного универсального ответа.

Кольцо осталось на пальце ещё несколько недель. Я не хотела снимать его в момент обвинения Кости и превращать жест в доказательство своей правоты. Для кольца нужен был мой день, а не продолжение чужого спора.

Через три дня пришло решение суда. Брак расторгнут.

Я прочитала строку дважды. Юридически я больше не была женой Василия. Имущество, квартира и деньги оставались спорными. Кольцо всё ещё было на пальце.