В коридоре суда пахло мокрыми пальто. Василий пришёл с адвокатом и букетом не стал — впервые понял место.

До вызова мы сидели на разных концах коридора. Василий несколько раз пытался поймать мой взгляд, потом обсуждал с адвокатом стоимость квартиры достаточно громко, чтобы я услышала. Моя юристка попросила не отвечать на переговоры в коридоре. Я держала папку на коленях и считала вдохи, как на первых прогулках.

Судья не интересовалась моральной стороной измены. Ей нужны были даты, заявления, адреса детей и подтверждение, что спор об имуществе вынесен отдельно. Эта сухость сначала казалась оскорбительной, потом принесла облегчение: мне не надо было доказывать, что боль достаточно большая для развода.

Василий попросил срок для примирения и сказал, что дети страдают. Я подтвердила решение. Катю не вызывали разыгрывать семейную драму: её письменного мнения и возраста оказалось достаточно. По Косте суд сохранил временный порядок, пока родители не согласуют другой.

Судья уточнила решение о разводе, место проживания детей и возможность примирения. Катин возраст и письменное заявление подтвердили её проживание со мной. По Косте временный порядок оставили прежним. Имущество рассматривалось отдельно.

— Прошу дать срок, — сказал Василий. — Семью можно сохранить.

— Решение окончательное, — ответила я.

Голос не дрогнул. Под столом я сжимала край папки.

После заседания Василий догнал меня на лестнице.

— Подвезу.

— Не надо.

Он смотрел внимательнее обычного. За пять месяцев я стала легче двигаться, перестала прятать шею шарфом, одежда сидела по размеру. Но сильнее всего его раздражало, что я не ждала разрешения уйти.

— С врачом встречаешься?

— Личную жизнь обсуждать не буду.

— Значит, встречаешься.

— Алина тут при чём?

— С Алиной всё кончено, — объявил он. — Я выбрал семью.

— Ты разорвал связь с женщиной, с которой изменял. Это не подарок мне и не возвращение доверия.

Василий шагнул ближе.

— Посмотри на себя. Ты снова стала…

— Не продолжай.

Я ушла к остановке.

В автобусе я заметила, что Василий впервые разглядывал меня так, как раньше смотрел на незнакомых женщин. Взгляд на секунду поднял старое чувство ценности и тут же обжёг. Его желание появилось рядом с моей недоступностью, а не рядом с рассказом о бессонных ночах, работе или детях. Я не хотела снова жить от одного мужского взгляда до другого.

После суда мы с юристкой зашли в маленькое кафе и ещё раз прошли следующие шаги. Развод мог завершиться, а имущественный спор — продолжаться. Временный порядок по Косте не гарантировал ни одному родителю окончательной победы. Я записала даты ходатайств и только потом позволила себе заметить, что всё утро почти не дышала полной грудью.

Катя позвонила после занятий. Я сообщила результат без торжества. Она спросила, значит ли это, что отец больше не имеет права приходить. Я объяснила: родительские права остаются, меняется супружеская связь. Дочь вздохнула — ей хотелось документа, который закроет дверь окончательно.

Красное платье приехало в коробке с плотной лентой. Курьер попросил расписаться и улыбнулся так, будто передавал романтический сюрприз. Я поставила коробку на пол и несколько минут не открывала: после сухого суда подарок выглядел продолжением чужой попытки вернуть контроль другим языком.

Вечером курьер принёс большую коробку. Внутри лежало дорогое красное платье и записка: «Ты снова стала той женщиной, в которую я влюбился».

Размер был на два меньше моего.