Катя подняла платье за плечики.

— Оно красивое. И на два размера меньше твоего.

— Он считает, что скоро будет.

— Значит, подарил домашнее задание.

Я примерила платье поверх домашней футболки только для того, чтобы проверить бирку. Молния не сошлась на спине. В зеркале снова возникла знакомая женщина, которая обязана уменьшиться ради вещи. Катя не стала говорить, что через пару месяцев сядет. Спросила, хочу ли я вообще красное. Я поняла, что Василий выбрал цвет из наших первых лет и размер из своего ожидания, но не спросил о моём сегодняшнем вкусе.

— Можно заказать такое же твоего размера, если нравится, — предложила дочь.

— Тогда подарок станет удачным.

— А он этого не заслуживает?

— Дело не в наказании. Я не хочу носить исправленную версию его требования.

Катя сложила платье обратно без обычной шутки.

Записку я показала маме только потому, что она спросила о заседании. Мария Павловна сразу оживилась.

— Прими. Васечка увидел, как ты похорошела. Дай человеку шанс.

— Мы договаривались не обсуждать мою фигуру.

— Я хвалю.

— Граница относится и к похвале. До свидания, мама.

Катя предложила обменять платье на мой размер. Я отказалась. Правильная бирка не меняла смысла записки.

В пункте возврата я отправила коробку обратно и написала Василию: «Та женщина никуда не исчезала. Ты просто перестал её видеть».

Сотрудница пункта возврата спросила причину. Я выбрала в форме «не подошёл размер» и едва не рассмеялась: система предлагала простое объяснение жесту, в котором не подошло всё. Квитанцию сохранила на случай спора о деньгах, но цену Василию не вернула — платёж шёл с его личной карты.

У работы Лида первой увидела, как он перехватил меня за локоть. Она не бросилась между нами, только остановилась рядом и достала телефон. Наличие свидетеля помогло произнести запрет громко. Когда Василий отступил, я поблагодарила её. Лида ответила, что это я остановила его, она всего лишь не ушла.

Утром перед возвратом я сфотографировала записку для папки юриста. Сам комплимент не был преступлением. Важной могла стать последовательность подарков, визитов к работе и нежелательных прикосновений, если давление усилится. Романтический жест имел и документальную сторону.

После сцены у офиса я спряталась в туалете и проверила, не размазалась ли тушь. Тело реагировало старым стыдом: будто громкий запрет сделал меня скандальной женщиной. Я умыла руки, вернулась к столу и закончила рабочий расчёт. Естественность не означала отсутствие страха; она означала возвращение к своей жизни после него.

На следующий день он ждал у моей работы.

— Зачем вернула? Я хотел приятное сделать.

— Ты выбрал женщину будущего размера и назвал её прежней мной.

— Опять переворачиваешь.

Он попытался обнять. Я отступила.

— Не трогай меня.

— Верочка, люди смотрят.

— Поэтому повторю громче: не трогай меня.

Из дверей выходили коллеги. Василий убрал руки и заметил на другой стороне улицы Илью. Тот вышел из клиники с папкой, остановился, увидев нас, но не подошёл без приглашения.

Василий проследил за моим взглядом.

— Вот кому стараешься понравиться.

— Я ухожу.

Я прошла мимо. Илья только кивнул. Ни одного романтического шага он не сделал, а Василий уже решил, что проигрывает ему.