В четверг утром контейнер с обедом остался на кухонной столешнице.

Я заметила его, когда вернулась из прихожей за ключами. Василий уже стоял у двери, натягивая перчатки. На экране его телефона светилась карта города, поверх неё всплыло сообщение, которое он сразу смахнул.

— Обед возьми.

— Сегодня весь день по объектам. Где-нибудь перехвачу.

Я придержала для него дверь. За три дня после маминого визита ничего особенного не произошло. Белая салфетка исчезла вместе с мусором, Катя разговаривала с бабушкой только в семейном чате и отвечала на её нравоучения фотографиями учебников, Костя дважды забывал форму для физкультуры. Василий возвращался поздно, ссылался на работу и засыпал раньше, чем я успевала спросить о выходных.

Телефон он теперь почти всегда держал при себе. Я замечала это и каждый раз находила объяснение раньше, чем появлялся вопрос.

— Вечером будешь?

— Задержусь. У нас сдача на Садовой.

— Во сколько примерно?

Василий посмотрел на часы.

— Вер, я уже опаздываю. Не жди с ужином.

Он быстро поцеловал меня возле виска и вышел. Через несколько секунд хлопнула дверь подъезда.

Контейнер простоял передо мной ещё минуту. Внутри лежали гречка, котлета и два ломтика огурца, которые я положила сверху, чтобы обед выглядел аккуратнее. Я убрала его в холодильник, написала Косте напоминание про физкультуру и побежала на автобус.

В бухгалтерии пахло мокрыми куртками, дешёвым кофе и бумагой из принтера. До обеда нужно было закрыть начисления подрядчика, найти расхождение в отчёте по трём домам и подготовить ответ жильцу, который второй месяц требовал объяснить пеню в сорок семь рублей. Я включила компьютер, открыла рабочую почту и почти сразу перестала думать о телефоне Василия.

В одиннадцать сорок погас свет.

Сначала исчез гул ламп. Потом замолчали компьютеры, и в тишине особенно громко запищали источники бесперебойного питания. За стеной кто-то выругался. Принтер выплюнул недопечатанный лист и застыл с красным индикатором.

— Только не сегодня, — простонала Лида за соседним столом. — Я декларацию не сохранила.

— Автосохранение должно быть.

— «Должно быть» и «есть» — разные формы издевательства.

Я сняла трубку внутреннего телефона, но он тоже не работал. Мобильная связь осталась; в общем чате уже появилось сообщение от завхоза: авария на подстанции, специалисты едут, срок восстановления неизвестен.

В коридоре заговорили посетители. Электронная очередь погасла, терминал оплаты не принимал карты, а специалисты не могли открыть лицевые счета. Через десять минут возле кабинета начальницы собрались жильцы, которым было совершенно безразлично, что наш сервер выключился вместе со светом.

— Я отпросилась с работы! — возмущалась женщина в синем пуховике. — Вы мне за это заплатите?

Мы с Лидой вынесли стулья из приёмной, записали номера телефонов тех, чьи вопросы нельзя было решить без базы, и объясняли одно и то же разными словами. Мужчина с папкой требовал письменный отказ. Бабушка у окна просила просто посмотреть квитанцию, потому что дома внук сердится, когда она задаёт вопросы. Я проверила сумму на её бумаге вручную и написала, куда позвонить после восстановления системы.

К часу свет так и не появился. Начальница вышла из кабинета с телефоном у уха, выслушала завхоза и остановилась посреди коридора.

— Всё, посетителей на сегодня распускаем. Бухгалтерия остаётся до двух, сохраняем документы, которые можно разобрать без базы. Если подачу не восстановят, едете домой. Завтра приходим на час раньше.

— А час нам кто-нибудь вернёт? — тихо спросила Лида, когда начальница ушла.

— Вселенная. В следующей жизни.

Лида хмыкнула и достала из ящика шоколадку. Мы разобрали бумажные акты, сложили недопечатанные документы отдельно и без четверти два получили официальное сообщение: рабочий день завершён из-за аварийного отключения. В чате посыпались радостные значки, словно нам подарили праздник, хотя пятничное утро уже обещало начаться с накопившейся очереди.

Лида надела куртку и посмотрела в окно. Дождь закончился, между облаками появилась узкая светлая полоса.

— Поехали в торговый центр. Пока наши семьи думают, что мы честно трудимся, выпьем кофе и померяем что-нибудь бесполезное.

Я открыла семейный чат. Катя сидела на уроках и прислала фотографию доски с формулами. Костя должен был выйти из школы в три, потом пойти к другу из соседнего дома. Василий, по его словам, находился на объектах до вечера.

Свободные два часа выглядели почти незаконными.

— Не могу. Продукты куплю и домой. Ужин спокойно приготовлю.

— Вера, у тебя дома холодильник переживёт до вечера.

— Я быстро. Василий поздно вернётся, хоть нормально поест.

Лида застегнула куртку до подбородка.

— Когда-нибудь я выясню, что случится с вашей семьёй, если Василий один раз поест макароны.

— Ничего не случится. Поэтому сегодня будут макароны с мясом.

Мы рассмеялись, и на этом разговор закончился. У входа в здание Лида пошла к остановке в сторону торгового центра, а я свернула к супермаркету.

В магазине было непривычно мало людей. Я взяла тележку и впервые за долгое время шла между рядами без списка на телефоне. Василий любил запечённое мясо с горчицей, Катя — салат с сыром, Костя соглашался на любую еду, если рядом лежал хлеб. Я сложила всё нужное, добавила маленький торт и бутылку вина. Потом представила лицо мужа: он возвращается после тяжёлого дня, дома тихо, ужин готов, дети заняты. Возможно, мы сядем вдвоём, и я всё-таки спрошу, что происходит.

У холодильника с молочными продуктами вспомнилась мама: «Вокруг таких всегда крутятся».

Я слишком резко поставила упаковку сливок в тележку. Мама добилась своего — третий день я следила за телефоном собственного мужа и придумывала смысл обычным задержкам. Василий работал. Он всегда много работал. Нашу квартиру, поездки к морю и Катин репетиторский курс оплачивали в том числе его поздние возвращения.

Вино я оставила. Если он устанет, захочет спать, а я начну разговор, вечер испортится. Лучше устроить сюрприз без ожиданий.

Пакеты получились тяжёлыми. В автобусе пришлось поставить их между ног и придерживать торт на коленях. Катя написала, что после школы сразу едет на подготовительные занятия. Костя ответил одним словом: «Помню». Василию я ничего не сообщила.

От остановки до дома было семь минут. Я прошла их быстрее обычного, разогретая неожиданным выходным и собственной затеей. Возле подъезда стояла незнакомая машина. Чистая, тёмная, с каплями дождя на крыше. Я обошла её, чтобы не зацепить пакетами, и подумала, что кто-то из соседей опять сдал квартиру посуточно.

В подъезде пахло влажным бетоном. Лифт находился на девятом этаже, поэтому я пошла по лестнице до второго, потом остановилась, переставила пакеты и дождалась кабины. В зеркале щёки блестели от пота. Я пригладила волосы и представила, что успею принять душ до возвращения детей.

Ключ повернулся в замке тихо. Я вошла, удерживая дверь бедром, поставила покупки на пол и прислушалась.

В квартире работал телевизор. Звук был убран почти до нуля. Из глубины доносился другой голос — женский, негромкий. Я решила, что Катя вернулась за тетрадью и разговаривает по телефону. Потом увидела на кухне два бокала.

Один стоял возле раковины, второй — на столе. На дне оставалось красное вино. Рядом лежала открытая упаковка сыра, который я покупала к праздникам. Контейнер с обедом по-прежнему стоял в холодильнике.

Пакет больно тянул пальцы, а я продолжала держать его. Торт накренился внутри картонной коробки.

На спинке стула висела женская сумка. Маленькая, светлая, с металлической застёжкой. У Кати такой не было. У меня тоже.

Из спальни донёсся смех.

Я наконец поставила пакет на пол. Бутылка масла ударилась о банку, звук вышел громким, однако в спальне его не услышали. Или не придали значения.

До двери было несколько шагов. Я прошла их, не снимая пальто. Рука легла на ручку. В голове не сложилось ни одного объяснения, которое выдержало бы сумку, бокалы и знакомый мужской голос.

Дверь открылась.

Василий был в нашей постели. Рядом с ним лежала женщина, которую я видела раньше на фотографиях с корпоративов. Алина. Её имя пришло позже, через несколько секунд; сначала я заметила собственное покрывало, смятое у ног, и Васин носок возле тумбочки.

Он дёрнул на себя простыню. Алина схватила одежду и прижала к груди.

Я стояла в пальто, с ключами в руке. Металлический край брелока впивался в ладонь, но пальцы не разжимались.

Василий смотрел на меня так, словно пытался понять, какая из нас нарушила порядок вещей.

— Ты почему дома?