Пробуждение было не самым лучшим в моей жизни. Во-первых, меня ослепил луч закатного солнца так, что я ещё минуту пыталась проморгаться.

Во-вторых, болела голова, а во рту как будто скунсы нагадили.

В-третьих, я сразу же увидела Айрис.

Казалось бы, последний пункт должен обнадёживать. Но была одна проблема.

Сестрёнка находилась в каком-то магическом коконе, подвешенная в воздухе без сознания, а возле её груди парил даже с виду очень острый клинок.

Но она точно была жива. Мне хватило всего искры магии, чтобы в этом убедиться.

Я облегчено выдохнула, а ещё через секунду я обнаружила, что его такой же нож завис и возле меня на весьма опасном расстоянии.

Сердце пропустило пару ударов, и я попыталась начать быстрее соображать. Но всё равно первое. О чём я спросила, было:

— А почему не в подвале?

Мы действительно находились на открытом воздухе. Правда, где именно, я понять не могла.

С одной стороны — отвесная скала, уходящая далеко ввысь. С другой — каменная пустошь. Виднелась земля, в которой были какие-то кратеры, словно здесь деревья выкорчёвывали.

Всё было выжженным. Прямо подо мной камень имел бугристую структуру и тёмно-бурый налёт, словно его и правда жгли. Дальше виднелась земля тоже неестественно тёмного оттенка.

Казалось, здесь вообще не может быть жизни, словно на другую планету попала.

Насколько простирается эта пугающая пустошь оценить не представлялось возможным. Взгляд вместо горизонта утыкался в белёсую полупрозрачную стену, отделяющую нас от остального мира.

Наверняка она ограждает от посторонних глаз, иначе драконы бы увидели это место ещё во время первой разведки.

— Не люблю стереотипы, — ответил мне Адвер.

Он стоял, вальяжно прислонившись к скале, рядом с мужчиной чуть старше. Их родство бросалось в глаза настолько отчётливо, что я даже не сомневалась — передо мной либо брат, либо отец этого ублюдка.

— А мне кажется, что наоборот. Иначе здесь такой красоты не было бы.

Я кивнула на клетки, вмонтированные в скалу. Их было достаточно много, причём на любой вкус. Большие и маленькие. Пустые и не очень.

В одной лежало несколько тел, среди которых была и гувернантка Айрис, что пропала несколько дней назад. И вот она была мертва. Как и ещё одна незнакомая женщина.

Собственно, смертью от этого места разило так, что хотелось снова уйти в спасительный обморок. Жаль, что я не кисейная барышня.

— Нравится? — уточнил Адвер.

— Не очень, — призналась я. — Натаниэля зачем в клетку запихнул?

Он действительно обнаружился за крупной решёткой, на которой были высечены магические символы. И судя по размерам, в ней держали демонов.

— Чтобы мой дорогой друг ничего не натворил, когда очнётся.

— И когда же это будет?

— Хороший вопрос. Кажется, я слегка перестарался с тем, чтобы его успокоить. Но что поделать, увидев, как ты теряешь сознание, он как будто взбесился.

— Поэтому Айрис в таком состоянии?

— Говорил ведь, что догадливая, — хмыкнул Адвер. — Такой расход сил оказался слишком большим для малышки Айрис.

Мужчина рядом с ним закатил глаза, словно ему до смерти надоели эти разговоры, а затем подошёл чуть ближе ко мне, начав что-то проверять на земле.

Только после этого я осознала, что лежу посреди идеально круглой каменной площадки. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что она используется для ритуалов.

Скорее всего, именно здесь призывают демонов. А ещё я наконец-то поняла, почему у камня такой цвет.

Он был не просто тёмным. Он пропитался кровью настолько, что утратил свой изначальный цвет. И он вовсе не был просто бугристым. Здесь были выдолблены борозды… мне не хотелось знать, зачем они нужны.

Тряхнув головой, я отогнала приступ тошноты и вернулась к разговору с Адвером. Главное — тянуть время.

Желательно и второго гада тоже разговором занять.

— Ты ведь говорил, что не будешь её убивать. Она нужна тебе.

— Верно. Но мой старый друг нужен мне больше.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Все-то тебе расскажи, — улыбнулся Адвер и покачал головой.

Укоризненно так, как ребёнку, который решил проверить, а действительно ли горячий огонь.

— Он ведь действительно считал тебя другом, — скривилась я. — И чего тебе не хватало? Власти?

— Отчасти да, — пожал он плечами. — Но не только.

— А чего ещё? Денег? Чувства всемогущества, которое так тешит эго.

— Справедливости, — ответил Адвер.

— Как… патетично, — хмыкнула я, не удержавшись от издёвки.

— Адвер, с кем ты разговариваешь? С подстилкой одного из Верховных. Она калекой не побрезговала!

Итак, они всё ещё не знают, что я дракон. Это великолепно.

Хуже то, что я нахожусь в какой-то пентаграмме. Что будет, если я превращусь? Неизвестно.

А неизвестность — это плохо. В моём случае очень и очень плохо.

Что лучше? Попытаться превратиться сразу или оставить козырь в рукаве на случай, если совсем в угол загонят?

Как будто я сейчас в шикарном положении…

— Нет уж, — перебил Адвер отца. — Пусть знает, раз ей так хочется. Как думаешь образовалась эта империя?

— Полагаю, что так же, как и любая другая — была соткана из различных лоскутов в ходе множества войн, в том числе захватнических.

Оба уставились на меня так, словно я им какой-то невероятный секрет открыла. А я лишь хмыкнула.

Ну да, какой-нибудь наивной девочке можно было бы сейчас рассказать трогательную историю об оккупации и злых драконах.

Вот только я неплохо училась в школе и историю знала. Все империи, включая Римскую, Османскую, Персидскую или Британскую вели захватнические войны для расширения.

Разница состояла только в том, что именно они делали с захваченными землями.

Персы и римляне развивали новые территории, пытались их ассимилировать, вкладывали туда ресурсы, развивали там производства. А вот османы и англичане напротив, только выкачивали всё, что можно, обогащая метрополию и не считаясь с проблемами коренного населения, которое иногда вырезали.

Рано'ок в этом плане действовал как римляне. Если какие-то территории присоединяли, то их поднимали до уровня глубинного государства.

Так что я не видела в этой политике ничего ужасного. Да, можно очень романтично рассуждать, что так поступать нельзя и оккупация — это плохо.

Но в политике нет такого понятия, как хорошо или плохо. Есть только выгодно или невыгодно.

— Не понимаю, на что вы хотите пожаловаться, — вздохнула я. — Законы здесь адекватные, налоги тоже вполне приемлемые. Уровень жизни хороший, экономика стабильная.

Я успела оценить все прелести империи на собственном опыте. Мало где женщина с ребёнком на руках сможет не просто выжить, но и построить какую-то карьеру.

Это очень высокий показатель цивилизованности и благополучности местного общества.

— Я ведь говорил, чтобы ты не тратил время, — скривился мужчина постарше.

— Ты прав. Я был о тебе лучшего мнения, Ирэн. Как ты можешь так оправдывать этих выродков? Верховные столетиями пользовались своим безоговорочным преимуществом, подчиняя себе народы один за другим.

— Право сильного, — пожала я плечами.

— Вот именно! Поэтому против силы нужна другая сила. Всего пять семей держат в руках власть практически на всём континенте! Разве это справедливо? А все остальные вынуждены склоняться и целовать им ноги. Нет уж! Хватит этого!

— Эх, вот чего вам, революционерам, спокойно не живётся? Мы наш новый мир построим, кто был никем, тот станет всем! — процитировала я Коца.

— Что?

— Да не обращай внимания, — отмахнулась я. — Кстати, нельзя ли убрать эту острую штуку от меня и Айрис? Она без сознания, я не убегу без неё. Так что смысла угрожать нет.

— Нельзя. Когда Натаниэль очнётся, он должен видеть, что на кону. Как же мне повезло, что он влюбился как идиот. Захватить его деда было бы проблемой.

— То есть заложник в любом случае необходим? Без него не комильфо?

— Именно. И поменьше болтай, иначе я решу, что у тебя есть что-то лишнее. Например, ухо или палец.

Кинжал у груди дёрнулся и облетел меня в опасной близости от кожи. Даже царапнул щеку. Совсем легонько, словно порез бумагой.

Но даже от этого Натаниэль дёрнулся сквозь сон.

— О, кажется, я понял, как разбудить моего дорогого друга, — улыбнулся Адвер.

Лезвие ножа полоснуло меня по тыльной стороне ладони так быстро, что я не успела даже дёрнуться.

Кровь не слишком обильно, но начала капать на камень, просачиваясь в желобки.— Вставай, дружище, — издевательски протянул он. — Тебе пора делать выбор.