Его губы оказались обжигающе горячими, что особенно остро ощущалось на контрасте с холодными каплями воды на его коже.

Они моментально впитались в ткань моего платья, сделав его влажным, а кожу под ней — чувствительной.

Показалось даже, что его губы слишком горячие. Словно внутри него до сих пор тлело пламя.

Но эти мысли быстро вылетели из моей головы.

Я понимала, что впереди много непростых дней. Нужно будет разбираться с тем, что натворила. Думать, как вернуть Натаниэлю адекватную вторую ипостась и не убить его при этом…

Но сейчас я просто хотела забыть обо всех проблемах хотя бы ненадолго и порадоваться тому, что он очнулся.

Почувствовать, что он действительно здесь, со мной. Он настоящий. Весь.

Его широкие плечи, по которым так приятно провести пальцами, чувствуя, как играют мышцы под кожей. Его подтянутая грудь, прикоснувшись к которой можно уловить учащённое сердцебиение. Его горячее дыхание на моих губах.

Он был живым. Настоящим. Моим!

Поцелуй быстро растерял все свои немногочисленные нотки нежности, превратишься во что-то голодное, требовательное.

Создавалось ощущение, что Натаниэль тоже боялся, что я исчезну, если он отпустит меня хотя бы на секунду.

Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, а дыхание становилось всё более неровным, как будто рваным.

Он оторвался от моих губ, но при этом продолжая удерживать меня в своих руках.

— У тебя есть последний шанс передумать и сказать какую-нибудь совершенно неромантичную глупость, — сказал он хриплым голосом.

— Воздержусь, — ответила я.

— Не уверен, что именно это слово подходит к данной ситуации, — хмыкнул Натаниэль.

Его пальцы проскользили по коже, спустились по шее, очертили ключицы, очертание груди, заставив выгнуться навстречу его прикосновениям.

Но всё это было настолько мучительно медленно, что хотелось взвыть.

Он словно играл со мной, как кошка с мышкой. Наслаждался моим недовольным сопением в те моменты, когда он замирал, прислушиваясь к моей реакции.

Я сама вцепилась в его плечи и поцеловала. Так, как хотела именно я — страстно, откровенно и тягуче.

Шаг за шагом мы куда-то двигались, сами не понимая, куда именно. Я бы не удивилась, если бы мы в итоге выпали в окно, через которое я только что залезла в эту комнату.

Но в итоге я почувствовала препятствие, уперевшись ягодицами во что-то твёрдое, на поверку оказавшиеся столом.

Я была усажена на него ещё до того, как успела подумать. Но так даже было лучше. Притянув Натаниэля к себе, я заставила его склониться, расставив обе руки на столешнице по бокам от меня.

— Ты хоть представляешь, как я мечтал об этом? — прошептал Натаниэль.

Губы прикоснулись к моей шее, вызывая дрожь во всём теле.

— Когда думал, что ты замужем, чуть с ума не сошёл.

Я вцепилась в его плечи, подавшись вперёд, открывая больше пространства для его поцелуев.

Прижалась грудью к его телу, а потом поняла, что мне что-то ужасно мешает. Это чёртово платье всё ещё на мне!

— Это было ужасно жестоко с твоей стороны так издеваться надо мной. Не жаль было инвалида?

— Этот инвалид слишком много говорит, — просипела я.

Натаниэль низко рассмеялся, а я решила, что хватит это терпеть, и сама начала распутывать завязки на платье.

Он полюбовался на это несколько секунд, а затем перехватил мои пальцы, отведя их в сторону, и принялся за это дело сам.

И снова мучительно медленно. Настолько, что хотелось раздражённо зашипеть сквозь зубы.

— Не рычи, — хмыкнул он. — Это моя маленькая месть за то, что так долго водила меня за нос.

— Нужно было дольше, — оскалилась я.

И в ответ на это зарычал уже он. Впился мне в губы жёстким поцелуем, в котором каждое движение кричало том, что я принадлежу этому мужчине.

— Знаешь, как близок я был к тому, чтобы оставить тебя счастливой вдовой? — спросил он, оторвавшись от меня.

— Желаешь рассказать? — поинтересовалась я с такой долей иронии в голосе, что её можно было на хлеб намазать.

— М-м… в другой раз.

Он скользнул губами по моей скуле, по шее, задержался там, где бился пульс. Наверное, чувствовал, как бешено колотится сердце.

Ловкие пальцы, привыкшие действовать, не опираясь на зрение, начали куда быстрее избавлять меня от одежды.

И когда ткань соскользнула с моего тела, он отстранился, оглядев меня жадным взглядом.

— Пожалуй, времени лучше, чтобы прозреть, просто не было.

Не давая мне опомниться, он снова утянул меня в тягучий, откровенный поцелуй, от которого прерывалось дыхание, а пальцы тряслись, как в лихорадке.

Безусловно, это было не лучшее время, чтобы забывать о проблемах, нависших над нами. Но мне было плевать.

Проблемы сопровождали меня с момента моего появления в этом мире.

А сейчас я просто позволила себе быть счастливой. Потому что другого раза может и не быть.