Я получила доступ к крови пациента и теперь играла не просто во врача, а ещё и в лаборанта.

Было боязно, но я понимала, что у местных алхимиков даже моих скудных знаний нет.

Конечно, я не думала, что здесь все глупые. Разумеется, нет.

Технологии в этом мире были очень даже неплохо развиты. Просто пошли по другому пути и строились на магии.

Микроскоп заменяло одно заклинание, центрифугу — другое. Главное — найти нужные формулы и составить для себя методичку, которая заменит почти привычную лабораторию.

Но при этом только я могу объединить знания обоих миров.

— Итак, гений ты наш доморощенный, прогресс есть? Или ты просто так мне кровопускания устраиваешь?

— Я всё ещё собираю анамнез, — ответила я на вопрос, пропитанный сарказмом и пассивной агрессией.

— Неужели нельзя было просто ознакомиться с записями Лаббе и его предшественников?

— Я ознакомилась. Но решила, что нужно провести новые тесты, — терпеливо ответила я.

— И каков же результат?

— Прогрессия. Почти незаметная, но она есть.

— Что это значит?

— Если объяснять простыми словами… У вас в крови есть странные, не поддающиеся объяснению частицы. Я думаю, вам об этом и раньше говорили.

— Да, — признал Натаниэль. — Появились после несчастного случая с нестабильным порталом. Лекари пришли к выводу, что это из-за повреждений, вызванных пространственной магией.

— Я читала отчёты, — кивнула я. — Звучит, кстати, очень поэтично. Осколки границы между мирами и измерениями.

— Ты не согласна?

Тон был по-прежнему насмешливым. И это бесило невероятно.

Если он в меня не верит, то почему согласился? Почему вообще ведёт себя так, словно у него биполярка цветёт и пахнет?

То домогается, как скот похотливый, то дуется непонятно на что, то внезапно становится адекватным. Почти…

Было ощущение, что он сам не определился, как ему ко мне относиться.

— Я пока не знаю, у меня маловато данных, чтобы соглашаться или не соглашаться. Но если мы принимаем на веру теорию про эти пространственные осколки, которые пытаются вытравить и которые мешают вашей полноценной жизни, то у меня для вас плохие новости. Их становится больше.

— Насколько?

— Ненамного. Но если сравнивать исследования, которые были проведены за всё время вашей болезни, то можно наблюдать интересную кривую. Сначала их было много, потом по мере лечения концентрация начала снижаться. Вот только после определённого уровня их уровень вышел на плато, а затем и вовсе начал увеличиваться. Рост небольшой, но он есть. И это ломает всю теорию.

— Почему?

— Потому что если дело исключительно в неисправном портале, который вас какой-то плохой магией заразил, то концентрация должна была и дальше снижаться.

Натаниэль задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Сначала я, как и другие, предположила, что концентрация увеличивается из-за того, что вы схему лечения ломаете. Принимаете препараты не вовремя, капризничаете, действуете своим врачам на нервы…

— Я понял, можешь не продолжать эту логическую цепочку. Давай сразу к выводам.

— В общем, я перепроверила ещё раз, посчитала по формуле, сравнила результаты с сегодняшними, когда вы на удивление послушно выполняете все предписания, и эта теория начала сыпаться.

— Что за формула?

— Неважно, — отрезала я. — Вы ведь не лекарь, зачем вам это? Вам важен результат, а не методы диагностики.

— Что ж, резонно. Если основная теория рассыпалась, может быть, у тебя есть новая?

Я вздохнула. Вот здесь было всё очень зыбко.

— Пока что нет. Если позволите… Я бы хотела спросить…

— Спрашивай. И не мямли, я ведь сам согласился на этот проклятый эксперимент. Уже жалею, кстати.

Я сжала кулаки, набираясь побольше смелости. И уже приготовилась к тому, что меня снова выгонят, ещё и наградят несколькими новыми прозвищами. Но всё же спросила:

— Что случилось с вашими глазами? Как вы… ослепли?

Приготовившись к тому, что реакция будет очень бурной, я даже зажмурилась, ожидая крика, ярости или чего-то подобного.

Но секунды шли, а ничего подобного не было.

Открыв глаза, я увидела, что Натаниэль сидит всё в той же позе и только искривлённые в горькой усмешке губы показывают, что ему не слишком приятна эта тема.

— Я не помню.

— Что?

— Я не помню, — повторил он. — Мы с отцом собирались в столицу, он активировал портал, а потом боль и темнота. Когда меня нашли посреди леса, я уже был в таком состоянии.

— А ваш отец?

— Был мёртв. Но глаза у него были на месте.

— Это никому не показалось странным?

— Это всем показалось странным. Но расследование никуда не привело. В итоге все списали на нестабильный портал, назвали это несчастным случаем.

— Вы с этим не согласны?

Отвечать он не стал. Но по его выражению лица я поняла, что не согласен.

Скорее всего, продолжает расследование сам. Точнее, с помощью частных детективов. Хватается за каждую соломинку, но пока без результатов.

— Я могу осмотреть ваши глаза?

Он поморщился, неприязненно дёрнув щекой. Очень захотелось сразу же сдать назад. Сказать, что я не смею настаивать, что это не так уж и важно.

Но я приказала себе молчать. Ждать. Не шевелиться, почти не дышать.

— Хорошо.

Сначала показалось, что я ослышалась. Но он резко, словно не хотел позволить самому себе одуматься, встал и подошёл ко мне.

— М-можно? — спросила я дрожащим голосом.

— Ни в чём себе не отказывай.

Я протянула руку, намереваясь стянуть повязку, которая стала неотъемлемой частью его образа.

Пальцы дрогнули у самого виска. Но я всё же приподняла ткань, а потом и вовсе убрала её в сторону.

Сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой.

Я была уверена — для этого мужчины намного легче показаться перед кем-то без одежды, чем без повязки на глазах.

И то, что он так просто «обнажился» передо мной, пусть и в терапевтических целях, заставляло кровь приливать к щекам.

Под повязкой была примерно такая же картина, как я себе и представляла.

Тонкие шрамы перечёркивали веки, частично брови. Как будто кто-то пытался выцарапать ему глаза.

Как заворожённая я подняла руку и прикоснулась к одному из таких шрамов.

Натаниэль вздрогнул и моментально схватил моё запястье, отводя руку в сторону. А потом распахнул веки.

Инстинктивно, а не чтобы взглянуть на меня.

Белые глаза без радужки могли бы выглядеть жутко, но почему-то на этом лице смотрелись удивительно закономерно.

А вот то, что где-то в глубине я уловила зарождение какого-то багрового свечения, было по-настоящему жутко.