Земля задрожала ровно в полдень. Гуд, шедший со стороны южного тракта, был настолько мощным, что овсянка в миске Райна пошла мелкой, испуганной рябью. Вода в защитных каналах нагов забурлила, а со стен башни посыпалась вековая известь, аккуратно припорошив Марко, который только что закончил красить перила. Из-за холмов, выстроившись в бесконечные, ощетинившиеся сталью колонны, выползала Четвертая наемная армия Железных Волков. Две тысячи пятьдесят три человека (если верить Духу Вина, который лично слетал на разведку и пересчитал всех по головам, попутно украв у походного повара колбасу). Зрелище должно было внушать трепет: суровые кавалеристы на черных конях, пехота с ростовыми щитами и громоздкие телеги с катапультами. Над всей этой оравой гордо веяло золотое знамя синдиката «Золотая лоза». Но весь пафос столичного войска разбивался об одну маленькую деталь. Возглавлял процессию маркиз Филипп де Морне. Его безупречный камзол цвета полуночи, наспех отмытый адъютантами в дорожной луже, теперь шел бурыми разводами и подозрительно пах речной тиной. Из-под золотого эполета на левом плече сиротливо торчал недоеденный мальком лист кувшинки, а на холеной щеке багровел свежий след от кошачьей пощечины. Рядом с ним, стараясь держаться с наветренной стороны, ехал шпион Джаспер Лис. Нос лазутчика, замотанный тремя слоями грязного бинта, делал его похожим не на опасного ликвидатора, а на грустного раненого гуся. Армия остановилась ровно в трехстах шагах от замкового частокола. Раздался оглушительный, пафосный рев серебряной трубы.

— Выйдем к ним, — вздохнула Айрис, поправляя шаль и продолжая сидеть на лошади (кобыла под ней лениво жевала придорожный лопух).

— Надо потянуть время. Силасс еще не засыпала соль в нижние испарители. Тяжелые дубовые ворота со скрипом приоткрылись. Райн, Айрис в седле и Торин Железный Топор вышли на деревянный мост через ров. Возглавлял делегацию, разумеется, Босс. Кот-генерал вышагивал впереди с такой важной миной, словно замок принадлежал лично ему, а люди просто снимали у него угол за еду. Его новая железная каска с кожаным ремешком сияла на солнце. Правда, из-за утренней пробежки ремешок ослаб, и каска снова съехала Боссу на правый глаз, лишив его половины обзора, но добавив морде выражение крайнего криминального безумия. Маркиз де Морне остановил коня у края рва, прижал к носу надушенный платок и заговорил. Благословенный столичными алхимиками голос маркиза громом раскатился над поляной:

— Провинциальные выскочки! Нищие виноделы и их ручные еретики!

Я — Филипп де Морне, и моя милость имеет границы. Мой ультиматум прост: через час вы выносите мне древний трактат Ротбарта, отдаете всё золото, выдаете жрицу нагов для публичной порки на площади, а сами убираетесь на все четыре стороны в одних рубахах! Если через час ворота не откроются… мои катапульты превратят ваш замок в щебень, а этот шерстяной мешок со сточным ведром на голове я лично прикажу пустить на воротник! — маркиз яростно ткнул холеной тростью в сторону Босса.

Кот-генерал, который до этого момента меланхолично пытался поймать лапой пролетавшего мимо шмеля, замер. Его единственное открытое ухо дернулось. Янтарный левый глаз сфокусировался на кончике трости. Набалдашник в виде хрустальной капли так дразняще, так вызывающе покачивался прямо перед его носом. В кошачьей душе проснулся древний, первобытный инстинкт.

— МРК! — коротко рыкнул Босс. С молниеносной скоростью, абсолютно невозможной для кота, съевшего за завтраком три порции вяленого мяса, Босс сорвался с места. Серым пушистым ядром он перелетел через ров, проскочил под брюхом жеребца Лиса и с разбегу вонзил когти в роскошную золотую бахрому на попоне коня маркиза, начав яростно карабкаться вверх, как по любимому ковру в гостиной. Белоснежный столичный жеребец маркиза, воспитанный на тихой классической музыке и рафинированном сахаре, никогда не сталкивался с десятикілограммовым серым демоном в шлеме, который с шипением лез ему на спину. Конь издал дикий, фальшивый визг и резко взвился на дыбы, закружившись на месте.

— А-а-а! Назад! Снимите его! Это государственная измена! — истошно завопил маркиз, теряя стремена и путаясь в собственных шелковых плащах. Филипп де Морне не удержал равновесия и ласточкой полетел из седла спиной назад. И надо же было такому случиться, что ровно за его спиной раскинулась та самая глубокая, илистая придорожная канава, куда наги Силасс всю неделю сливали отходы после чистки защитных фильтров.

ШЛЕП-БУЛЬК!Глава винного синдиката с размаху приземлился задом в пахучую, густую черную жижу. Брызги болотной грязи взлетели на три ярда, полностью похоронив под собой остатки столичного лоска. Когда маркиз, кашляя и отплевываясь, сел на дно канавы, на его напудренной голове вместо шляпы картинно устроилась растрепанная речная лягушка, а по носу медленно поползла крупная, удивленная улитка.

— О боги! Двадцать баллов из десяти! Шедевр! Потрясающий купаж! — прямо над канавой взорвалось рубиновое облако. Наш маленький винный эльф, Дух Вина, буквально катался по воздуху от хохота, держась за круглый животик. Крылышки его бешено трепетали, рассыпая искры.

— Маркиз, вам невероятно идет этот грязевой оттенок! Он идеально подчеркивает вашу аристократическую бледность! Лягушку не снимайте, это хит сезона в столице! Жеребец маркиза в панике унесся в лагерь наемников. Конь Лиса испуганно шарахнулся в сторону, из-за чего шпион, чей нос и так сильно болел после прошлой встречи с Боссом, потерял равновесие, запутался в поводьях и с криком:

«Ай, мой флюгер!» кувыркнулся из седла, приземлившись головой ровно в чан с походной кашей собственной пехоты. Босс тем временем грациозно спрыгнул на траву, лапой поправил съехавшую на ухо железную каску, издал презрительное «Мрк» в сторону барахтающейся в грязи элиты и неторопливо зашагал обратно к мосту, победоносно покачивая пушистым хвостом.

— Убить! Сжечь! Всех в порошок! Катапульты к бою-ю-ю! — визжал из канавы маркиз, безуспешно пытаясь отодрать от лица липкую тину, пока лягушка на его голове согласно квакала в такт его крикам. Райн, Торин и Айрис (которая едва не свалилась со своей кобылы от дикого смеха) быстро отступили за ворота. Тяжелые створки захлопнулись, и массивный железный засов встал на место. Час ультиматума был официально аннулирован кошачьими когтями. Великая осада началась с абсолютного, уморительного разгрома столичного пафоса.