Я шла по лесу, сжимая в руках мешок с припасами. Бинты, хлеб, вода, карта — всё, что удалось купить в Гарме на последние монеты. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я шла. Не останавливаясь.

Дорога до дерева, где я оставила его, заняла меньше, чем я ожидала. Я знала этот путь — каждая тропинка, каждый поворот отпечатались в памяти. Когда я вышла на поляну, сердце замерло.

Он лежал там же, где я его оставила. Белый комок шерсти у подножия дерева, почти сливающийся с синеватым мхом. Я не знала, что чувствовать — страх, что он умер, надежду, что выжил, или что-то ещё, чему я не могла дать имя.

Он приоткрыл глаз. Янтарный. Мутный. Но в нём мелькнуло узнавание.

— Эй, — сказала я, опускаясь рядом на колени. — Я вернулась. Как и обещала. — Я усмехнулась. — Даже менеджеры иногда держат слово. Редко, но бывает.

Он смотрел на меня. Его дыхание было ровным, но слабым. Он ждал меня. Я видела это по его глазам — он знал, что я вернусь.

— Ты ждал меня, — сказала я, и в голосе прозвучало удивление. — Это уже прогресс. В моём мире это называется «лояльность сотрудника». Редкое качество. Даже с зарплатой.

Я положила мешок на землю и заглянула ему в лицо. Он был слаб, но жив. Рана на боку выглядела лучше, чем в прошлый раз — воспаление спало, края подсохли, кровь перестала сочиться. Мой серебристый свет сработал лучше, чем я могла предположить.

— Я не буду снова лечить тебя магией, — сказала я, и он насторожился. — Не потому что не хочу. А потому что это уже было. Теперь — другой этап.

Я достала бинты, развернула их и начала перевязывать рану. Аккуратно, стараясь не причинять боль. Он не дёргался, не рычал. Он просто смотрел на меня — внимательно, спокойно, как будто изучал.

— Смотри, — сказала я, завязывая узел. — Это — первая помощь. В моём мире это называется «медицинская страховка». Только у нас её нет. Так что терпи.

Я убрала бинты и посмотрела на него. Он дышал ровнее. Его взгляд стал яснее.

— Теперь у нас есть выбор, — сказала я, и голос стал серьёзнее. — Я могу оставить тебя здесь, и ты попытаешься выжить сам. Или ты идёшь со мной. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Но я знаю, что если останусь здесь одна — умру. И ты — тоже.

Он смотрел на меня. Долго. В его глазах я видела не страх, не боль, а что-то другое — вопрос. Он ждал моего решения.

— Я не знаю, понимаешь ли ты меня, — сказала я тихо. — Но я скажу прямо: я не могу нести тебя. Ты слишком тяжёлый. Я слишком слабая. У меня нет саблезубо-воза. Если я уйду, а ты останешься — ты умрёшь. Если ты попытаешься идти со мной — у нас есть шанс. Не большой. Но есть.

Я помолчала.

— Послушай, — сказала я, и голос дрогнул. — Я не знаю, как это работает в этом мире. Но в моём мире есть правило: ты не оставляешь своих. Даже если они не могут говорить. Даже если они только что появились в твоей жизни. Ты просто... остаёшься с ними.

Я смотрела ему в глаза. Не отводила взгляда. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое — не страх, не надежда. Решение. Я уже приняла его, но боялась озвучить.

Он смотрел на меня. Потом медленно опустил голову мне на колени. Тяжелая. Тёплая. Живая.

Я не двигалась. Просто сидела, чувствуя его дыхание на своих руках, его тепло, его доверие.

— Хорошо, — сказала я, и голос дрогнул. — Я принимаю это как согласие.

Я закрыла глаза. Серебристый свет вырвался из моих пальцев — мягкий, тёплый, не такой яркий, как в прошлый раз. Я не исцеляла его до конца. Я просто дала ему силы. Заряд энергии, который поможет ему встать и идти. Он окутал его, проникая в рану, снимая воспаление, убирая боль.

Когда свет погас, я открыла глаза. Рана выглядела почти затянутой. Его дыхание стало ровнее. Его тело расслабилось.

— Я не могу исцелить тебя до конца, — сказала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Не умею. Не знаю как. Но я могу дать тебе шанс.

Он смотрел на меня. И в его глазах я видела благодарность.

Он медленно поднялся. На трёх лапах. Четвёртая, сломанная, всё ещё волочилась. Но он стоял. Он смотрел на меня. И в его глазах я видела выбор.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое. — Теперь ты — официально мой «стратегический партнёр». Добро пожаловать в компанию «Выживание и Ко». Штат — два сотрудника. Бюджет — нулевой. Перспективы — туманные. Но есть одно преимущество — мы не сдаёмся.

Он лизнул мою руку. Шершавый, горячий язык.

Я засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, легко.

— Тогда нам нужно дать тебе имя. Не могу же я называть тебя «эй, ты» всю оставшуюся жизнь.

Я задумалась. Барс? Слишком банально. Снежок? Слишком невинно. Гроза? Слишком пафосно.

— Шашлык, — сказала я.

Он замер. Посмотрел на меня с явным недоумением.

— Да, Шашлык. Это — ирония. Ты — огромный, страшный, с клыками. А я называю тебя в честь еды. Корпоративный юмор. В моём мире так разряжают атмосферу перед провальным отчётом.

Он фыркнул. Я решила, что это согласие.

— Вот и славно, — сказала я, вставая. — Только не жалуйся потом, когда я скажу: «Шашлык, иди сюда» — а ты решишь, что ужин — это ты.

Он закатил глаза. Клянусь, он их закатил.

— О, так ты ещё и с характером, — усмехнулась я. — Отлично. Значит, мы поладим.

Я развернула карту. Тенебрис — на севере. Гарм — южнее. Между ними — болота, отмеченные значками черепов. За ними — горы.

— Прямой маршрут — на восток. Но там — Крайд. Там — патрули. Это — «заблокированный канал». Мы идём в обход. Через болота, на юг, к порту. Это — «альтернативная логистика». Дольше. Грязнее. Но безопаснее.

Я сложила карту и посмотрела на Шашлыка. Он стоял на трёх лапах, но тяжело дышал. Ему нужен был отдых.

— Сначала найдём укрытие, — сказала я. — Тебе нужно восстановиться. А потом — в путь.

Я взяла мешок и двинулась вперёд. Шашлык — рядом, хромая, но не отставая. Его дыхание было ровным. Он не уходил. Он шёл за мной.

— Слушай, — сказала я, не оборачиваясь. — У меня когда-то был кот. Мурзик. Толстый, ленивый, с чувством собственного достоинства. Он считал, что я ему прислуживаю. И был прав. Он тоже ходил за мной по пятам. Только он требовал консервы. А ты — требуешь, чтобы я тебя не бросила.

Он фыркнул.

— Это меньшая цена, — сказала я. — Консервы стоят дороже.

Я шла через лес, чувствуя, как внутри меня разрастается странное спокойствие. Я не была одна. У меня был Шашлык. У меня была цель. И это было единственное, что имело значение.