Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Я считала их, как заключённый считает дни до освобождения. Только я не знала, когда оно наступит. И наступит ли вообще.

Две недели я не ходила в закрытую секцию. Две недели я прислушивалась к голосам. Каждый раз, когда я слышала чей-то разговор в коридоре, я замирала. Я вслушивалась. Я пыталась уловить тембр, интонацию, манеру говорить. Я искала тот грубый, командный голос и тот мягкий, молодой, который казался таким знакомым.

Я перебирала в памяти лица. Студенты. Преподаватели. Наставники. Магистры. Я смотрела на каждого, кто проходил мимо. Я всматривалась в их лица. Я пыталась найти тех двоих.

Но я не находила. Голоса были знакомыми, но я не могла вспомнить, где я слышала их раньше. Это сводило меня с ума. Как будто я пыталась вспомнить сон, который видела неделю назад — знаешь, что он был, знаешь, что он важный, но все детали ускользают, оставляя только липкое чувство тревоги.

Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Сегодня я узнаю». И каждый вечер я засыпала с мыслью: «Завтра я узнаю». Но дни шли, а я всё так же не знала. Грубый, командный — он мог принадлежать кому угодно. Преподавателю. Старшекурснику. Магистру. Но второй — мягкий, молодой, знакомый. Он был где-то рядом. Я знала это. Я чувствовала это. Он смотрел на меня. Он проходил мимо меня. Он сидел за одним столом со мной. Но я не могла вспомнить его лицо.

--

Я стала параноиком. Профессиональным. Сертифицированным.

Я всегда ходила в компании. Я не расставалась с Шашлыком. После уроков я шла со своей группой на ужин, а потом — в общагу. Мы держались вместе, как Гаррет учил нас в первый день. Я делала всё, чтобы не оставаться одной. Я была не героем, который всех спасёт. Я была испуганной девчонкой, которая просто хотела выжить. И которая боялась, что её убьют.

Сейчас я больше не казалась себе такой крутой. Той, которая сможет и врага победить, и обратно в свой мир героически вернуться. Сейчас мне было страшно. Очень страшно. Я просыпалась по ночам от каждого шороха. Я вздрагивала, когда кто-то подходил ко мне сзади. Я не могла есть, не могла спать, не могла думать ни о чём, кроме того, что где-то рядом ходят те двое. И они знают, что я их слышала.

Шашлык чувствовал это. Он стал моей тенью — он спал у моей двери, провожал меня до столовой, ждал под дверью аудитории. Он не отходил от меня ни на шаг. И каждый раз, когда я вздрагивала от неожиданного звука, он прижимался ко мне, давая понять: я здесь. Ты не одна.

Однажды ночью я проснулась от того, что кто-то ходил в коридоре. Шаги были тихими, почти бесшумными, но я услышала их. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Шашлык встал у двери, готовый защищать. Я слышала его тихое, вибрирующее рычание.

Я ждала. Секунды тянулись, как часы. Шаги приближались. Я слышала, как они остановились у моей двери.

И ничего. Тишина. Только моё дыхание и тихое рычание Шашлыка.

Шаги удалились. Я выдохнула. Но я не спала до утра. Я сидела на кровати, прижав колени к груди, и смотрела на дверь. Шашлык лежал у моих ног, его дыхание было ровным, но я знала — он тоже не спал. Он ждал. Как и я.

--

Зара заметила моё состояние на третий день.

Мы сидели в столовой. Я смотрела в тарелку и не видела еды. Я слышала голоса, но не различала слов. Я чувствовала, как внутри меня дрожит что-то, чему я не могла дать имя.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она, когда мы сидели в столовой. — Круги под глазами. Ты худая. Ты почти ничего не ешь. Что случилось?

— Ничего, — сказала я. — Просто устала.

— Ты врёшь, — сказала она. — Я знаю тебя. Ты что-то скрываешь.

Я не могла сказать ей правду. Я не могла сказать, что слышала разговор в библиотеке. Я не могла сказать, что кто-то готовит ритуал. Я не могла сказать, что я боюсь.

— Я просто переживаю из-за экзаменов, — сказала я. — У нас же скоро сессия.

Она посмотрела на меня. Я видела, что она не верит мне. Но она не стала спрашивать дальше.

— Если захочешь поговорить — я здесь, — сказала она.

Я кивнула. Я знала, что она не оставит меня. Но я не могла рассказать ей. Слишком опасно. Слишком страшно. Я не хотела впутывать её в это.

Артур тоже заметил. Он подошёл ко мне после занятий, когда я собирала вещи. Его лицо было серьёзным, и я знала — он не отстанет, пока не получит ответ.

— Ты сама не своя, — сказал он. — Что-то случилось?

— Всё нормально, — сказала я. — Просто устала.

— Ты врёшь, — сказал он. — Я знаю, когда ты врёшь. Ты не смотришь в глаза. Ты отводишь взгляд. Ты делаешь это, когда боишься.

Я посмотрела на него. Я видела его глаза — серьёзные, внимательные, готовые помочь. Но я не могла сказать ему правду. Я не могла сказать, что кто-то хочет меня убить. Я не могла сказать, что я боюсь.

— Я просто… я боюсь, — сказала я. — Боюсь, что кто-то умрёт. Снова. Как Ренар. Как Тайлер. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Он смотрел на меня. Я видела, как его лицо меняется. Гнев. Понимание. Решимость.

— Мы не дадим этому случиться, — сказал он. — Мы будем держаться вместе.

Я кивнула. Я хотела верить ему. Но я знала — он не знает всей правды. Он не знает, что убийц двое. Он не знает, что они готовят ритуал. Он не знает, что я — следующая цель.

--

Алиса тоже заметила. Она подошла ко мне в библиотеке, когда я сидела над учебниками и пыталась сосредоточиться. Мои глаза слипались, но я не могла уйти — я боялась оставаться одна в коридорах. Я боялась, что они ждут меня там. Что они знают, где я. Что они придут снова.

— Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней, — сказала она, садясь напротив.

— Я и не спала, — честно сказала я.

— Что случилось? — спросила она. — Ты можешь сказать мне.

Я смотрела на неё. Она была спокойной, уверенной, сильной. Она была из тех, кто не боится. Я хотела быть такой, как она. Но я не могла.

— Я боюсь, — сказала я. — Боюсь, что кто-то умрёт. И я ничего не смогу сделать.

Она смотрела на меня. В её глазах я видела понимание.

— Ты не одна, — сказала она. — Мы все здесь. Мы защитим друг друга.

Я кивнула. Я хотела верить ей. Но я знала — она не знает всей правды. Она не знает, что убийца — кто-то из нас. Кто-то, кого мы видим каждый день. Кто-то, кому мы доверяем.

--

Я видела Крайда в коридоре несколько раз.

Он появлялся неожиданно — то у входа в столовую, то на полигоне, то в библиотеке. Он проходил мимо, не глядя на меня. Он был занят. У него была работа. Он не искал меня. Он не ждал встречи. Мы просто существовали в одном пространстве, и иногда наши пути пересекались.

И каждый раз, когда я видела его, мне хотелось подойти. Хотелось рассказать ему всё. О ритуале. О голосах. О том, что я слышала. О том, что я боюсь. О том, что я знаю, что убийца всё ещё здесь.

Но я не могла. Потому что если бы я рассказала ему, мне пришлось бы объяснить, что я делала в библиотеке той ночью. Что я сидела в запретной секции. Что я читала запрещённые книги. Что я переписывала запрещённые заклинания. Что я искала ритуал обмена душами. Что я хотела вернуться домой, даже если это означало нарушить все законы этого мира.

Он бы не понял. Он бы арестовал меня. Он бы поверил не мне, а тем двоим, которые говорили о ритуале. Потому что я нарушила закон. Я была преступницей. И если бы он узнал, он бы не защищал меня. Он бы наказал меня. Я не могла рисковать. Я не могла терять единственный шанс вернуться домой. Даже если этот шанс был призрачным. Даже если я могла умереть, пытаясь его получить.

Я молчала. Я делала вид, что ничего не случилось. Я улыбалась Заре, спорила с Артуром, слушала Алису. Я ходила на занятия, сдавала рефераты, чертила круги. Я жила своей жизнью. Но внутри меня жил страх. И он не уходил.

--

Однажды вечером я сидела в своей комнате и перечитывала конспекты. За окном уже стемнело, свеча горела тускло, отбрасывая на стены дрожащие тени. Шашлык лежал у моих ног, но я чувствовала, как он напряжён. Он тоже ждал. Он тоже боялся.

Я смотрела на страницы, но не видела слов. Я слышала только голоса из библиотеки. Грубый, командный. Мягкий, молодой, знакомый.

И вдруг я поняла.

Я знала, где слышала этот голос.

Это был голос одного из старшекурсников. Того, который всегда сидел в столовой у окна. Того, который никогда не разговаривал с нами. Того, который всегда смотрел на меня.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как холод разливается по телу. Это был он. Я не могла ошибиться. Его голос — мягкий, молодой, знакомый. Я слышала его в библиотеке. Я слышала его, когда он говорил о ритуале. Я слышала его, когда он говорил, что они знают, кто их слышал.

Я встала. Шашлык поднял голову и посмотрел на меня. Я чувствовала его вопрос: «Что случилось?»

— Я знаю, кто это, — сказала я, чувствуя, как дрожит голос. — Я знаю, кто говорил в библиотеке.

Я не знала, что делать с этим знанием. Но я знала — я должна быть осторожна. Должна не выдать себя. Должна сделать вид, что ничего не случилось.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Шашлык устроился рядом, положив голову на мои колени. Его дыхание было ровным, тёплым.

Завтра начинался новый день. И я должна была быть готова ко всему.