Уроки сегодня пролетели быстро. Может быть, потому что почти не спалось прошлой ночью. Может быть, потому что мысли были заняты тем, что будет через несколько часов. А может быть, потому что Ластер решил, что достаточно намучились, и отпустил пораньше. Причина осталась неизвестной. Осталось только ожидание.

Вечер тянулся бесконечно. Комната, стены, тиканье часов — всё слилось в одно тягучее ожидание. Шашлык спал у ног, и его ровное дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину. Ему завидовалось — у него не было планов, не было секретов, не было страха перед тем, что ждёт впереди. Только она и его спокойствие.

Тени на стене ползли к потолку, луна поднималась за окном, тишина становилась глубже. Где-то в коридоре хлопнула дверь — и снова ничего. Академия засыпала. А вместе с ней — все, кто мог бы помешать.

Когда стрелки часов показали полночь, кровать скрипнула под тяжестью вставшего тела. Шашлык поднял голову, и в его янтарных глазах застыл вопрос. Он знал. Он всегда знал.

— Нет, — прошептала тишина. — Но надо попробовать.

Рука скользнула по его шерсти — тёплой, густой, живой. Шашлык прикрыл глаза на мгновение, но не остановил. Он не пытался удержать. Только смотрел. И в этом взгляде было больше доверия, чем в любых словах.

— Жди здесь, — сказала она. — Я вернусь.

Он не рычал. Не скулил. Просто лёг обратно, положив голову на лапы, и проводил её взглядом до двери. Он знал, что переубеждать бесполезно. Он просто будет ждать.

--

Коридоры встретили пустотой. Магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Шаги гулко отдавались в тишине — слишком громко для того, кто не должен быть здесь в этот час. Пришлось ступать легче, почти бесшумно, стараясь слиться с темнотой.

Воздух в библиотеке оказался тяжёлым, плотным от запаха старых книг, пыли и времени. Дверь была приоткрыта — ровно настолько, чтобы можно было войти бесшумно. Светильники горели ровным белым светом, и тени от стеллажей ложились на пол длинными полосами, похожими на решётку.

Пальцы скользили по корешкам — кожа, пергамент, потёртое золото букв. Ничего конкретного — просто хотелось успокоиться. Но напряжение внутри не отпускало. Оно сидело под рёбрами, как заноза, и с каждым шагом впивалось глубже.

И тут взгляд остановился на ней.

Книга стояла чуть в стороне от остальных — старая, в потёртом кожаном переплёте, с серебряными рунами на обложке. Они тускло мерцали в свете светильников, как будто ждали, когда их заметят. Руки сами сняли её с полки — тяжелую, с холодным переплётом, пахнущую временем и тайнами. Боевые заклинания. Мощные. Опасные. Те, что могли спасти жизнь. Или отнять её при неправильном использовании.

Стол, блокнот, перо. Страницы заполнялись одна за другой. «Щит теней». «Клинок холода». «Молот тьмы». Скрежет пера по бумаге — единственный звук в тишине. Рука двигалась быстро, почти механически, перерисовывая пентаграммы, записывая последовательности рун. Время потеряло смысл — остались только линии, изгибы символов и тихий шелест страниц.

Хотелось чувствовать себя сильной. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы здесь, в этой тишине, среди книг, которые хранили ответы на вопросы, которые нельзя было задать вслух.

Когда голова поднялась от блокнота, часы показывали почти четыре утра. Глаза слипались, пальцы дрожали от напряжения, но блокнот был почти полон. Десятки заклинаний — простых и сложных, тех, что можно использовать сейчас, и тех, что потребуют месяцев тренировок.

— Чёрт, — прошептала тишина.

Книга закрылась с глухим стуком, блокнот скользнул в карман. Пора уходить. Пока никто не заметил. Пока можно было сделать вид, что ничего не случилось.

Но шаги уже звучали в тишине.

--

Двое. Они вошли в библиотеку и остановились за стеллажами. Шаги — уверенные, неспешные. Те, кто не боится быть здесь ночью. Те, кому есть что скрывать.

Тело само нырнуло под ближайший стол. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Пыль под столом осела на губах — солоноватая, горькая, с привкусом старой бумаги. Дыхание пришлось задержать. Каждое движение — замирание. Каждый звук — угроза.

Они остановились совсем рядом. Голоса — тихие, но отчётливые в ночной тишине.

— Для ритуала всё готово, — сказал первый. Голос грубый, командный. Таким говорят те, кто привык отдавать приказы и не терпит возражений.

— Это хорошо, — ответил второй. Голос мягче, моложе. Знакомый. До боли знакомый. Где-то уже слышался — на лекциях, в коридорах, за ужином. Но память отказывалась соединять его с лицом. Слишком много голосов. Слишком много лиц. А этот ускользал.

— Но слишком много агентов на территории, — продолжил второй. — Это становится опасно. Не лучше ли дождаться каникул? Когда они уедут, мы сможем действовать свободно.

— Агенты не проблема, — отрезал первый. — Они уйдут. Канцелярия не будет держать их здесь вечно, если не будет новых убийств.

— А если они не уйдут? Если кто-то из них что-то заподозрит?

— Тогда подождём. У нас есть время. Ритуал никуда не убежит.

Тишина. Гулкая, плотная, как стена. Они были так близко — через два стеллажа. Слышно было каждое слово, каждый выдох, каждый скрип половиц под их ногами. Руки сжались в кулаки. В груди разрастался холод. Ритуал. Новые убийства. Они готовят что-то. И они не знают, что их слышат.

Шаг назад — и метла, прислонённая к стеллажу, рухнула на пол. Сухой, отчётливый стук, как выстрел в тишине. Звук, который нельзя было не заметить. Который разрушил всё.

Голоса стихли. Секунда. Две. Тишина стала вязкой, тягучей, как смола. Сердце билось так громко, что казалось — его слышно за стеллажами.

— Здесь кто-то есть, — сказал первый. Голос низкий, напряжённый. В нём не было паники — только холодная, спокойная угроза. Человек, который не боится того, что найдёт.

Шаги. Быстрые, уверенные. Они шли сюда. С каждым шагом — ближе. С каждым шагом — реальнее.

--

Тело рвануло к выходу раньше, чем сознание успело принять решение. Ноги несли сами, без команды. Дверь захлопнулась за спиной — слишком громко, слишком отчётливо. Коридор мелькал перед глазами, светильники проплывали мимо, как размытые пятна. Лёгкие горели, воздух обжигал горло.

Сзади — голос, грубый, командный. Он звучал в пустом коридоре, как приговор:

— Не так сложно проверить, кто из студентов сейчас не спит.

Общага, лестница, комната. Дверь захлопнулась. Спина прижалась к холодной деревянной поверхности. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось, мир качнулся.

Шашлык уже был на ногах. Он подошёл, ткнулся носом в ладонь — тёплый, живой, настоящий. Он чувствовал страх — и не отходил. Он был здесь. Он был рядом. И это единственное, что держало на земле.

Руки дрожали. Пальцы не слушались. Смотреть на них — и не мочь остановить дрожь. Они знают. Не знают, кто именно, но знают, что кто-то их слышал. И они будут искать. Они не остановятся.

— Никому нельзя рассказывать, — слова вырвались в тишину, хриплые, сбивчивые. — Если сказать, что была в библиотеке, спросят, что там делала. А если сказать, что слышала разговор — они узнают, что это была я.

Шашлык лизнул руку — шершавый, тёплый язык. Единственное, что держало на земле. Единственное, что не давало провалиться в панику.

— Нужно выяснить, кто они. И сделать это одной. Если рассказать кому-то — они могут быть связаны с ними. Или просто не поверят. Слишком много риска.

Кулаки сжались. Ярость смешалась со страхом — и добавила решимости. Они будут искать. Значит, нужно быть сильнее. Нужно не дать им найти себя. Нужно понять, кто они, раньше, чем они поймут, кто она.

Кровать приняла тело. Глаза закрылись. Но сон не шёл. Голоса звучали в голове, как заевшая пластинка. Ритуал. Агенты. Каникулы. Они готовят что-то страшное. И теперь они знают, что кто-то их слышал.

Она не знала, кто они. Не знала, как они будут искать. Не знала, сколько времени у неё есть. Знала только одно: она должна быть осторожна. Должна не выдать себя. Должна сделать вид, что ничего не случилось.

За окном начинался новый день. Первый день из тех двух недель, которые растянутся в вечность. Первый день, когда страх поселился внутри и отказался уходить.