Я проснулась в первый день каникул без будильника.
Солнце — редкий гость в этой Академии — пробивалось сквозь тучи и падало на пол узкими полосами света. Я лежала в кровати и просто смотрела в потолок, слушая тишину. Впервые за полгода мне не нужно было никуда спешить.
Я вышла в коридор. Никого. Только мои шаги, которые разносились эхом по пустому корпусу. Я подошла к окну — двор был пуст. Снег лежал ровным слоем, нетронутый. Никто не прошёл здесь за всю ночь. Я чувствовала, как внутри меня разрастается странная тишина — не спокойная, а давящая.
Шашлык стоял у двери и смотрел на меня с терпеливым ожиданием. В его янтарных глазах читалось недоумение — мы впервые за полгода никуда не спешили, и он явно не знал, что с этим делать.
— Ну что, — сказала я, потягиваясь. — Нас ждёт свобода. Целая неделя. Я даже не знаю, что с ней делать.
Он тявкнул — тихо, вопросительно. Я улыбнулась.
Я оделась медленно. Не торопясь. Надела свою обычную одежду — ту самую, которую носила до формы: тёмные штаны, рубаху, плащ. Форма осталась висеть на стуле. Сегодня я была не студенткой. Я была просто человеком, который вышел гулять.
Я взяла кружку с отбитым краем — ту самую, из леса — и поставила её на стол. Потом подумала и положила в мешок. Мало ли. Вдруг пригодится.
— Пошли, — сказала я Шашлыку. — Посмотрим, что там, за стенами.
Я вышла из комнаты и закрыла дверь. В коридоре было тихо. Я прошла мимо комнаты Зары — пустой. Мимо комнаты Артура — пустой. Мимо гостиной, где никто не сидел на диванах, где камин был холодным, а окна — тёмными.
Я почувствовала, как внутри меня сжимается что-то странное. Я привыкла к шуму. К голосам. К тому, что кто-то всегда рядом. А теперь — тишина. И она была громче любых криков.
Я вышла из корпуса и вдохнула холодный утренний воздух.
--
Город встретил меня шумом и суетой.
Столица Империи жила своей жизнью — люди спешили по делам, торговцы выкрикивали товары, повозки громыхали по мостовым. Я шла по улице и чувствовала себя чужой. Но не как беглянка — просто чужой. Как будто я впервые видела этот город, хотя мы проезжали через него несколько месяцев назад, когда я ехала в Академию. Тогда я смотрела на него сквозь страх. Теперь я смотрела на него с любопытством.
Но я заметила ещё кое-что. Я поняла, что мне нужен шум. Нужны голоса. Нужно, чтобы вокруг кто-то был. Даже если я не знаю их имён. Даже если они не знают меня. Потому что тишина в пустом корпусе была слишком тяжёлой. Она напоминала мне, что я одна.
Дома были высокими, с резными карнизами и цветными ставнями. Где-то на углу играли дети — они бегали между повозками и смеялись. Женщины несли корзины с продуктами, мужчины обсуждали что-то у входа в таверну. Всё было таким живым, таким настоящим.
Я остановилась на углу и просто смотрела. Шашлык сел рядом и тоже смотрел. Мы стояли и смотрели на жизнь, которая кипела вокруг.
— Я никогда не видела такого, — сказала я ему тихо. — Не по-настоящему. Я всегда бежала или пряталась. А теперь я просто стою и смотрю.
Он лизнул мою руку. Я улыбнулась. Его язык был тёплым и шершавым. Это было приятно — чувствовать, что кто-то рядом.
--
Я зашла в маленькую булочную на углу.
Запах свежего хлеба и корицы ударил в нос, и я поняла, что умираю от голода. Там было тепло, уютно, пахло дрожжами и молоком. За стойкой стояла пожилая женщина в белом переднике — она улыбнулась мне, когда я вошла.
— Доброе утро, милая, — сказала она. — Что будешь?
Я смотрела на витрину. Там лежали пирожки — с мясом, с яблоками, с творогом. Хлеб — белый, румяный, с хрустящей корочкой. Булочки с маком и корицей. Всё такое простое, такое настоящее.
— Пирожок с мясом, — сказала я. — И чай. Если можно.
— Конечно, — сказала она. — Присаживайся.
Я села за столик у окна. Шашлык устроился у моих ног, положив голову на лапы. Женщина посмотрела на него, но не испугалась — скорее удивилась.
— Большой у тебя друг, — сказала она.
— Да, — сказала я. — Он всегда со мной.
Шашлык принюхался к запаху свежей выпечки, и я заметила, как его ноздри дрогнули. Он явно хотел попробовать, но терпеливо ждал, положив голову на лапы. Я тихо усмехнулась.
— Если он себя хорошо ведёт, может быть, ему перепадёт кусочек, — сказала женщина, подмигивая мне. Она отрезала небольшой ломоть свежего хлеба и протянула мне. — Для твоего друга.
Шашлык посмотрел на хлеб, потом на меня, словно спрашивая разрешения. Я кивнула. Он осторожно взял кусочек из моей руки и проглотил почти не жуя. Женщина рассмеялась.
— Ну и аппетит у твоего друга.
— Он всегда голоден, — сказала я, улыбнувшись. — Но зато он меня охраняет.
— И правильно, — сказала она. — Молодая девушка в большом городе — одной опасно.
Я смотрела на неё. Она говорила так просто, как будто это было очевидно. Я кивнула и откусила кусок пирожка. Горячая, сочная начинка растекалась по языку. Это было вкусно. Настояще. Живое.
Женщина поставила передо мной чашку с чаем. Я отпила глоток — тёплый, с травами, чуть сладкий. Я сидела и смотрела в окно. Люди проходили мимо — кто-то спешил, кто-то шёл не спеша. Женщины с корзинами, мужчины с сумками, дети с игрушками. Всё было таким обычным. Таким нормальным.
Я потратила на завтрак целых две медные монеты. Это было больше, чем я обычно тратила в столовой. Но я не жалела — я впервые за полгода ела просто так, без спешки, без мыслей о том, что надо успеть на лекцию. И без мыслей о том, что за соседним столом сидит кто-то из моей группы. В этот раз я была одна. И это было странное чувство — одновременно пугающее и освобождающее.
— Это лучший завтрак за последние полгода, — сказала я Шашлыку. — Даже если он стоит половину моего дневного бюджета.
Он зевнул, но я заметила, как он довольно прикрыл глаза. Ему явно понравился хлеб.
— Ты тоже заслужил, — сказала я, поглаживая его по голове.
--
Потом я пошла гулять.
Я бродила по городу без цели. Я шла туда, куда вели ноги. Я не смотрела на карты, не спрашивала дорогу — я просто шла. И каждый поворот открывал что-то новое.
Шашлык шёл рядом, втягивая носом городские запахи с таким любопытством, что я засмеялась. Он явно ещё не привык к тому, что в городе пахнет не только лесом и дичью, а ещё хлебом, травами, кожей и тысячей других вещей.
На рыночной площади было шумно и многолюдно. Торговцы выкрикивали товары, женщины торговались, дети бегали между прилавками. Пахло специями, фруктами, жареным мясом и ещё чем-то сладким, что я не могла определить.
Я прошла мимо прилавка с тканями — там лежали рулоны шёлка, бархата, льна. Цвета переливались на солнце — синий, зелёный, красный, золотой. Я провела пальцем по одному из них — мягкий, гладкий, дорогой. Я не могла себе позволить ничего из этого. Но я могла смотреть. И я смотрела.
Шашлык остановился у соседнего прилавка — там висели копчёные колбасы и вяленое мясо. Он принюхался так громко, что торговец обернулся и уставился на нас.
— Эй, девушка, твой зверь сейчас мой товар сожрёт, — сказал он, но без злобы — скорее с удивлением.
— Извините, — сказала я, потянув Шашлыка за загривок. — Нельзя. Мы не в лесу.
Он фыркнул, но послушался, хотя я видела, как он с сожалением покосился на мясо. Торговец усмехнулся.
— Хороший у тебя зверь. Дрессированный.
— Да, — сказала я. — Он просто любопытный. И голодный. Всегда.
Я прошла мимо прилавка с украшениями — там висели бусы, серьги, кольца. Некоторые из них мерцали магическим светом. Амулеты, поняла я. Защита от сглаза, для удачи, для привлечения любви. Цены были такими, что я даже не пыталась считать.
Я прошла мимо прилавка с книгами. Там были старые фолианты в кожаных переплётах, новые книги с золотым тиснением, свитки в деревянных тубусах. Я остановилась и начала перелистывать. Некоторые были на незнакомом языке. Некоторые — на общем, но о вещах, которые я не понимала. Я взяла одну — «Сказания о первых магах». Открыла. Прочитала первую страницу. И поняла, что хочу её.
Но цена была слишком высокой. Я поставила книгу обратно и пошла дальше.
— Когда-нибудь, — сказала я себе. — Когда-нибудь я вернусь и куплю всё, что захочу.
Шашлык шёл рядом, его тень накрывала меня. Люди расступались перед ним, но он не обращал внимания. Он просто шёл. Как будто знал, что мы идём не к цели — мы идём просто так. Чтобы быть. Чтобы чувствовать, что мы живём.
--
И вдруг я увидела её.
Магическая лавка.
Маленькая, неприметная, с вывеской «Скрижали и Зелья». Она стояла в тихом переулке, в стороне от главной улицы, и я прошла бы мимо, если бы не витрина. В ней стояли стеклянные колбы с цветными жидкостями, старые книги в кожаных переплётах, амулеты на цепочках, которые мерцали в тусклом свете.
Шашлык остановился у входа и принюхался. Я видела, как его ноздри дрогнули — там пахло травами и чем-то сладким, как будто кто-то только что разжёг благовония. Он явно был заинтригован.
— Ну что, — сказала я ему. — Зайдём?
Он шагнул вперёд. Я восприняла это как согласие.
--
Внутри пахло травами, старым деревом и ещё чем-то — пряным, едва уловимым, как будто кто-то только что разжёг благовония. Полки уходили до самого потолка. На них лежали свитки, стояли коробочки с надписями на незнакомом языке, висели связки засушенных растений. В углу стоял манекен в мантии, украшенной серебряными рунами.
Шашлык вошёл следом и сразу начал обнюхивать всё вокруг — прилавок, полки, даже манекен. Я потянула его за загривок, но он был слишком заинтересован.
За прилавком сидел старик с длинной седой бородой и глазами, которые казались почти белыми. Он поднял голову, когда я вошла, и улыбнулся. Его взгляд скользнул по мне, потом по Шашлыку, и в его глазах мелькнуло понимание.
— Первый раз у меня? — спросил он.
— Да, — сказала я. — Я просто… смотрю. Можно?
— Смотри, — сказал он. — Смотреть не запрещено.
Я ходила между полками, разглядывая товары. Там были амулеты для защиты от сглаза, кольца, увеличивающие магический резерв, фигурки, которые приносили удачу. Там были книги — старые, с потёртыми корешками, и новые, с золотым тиснением. Там были зелья — в маленьких бутылочках с пробками, в больших колбах с узкими горлышками. Цвета переливались, и я не могла оторвать взгляд.
На нижней полке, в углу, лежала маленькая брошь — серебряная, с синим камнем, который мерцал, как живой. Я взяла её в руки. Она была тёплой. Я почувствовала, как от неё исходит слабая, но заметная магия — защитная, успокаивающая.
— Это амулет защиты, — сказал старик, не поднимая головы. — Слабый, но для начинающего — хороший. Он отражает слабые проклятия и немного успокаивает Дар.
— Сколько? — спросила я.
— Сорок медных.
Я поставила брошь обратно. Но запомнила её.
Я подошла к витрине с зельями. Там были разные цвета — ярко-зелёный, глубокий синий, золотистый. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня поднимается желание понять, как они работают.
— Что-то ищешь? — спросил старик, когда я остановилась у витрины с амулетами.
— Нет, — сказала я. — Просто смотрю. Но всё здесь…
— Дорогое? — он усмехнулся. — Для студентки — да. Но ты не расстраивайся. Всё, что я продаю, ты сможешь создать сама через пару лет. Будешь делать амулеты не хуже моих.
— Правда? — я не поверила своим ушам.
— Правда, — сказал он. — Магия — это не покупка. Это мастерство. Если ты знаешь, как работает структура, ты можешь создать всё, что видишь здесь. Академия даёт тебе это знание. Остальное — дело времени и практики.
Я смотрела на него. Он говорил так просто, как будто это было очевидно. Но для меня это было откровением.
Шашлык тем временем обошёл всю лавку и теперь сидел у входа, как страж, не сводя глаз с прохожих. Он явно чувствовал себя здесь спокойно.
— Спасибо, — сказала я. — Я запомню.
— Приходи ещё, — сказал он. — Когда будет что купить.
Я вышла из лавки, чувствуя странную смесь разочарования и надежды. Я не могла позволить себе ничего из того, что видела. Цены были такими, что мне пришлось бы копить несколько месяцев, чтобы купить хотя бы простой амулет. Но старик был прав — Академия давала мне это знание бесплатно. Книги, материалы, наставников. Всё, что я видела в лавке, я могла создать сама. Если научусь.
Я поняла, почему магия — это привилегия. И почему Академия — это единственный путь для таких, как я.
--
Деньги у меня были. Полгода я получала стипендию — небольшую, но регулярную. Она копилась у меня в кармане, и я обещала себе, что буду экономить. Что я откладываю каждый медяк на будущее. Я думала о том, что однажды мне может понадобиться купить билет или арендовать жильё. Я думала о Крайде. О свободе. О том, что когда-нибудь я уйду из Академии и мне понадобятся деньги.
Но в тот день я потратила почти всё.
Я стояла перед прилавком с посудой и смотрела на кружку — красивую, с синей глазурью и серебряным ободком. Она стояла на прилавке у торговца, и я не могла пройти мимо. Моя старая кружка, с отбитым краем, была со мной с самого начала. Она пережила лес, болото, Академию. Но я хотела новую. Свою. Первую вещь, которую я купила себе в этом мире.
Я взяла её в руки — гладкую, тёплую, идеальную.
— Три медных, — сказал торговец.
Я сжала монеты в кулаке, чувствуя, как они нагреваются от моей ладони. Это было много. Почти половина того, что я отложила.
— Девушка, вы берёте? — спросил торговец.
Я посмотрела на кружку. Гладкую. Синюю. С серебряным ободком. Красивую. Она была моей. Я её выбрала.
— Беру, — сказала я.
Я заплатила и вышла из-за прилавка, держа кружку в руках, как сокровище.
Я купила книгу — «Легенды о драконах». Она стоила пять медных. Я держала её в руках и чувствовала, как внутри меня разрастается что-то тёплое. Это был не учебник. Не теория магии. Это были сказки. Истории этого мира. Я хотела знать их. Я хотела чувствовать этот мир не через проклятия и заклинания, а через его мечты.
Я купила пирожок с яблоками и съела его на скамейке в парке. Я сидела и смотрела, как мимо проходят люди. Шашлык сидел рядом, положив голову мне на колени, и я машинально чесала его за ушами. Его дыхание было ровным, тёплым. Люди не смотрели на нас. Они были заняты своей жизнью. Я была просто ещё одной девушкой с саблезубом. Странная, но неопасная.
Я потратила все деньги, которые обещала откладывать. Но я не жалела. Я впервые гуляла по столице другого мира. Не бежала. Не пряталась. Просто — гуляла.
— Шашлык, — сказала я, глядя в серое небо. — Это самый лучший день за последние полгода.
Он лизнул мою руку.
--
Наступил вечер. Я сидела в своей комнате в Академии — одной во всём корпусе. Я зажгла свечу и смотрела на огонь. Тишина была такой плотной, что я слышала своё дыхание.
Раньше я ненавидела шум — голоса Зары, смех Лиры, шаги Артура в коридоре. А теперь я поняла, что тишина — хуже. Она напоминала мне, что я одна. Что если я исчезну, никто даже не заметит. Я смотрела на стены, которые видели меня каждый день, и они молчали. Я смотрела на кровать, на которой спала, и она была пустой.
Я взяла старую кружку — ту, с отбитым краем — и посмотрела на неё. Она была со мной с самого начала. Через неё я пила чай в лесу, в болоте, в избушке. Она видела всё. Она была моим прошлым, моим напоминанием о том, откуда я пришла.
Я подошла к столу и положила новую кружку рядом со старой. Они стояли вместе — одна красивая, целая, с синей глазурью; другая старая, с отбитым краем, но живая. Я смотрела на них и понимала, что обе они — часть меня. Одна — прошлое. Другая — настоящее. Я не могла выбросить старую. И не могла не пользоваться новой.
— Ты останешься со мной, — сказала я старой кружке. — Как напоминание. О том, откуда я пришла.
Я убрала её в ящик стола. Спрятала. Но не забыла.
--
Каждый день я ходила в город. Я привыкла завтракать в маленькой булочной на углу. Женщина за стойкой уже узнавала меня и улыбалась, когда я входила. Я садилась за тот же столик у окна, заказывала пирожок с мясом и чай, смотрела на прохожих. Шашлык получал свой кусочек хлеба и терпеливо ждал, пока я закончу.
Я привыкла гулять по рыночной площади. Я знала уже всех торговцев в лицо — старика с амулетами, женщину с тканями, молодого парня с книгами. Они не знали меня по имени, но они улыбались, когда я проходила мимо.
Я привыкла к взглядам прохожих. Они косились на Шашлыка, но не на меня. Он был слишком большим, чтобы его игнорировать, и слишком спокойным, чтобы бояться. Он шёл рядом со мной, его тень накрывала меня, и я чувствовала себя защищённой.
Я привыкла к городу. К его шуму. К его запахам. К его жизни.
--
На пятый день я снова зашла в магическую лавку. Старик узнал меня и улыбнулся.
— Ты всё ещё смотришь? — спросил он.
— Да, — сказала я. — Но теперь я понимаю, что смотрю не на то, что я не могу купить. А на то, чему я могу научиться.
Он кивнул.
— Ты поняла главное, — сказал он. — Магия — это не владение. Это понимание.
Я ушла оттуда с чувством, что я сделала что-то важное.
--
На шестой день я сидела на скамейке в парке и смотрела на закат. Шашлык лежал у моих ног, и я гладила его шерсть. Я говорила с ним — о Заре, об Артуре, о том, как я скучаю по их голосам. Он слушал. Он не отвечал. Но он был рядом. И этого было достаточно.
Завтра они вернутся. Завтра корпус снова наполнится голосами, смехом, шагами. Завтра я снова буду частью группы. Но сегодня я была одна. И я приняла это.
--
Утром понедельника я вышла в гостиную.
Корпус ожил — студенты возвращались. Я слышала голоса, смех, шаги. Кто-то уже сидел на диване, кто-то стоял у окна. Я увидела Зару — она стояла у входа и улыбалась мне. Я чуть не побежала к ней. Я обняла её так крепко, что она засмеялась.
— Ты скучала по мне? — спросила она.
— Ужасно, — сказала я. — Ты даже не представляешь.
Она обняла меня в ответ. Я чувствовала тепло её рук, её улыбку. Я скучала по ней. По нашей команде. По тому, что я не одна.
Артур стоял рядом. Он не обнимал, но я знала — он рад видеть меня. Он улыбнулся — редко, но искренне.
— Как прошли каникулы? — спросил он.
— Лучше, чем я могла представить, — сказала я. — Я гуляла по городу. Я тратила деньги. Я покупала бесполезные вещи. Я просто жила.
— Звучит как хорошие каникулы, — сказал он.
— Да, — сказала я. — Лучшие в моей жизни.
Я была готова к новому семестру. Я была готова учиться дальше. Я была готова жить.
Но когда мы пошли в столовую, я почувствовала что-то неладное.
--
Коридоры были полны людей, но они не смеялись. Они стояли группами и шептались. Я видела лица — напряжённые, испуганные. Где-то плакала девушка, её подруги обнимали её за плечи.
— Что случилось? — спросила я у парня, который стоял у входа. Он был бледным, его руки дрожали.
Он посмотрел на меня. В его глазах был страх. Настоящий, животный страх. Я видела его раньше — на лицах людей, которые знали, что произошло что-то непоправимое.
— Кого-то убили, — сказал он. — Некроманта. С третьего курса. Сегодня утром нашли.
Я замерла. Слова застряли в горле.
— Как? — спросила я, и голос дрогнул.
— Ритуал, — сказал он. — Высасывание жизни. Кто-то использовал его для ритуала. Нашли за пределами Академии. Совсем рядом.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Мир на мгновение качнулся, и я ухватилась за стену, чтобы не упасть. Ритуал высасывания жизни — это не просто убийство. Это самое тёмное, что может сделать маг. Это жертвоприношение ради силы. И жертва — некромант.
— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Кто это?
— Ренар, — сказал он. — Он был сиротой. Остался в Академии на каникулы. Негде было жить.
Ренар.
Я знала его. Не близко — но знала. Мы учились на разных курсах, но я видела его в столовой почти каждый день. Он всегда сидел один, с книгой, за дальним столиком у окна. Никогда не поднимал головы. Никогда не разговаривал с другими студентами. Он был незаметным — таким, кого не замечают, пока он не исчезнет. И теперь он исчез. Навсегда.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Он остался в Академии на каникулы. Потому что ему некуда было ехать. Он был один — как я. Но я ждала свою группу, а он… он никого не ждал. Потому что у него никого не было. Ни семьи, ни друзей, ни фамильяра. Никого, кто заметил бы, что его нет.
И вот теперь его нашли. Мёртвым. Использованным для ритуала. Потому что он был лёгкой мишенью. Потому что он был один. И это была единственная разница между нами — у меня были Зара, Артур, Лира, Шашлык. А у него — ничего.
— Наставники уже знают? — спросила я.
— Да, — сказал он. — Канцелярию вызвали. Они уже едут. Будут расследовать.
Я стояла в коридоре, чувствуя, как внутри меня поднимается холод — не магический, а человеческий. Страх. И ярость. Они смешались в единый ком, который сжимал горло.
Шашлык прижался ко мне, и я почувствовала его тепло через ткань штанов. Он чувствовал моё состояние. Он знал, что что-то не так.
Я посмотрела на Зару. Она стояла рядом, бледная, с трясущимися губами. Артур сжал челюсти, и я видела, как его руки дрожат — не от страха, от гнева. Лира стояла чуть позади, прикусив губу, её глаза были широко раскрыты.
— Это не случайность, — сказал Артур тихо. — Это не просто убийство. Это предупреждение. Кто-то охотится на нас. На некромантов.
— Или на тех, кто остался без защиты, — сказала Лира. — Ренар был один. Ни семьи, ни друзей, ни фамильяра. Он был лёгкой мишенью.
Я смотрела на них. Я знала, что они правы. Кто-то убил некроманта на территории Академии. Для ритуала. Это не могло быть случайностью.
— Завтра начнётся новый семестр, — сказала я. — Но сегодня здесь будет Канцелярия. И они будут искать виновных.
— А что будем делать мы? — спросила Зара. Её голос дрожал, но в нём звучала решимость.
Я посмотрела на неё. Потом на Артура. Потом на остальных — на всех, кто стоял в коридоре. На Тима, который сжимал кулаки. На девушку с вороном, которая смотрела вперёд с ледяным спокойствием.
— Мы будем держаться вместе, — сказала я. — Как всегда. Если кто-то охотится на некромантов, мы должны быть сильнее. Мы не можем прятаться. Мы не можем разбегаться. Мы должны быть готовы.
Они кивнули.
Мы стояли в коридоре — четырнадцать человек, которые знали: началось что-то новое. И это новое было опасным.
Кто-то убил одного из нас. Использовал его для ритуала. И я хотела знать, кто. Не из любопытства. Из ярости. Потому что Ренар был один. Как я когда-то. И я знала, что такое быть одной.
Я сжала кулаки и посмотрела вперёд. Завтра начинался новый семестр. Но сегодня у меня была цель.
Найти того, кто это сделал.