Тайная Канцелярия не заставила себя ждать.

Не прошло и двух дней после того, как нашли тело Ренара, как в Академию прибыли пятеро агентов. Мы узнали об этом, когда утром нас собрали в гостиной и объявили, что допросы начнутся через час.

— Канцелярия будет разговаривать с каждым, — сказал Гаррет, стоя в центре комнаты. Его голос был ровным, но я заметила, как он сжал челюсть. — Не паникуйте. Отвечайте честно. Если вы ничего не знаете — так и скажите. Если вы что-то видели — расскажите. Это в ваших интересах.

Он обвёл нас взглядом. На мгновение его глаза задержались на мне — и я прочитала в них предупреждение. Он знал мою историю. Он знал, что Канцелярия уже допрашивала меня. И он хотел, чтобы я была осторожна.

— Гаррет, — сказала я, когда он подошёл ближе. — Они же понимают, что мы — первокурсники? Что мы ещё даже не перешли к практике? Что мы не могли провести такой ритуал?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение, что я задала этот вопрос.

— Понимают, — сказал он. — Поэтому они не будут допрашивать вас как исполнителей. Но они будут допрашивать вас как свидетелей. И как тех, кто мог быть вовлечён. — Он помолчал. — Ритуал требует подготовки. Кто-то должен был готовить место. Кто-то должен был знать, что Ренар останется в Академии один. Кто-то должен был следить за ним. Вы не могли провести ритуал, но вы могли знать о нём. Или видеть что-то, что сами не поняли.

Я кивнула. Это имело смысл. Они не искали исполнителей среди первокурсников. Они искали тех, кто мог быть связан с подготовкой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Я не была знакома с Ренаром. Я почти ничего о нём не знала. Но это не имело значения. Канцелярия всегда ищет виновных. И иногда они находят их там, где их нет.

Я знала это по себе. Я помнила холодный камень правды в своей руке. Я помнила взгляд Крайда, когда он впервые допрашивал меня. Я помнила, как страх сжимал горло, когда я думала, что меня казнят за преступления, которых я не совершала.

И теперь это повторялось. Только вместо меня — Ренар. И вместо Крайда — другие агенты.

Но было одно отличие. Тогда, в самом начале, я слышала голос Лиры. Чужой, язвительный, полный ярости и безумия. Он звучал в моей голове, когда я только проснулась в этом теле. Я помнила его — резкий, как осколки стекла. Он кричал о мести, о силе, о величии. Он требовал, чтобы я подчинилась. Он хотел вернуть контроль.

Я боялась его. Я боялась, что однажды он вернётся и вытеснит меня.

А потом он исчез.

Я не знаю когда. Может быть, в лесу, когда я бежала от демонов. Может быть, в болотах, когда я провалилась в воду и думала, что утону. Может быть, в ту ночь у костра, когда Крайд смотрел на меня своими ледяными глазами.

Я просто однажды поняла, что в голове стало тихо.

Голос Лиры ушёл. И больше не возвращался.

Я была одна. Полностью. В этом теле. В этой жизни.

И теперь, когда Канцелярия искала Лиру, я знала: они не найдут её. Потому что её здесь нет. Она не боролась за контроль. Она не пряталась в глубине моего сознания. Она просто... исчезла. Как будто её никогда и не было.

Но я не могла сказать этого. Не могла сказать, что голос в моей голове замолк. Не могла сказать, что я одна. Потому что если они узнают правду — что я живу в теле разыскиваемой преступницы, что я ношу её магию, что я не знаю, куда она делась — они не поверят мне. Они увидят только её. И будут искать её во мне.

--

Агенты прибыли к полудню.

Их было пятеро. Трое в серых плащах — они сразу направились к корпусу некромантов, чтобы допросить студентов. Двое — в тёмных мантиях, с серебряными нашивками — пошли к преподавателям. Они были молчаливыми, сосредоточенными, и я чувствовала на себе их взгляды, когда они проходили мимо.

Они двигались как один организм — слаженно, без лишних слов. Я заметила, как они переглядываются, как обмениваются короткими жестами. Профессионалы. Опасные. Те, кто привык работать с тем, что другие боятся даже трогать.

Они не смотрели на нас как на людей. Они смотрели на нас как на улики. Как на возможные ответы на вопросы, которые они ещё не задали.

— Нас будут допрашивать, — сказала Зара, когда мы стояли в коридоре. — Всех. По одному. Как думаешь, они будут использовать камень правды?

— Не знаю, — сказала я. — Для первокурсников — вряд ли. Мы не могли провести ритуал. Мы даже не знаем, как он работает на практике. Но если они заподозрят кого-то в соучастии... да. Будут.

Она побледнела. Я видела, как её руки дрожат.

— Я ничего не делала, — прошептала она. — Я даже не знала его. Почему я должна бояться?

— Потому что Канцелярия не спрашивает, виноват ты или нет, — сказала я. — Они спрашивают, что ты знаешь. И иногда знания — это опаснее, чем незнание.

Она сжала кулаки. Я видела, как побелели её костяшки.

— Ты справишься, — сказала я. — Просто говори правду. И не бойся. Страх — это то, что они ищут. Если ты не боишься — им не за что зацепиться.

Она кивнула, но я видела, что она всё равно боится. Мы все боялись.

--

Допросы начались с третьего курса. Мы слышали, как студенты выходят из комнаты — бледные, растерянные, иногда со слезами. Кто-то выходил с облегчением. Кто-то — с отчаянием. Я видела лица, которые запоминала навсегда: парень, который трясся, как в лихорадке; девушка, которая вышла и сразу побежала в туалет; ещё один, который просто стоял у стены и смотрел в одну точку, не двигаясь.

Они выходили, и я видела, как Канцелярия оставляет свой след. Не физический — душевный. Страх, который въедался в кожу. Сомнение, которое оставалось в голове. Вопросы, на которые у них не было ответов.

Потом пришла очередь четвёртого курса. Потом — пятого.

И только когда они закончили со старшими, нас вызвали.

Нас было четырнадцать — первокурсники. Нас допрашивали по одному. Я сидела в коридоре и ждала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом сидела Зара, её руки дрожали. Артур стоял у стены, сжав челюсти. Лира прикусывала губу. Тим сидел на полу, закрыв лицо руками. Все мы ждали. И тишина была такой плотной, что я слышала, как стучит моё сердце.

Шашлык лежал у моих ног. Я чувствовала его тепло, его спокойствие. Он знал, что я боюсь. Но он не пытался успокоить меня словами — он просто был рядом. И этого было достаточно.

Когда назвали моё имя, я встала и вошла в комнату.

--

Внутри было светло и холодно. Окна были распахнуты, и ветер шевелил бумаги на столе. За столом сидел агент — молодой мужчина с усталыми глазами и короткой стрижкой. На его груди блестела серебряная нашивка с гербом Канцелярии: снежинка в ромбе.

Он посмотрел на меня, потом на мои документы. Его взгляд был цепким, изучающим. Я чувствовала, как он сканирует меня — каждую деталь, каждое движение. Я села на стул напротив него и положила руки на колени. Шашлык лёг у моих ног, и я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное.

— Елена Амурская, — сказал он. — Дикая некромантка. Первый курс. — Он поднял глаза. — Вы знали Ренара?

— Нет, — сказала я. — Я видела его в столовой. Но мы не разговаривали. Я не знала его имени до того, как его убили.

— Вы видели его в день смерти?

— Нет, — сказала я. — Я была в городе. На каникулах. Я не возвращалась в Академию до вечера воскресенья.

Он записал что-то в блокнот. Я смотрела на его пальцы — тонкие, быстрые. Он писал аккуратно, каллиграфически. Как будто каждое слово имело значение.

— Вы слышали что-то необычное в последние дни? Крики? Шум? Разговоры?

— Нет, — сказала я. — В корпусе было тихо. Большинство студентов уехали на каникулы.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Я знала этот взгляд. Я видела его у Крайда, когда он впервые допрашивал меня в лесу. Холодный, цепкий, выжидающий.

— Вы знаете, что такое ритуал высасывания жизни? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Мы проходили это на лекциях. Это тёмная магия. Жертвоприношение ради силы. Запрещено под страхом смертной казни.

— И вы никогда не пробовали его?

— Нет, — сказала я. — Я никогда не пробовала. Я даже не знаю, как он работает на практике. Мы изучали только теорию.

Он снова записал что-то. Потом отложил перо и посмотрел на меня прямо. Я заметила, как его глаза сузились.

— Вы — та самая, которую приняли за Лиру Чёрный Шёпот? — спросил он. — Ту, которую опекал лично лорд Крайд?

Я замерла. Внутри меня всё сжалось. Я знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но я надеялась, что он не прозвучит сейчас.

— Да, — сказала я. — Меня приняли за неё. Камень правды подтвердил, что я не она.

— И вы думаете, что это всё? — спросил он. — Что Канцелярия просто забыла о вас? — Он наклонился вперёд. — Вы — дикая некромантка. Вы похожи на разыскиваемую преступницу настолько, что даже лорд Крайд ошибся. А теперь вы — студентка Академии, и рядом происходит убийство с использованием тёмной магии. Вы понимаете, как это выглядит?

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холод — не магический, а человеческий. Страх. Но я не позволила ему показать это.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказала я. — Но я не имею к этому отношения. Я не знала Ренара. Я не была в Академии в день его смерти. У меня есть алиби. Вы можете проверить. И потом, я даже не знаю, как проводится ритуал на практике. Мы ещё не дошли до этого.

Он смотрел на меня. Я чувствовала, как он оценивает меня — каждое моё слово, каждое движение, каждый взгляд. Он искал слабость. Он искал страх. Он искал то, что я пыталась скрыть.

Я не дала ему этого.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это всё. Можете идти.

Я встала. Шашлык поднялся следом. Я вышла из комнаты, чувствуя, как ноги дрожат. Закрыла дверь за собой и прислонилась к стене. Руки тряслись. Я смотрела на свои ладони и видела, как они дрожат.

— Ты в порядке? — спросила Зара, подходя ко мне.

— Да, — сказала я. — Всё хорошо. Он просто задавал вопросы.

— Ты бледная, — сказала она.

— Я знаю, — сказала я. — Но я в порядке.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня медленно уходит страх. Но он не исчез. Он остался — холодный, тяжёлый, где-то в груди.

--

Когда нас распустили, я выдохнула с облегчением. Нам повезло — первый и второй курс почти не задело. Мы просто ответили на вопросы и ушли.

Но мне не хотелось возвращаться в корпус. Там было слишком душно. Слишком много людей. Слишком много шепотов.

— Пошли в парк, — предложила я Заре. — Подышим воздухом.

— А если нас заметят? — спросила она. — Вдруг они решат, что мы скрываемся?

— Мы не скрываемся, — сказала я. — Мы просто не хотим сидеть в душной комнате. Имеем право.

Она посмотрела на меня, потом на Артура, который стоял рядом, и кивнула.

— Пошли, — сказал он. — Всем лучше.

--

Академический парк был пустым. Мы сели на скамейку у старого дуба. Вокруг была тишина — только ветер шумел в ветвях. Я смотрела на небо и думала о том, что случилось.

— Как думаешь, они найдут того, кто это сделал? — спросила Зара.

— Найдут, — сказал Артур. — Канцелярия всегда находит. Вопрос в том, кого они найдут.

Я смотрела на него. Он был прав. Канцелярия всегда находит виновных. Иногда это те, кто действительно виноваты. Иногда — те, кто просто оказался не в том месте.

— Я не хочу, чтобы они нашли меня, — прошептала Зара.

— Они не найдут тебя, — сказала я. — Ты ничего не сделала.

— А если им кто-то скажет, что я знала его? — спросила она. — Я видела его несколько раз. Мы говорили в библиотеке. А если это станет подозрением?

— Зара, — сказала я твёрдо. — Ты ничего не сделала. Они не тронут тебя.

Она кивнула, но я видела страх в её глазах. Мы все были напуганы. Даже если мы не были виноваты, Канцелярия не спрашивает, виноват ты или нет. Они спрашивают, что ты знаешь. И иногда знания — это опаснее, чем незнание.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Мы справимся.

Я сказала это, но сама не была уверена.

--

Я смотрела на дорожку, ведущую к парку, и думала о том, как всё изменилось. Ещё неделю назад я сидела в кафе, пила чай и ничего не боялась. А теперь я сидела в парке и боялась даже дышать. Шашлык лежал у моих ног, положив голову на лапы, и его спокойствие немного передавалось мне.

И тут я увидела его.

Он шёл по дорожке — без капюшона, без плаща, закрывающего лицо. Его серая мантия была распахнута, и я сразу узнала его лицо. Острые скулы, светлые, почти белые волосы, серые глаза, которые я запомнила ещё в лесу, когда он смотрел на меня с ледяным спокойствием.

Тогда я была беглянкой, а он — охотником. Потом я стала его подопечной, а он — моим опекуном. А теперь мы были никем друг другу. Он снял с себя опеку. Он сказал тогда: «С этого момента ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть». Я не видела его полгода. И не искала.

Крайд.

Я не удивилась, что он здесь. Это была его работа — ловить тех, кто переступил грань. Ренар был убит ритуалом высасывания жизни, а это его профиль. Я знала, что Канцелярия пришлёт лучших агентов. Но я не ожидала увидеть его лично. Не здесь, не сейчас. Я думала, что он будет в кабинете с преподавателями или в Канцелярии, за бумагами. А он шёл по парку, и его глаза уже нашли меня.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не любовь. Не привязанность. А что-то другое — странное, тёплое, почти забытое. Я не ждала его. Я не хотела его видеть. Но когда он появился, я поняла, что скучала.

— И тут нашли, — сказал Артур с лёгкой усмешкой. — Похоже, опять допрос устроят.

Я не слушала его. Я встала со скамейки и пошла навстречу.

Шашлык поднялся следом. Он посмотрел на Крайда, принюхался и пошёл рядом со мной. Он помнил его. Но не как хозяина — как того, кто был рядом когда-то. Того, кто не причинил нам вреда.

Крайд остановился, когда я подошла. Мы стояли друг напротив друга — я, в тёмной одежде, с жёлтыми глазами, он — с серыми, усталыми, но цепкими. Между нами уже не было опеки. Не было обязанностей. Только прошлое, которое мы разделили. И настоящее, в котором мы оба оказались.

Он выглядел усталым. Я видела тени под его глазами, небритую щетину, то, как он сжимал кулаки, когда говорил. Он не спал. Он работал. Как всегда. И я поняла, что за эти полгода он не изменился. А я — изменилась.

— Привет, — сказала я. — Ты теперь у нас тут следуешь?

Он усмехнулся — почти незаметно, но я увидела.

— Привет, — сказал он. — Ты выглядишь лучше, чем когда я уезжал.

— Полгода в Академии, — сказала я. — Дают форму, кров и еду. Не жалуемся.

Он кивнул. Я смотрела на него и замечала детали, которые раньше не видела. Щетина на лице — он не брился несколько дней. Тени под глазами — он не спал. Усталость, которая осела на его плечах, как груз, который он нёс слишком долго. Он выглядел так, как будто долго кого-то гнался. И не поймал. Или просто работал без отдыха.

— Ты выглядишь не очень, — сказала я. — Долго гнался за кем-то?

Он посмотрел на меня. Не ответил.

— Это не твоё дело, — сказал он. — Я здесь по работе.

Я замолчала. Он был прав. Я не имела права спрашивать. Между нами ничего не было.

Он осмотрелся — проверил, нет ли поблизости лишних ушей. Парк был пуст. Только мы, ветер и Шашлык. Он перевёл дыхание, и я заметила, как он на мгновение закрыл глаза — словно собирался с силами для разговора, который ему не хотелось вести.

— Я хочу, чтобы ты знала кое-что, — сказал он. — Это касается тебя.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Он собирался сказать мне о Лире. О женщине, которую все считали мной. О той, с кем меня путали.

— Мы потеряли след Лиры, — сказал он. — Её магия больше не проявляется на территории Империи. Мы проверили все известные нам каналы, все точки, где она могла бы объявиться. Ничего. Она ушла. Скорее всего — в Эльдерланд.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается странная смесь чувств. Он говорил о Лире как о ком-то отдельном. Для него Лира и я — это два разных человека, которые просто выглядят одинаково. Он не знал правды. Он не знал, что я живу в её теле. Что голос Лиры давно замолк. Что я — одна, полностью, без остатка.

И я не могла сказать ему этого. Потому что если он узнает, он не поверит мне. Он увидит только преступницу.

— То есть… её нет здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, — сказал он. — Мы не знаем, где она точно. Но её нет в Империи. Это значит, что она не представляет угрозы для тебя. — Он помолчал. — И для других.

— Ты поэтому здесь? — спросила я. — Чтобы сказать мне это?

— Нет, — сказал он. — Я здесь из-за Ренара. Это другое дело. Но я подумал, что ты должна знать. Ты больше не должна бояться, что тебя примут за неё. Потому что она — не здесь.

Я смотрела на него. Я знала, что он говорит правду. Он действительно верил, что Лира ушла. Что она где-то далеко. Что она больше не представляет угрозы.

Но я знала, что это неправда. Лира была здесь. Всё это время. В моём теле. И никто не знал. Никто, кроме меня. Даже я не знала, куда она делась. Голос просто замолк однажды. И больше не возвращался.

— Спасибо, — сказала я. — Что сказал.

— Я хотел, чтобы ты знала, — сказал он. — Это всё.

Он помолчал, глядя на меня. Потом добавил:

— Я хочу спросить тебя кое-что. Ты знала Ренара?

— Я же всё, что знала, уже рассказала вашим агентам, — сказала я. — Допрос уже был.

— Это был вопрос, а не допрос, — сказал он. — Я просто хочу знать.

— Нет, — сказала я. — Я не знала его. Я видела его в столовой. Он всегда сидел один. Я не знала его имени до того, как его убили.

Он кивнул. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня нарастает что-то, чему я не могла дать название. Мне хотелось спросить его о многом. О том, почему он ушёл, не попрощавшись. О том, думал ли он обо мне хоть раз за эти полгода. О том, почему он пришёл сейчас — не как агент, а как человек, который когда-то был моим опекуном. Но я не спросила. Потому что знала — он не ответит.

— Это всё? — спросила я. — Ты пришёл, чтобы спросить меня о том же, о чём уже спросили твои люди, и сказать то, что я могла бы и не знать?

— Я хотел убедиться лично, — сказал он. — Это моя работа. А про Лиру… я подумал, что тебе будет спокойнее.

— Спокойнее? — я усмехнулась — невесело, горько. — Ты думаешь, я буду спокойнее, зная, что Лира ушла? Что она где-то там, и меня больше не будут с ней путать? — Я покачала головой. — Я никогда не была ею. Я всегда была собой. И мне не нужна была эта уверенность. Я и так знала, кто я. И меня не волнует, что кто-то другой похож на меня.

Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление. Может быть, уважение. Он не ожидал такого ответа.

— Ты изменилась, — сказал он. — За полгода.

— Я выросла, — сказала я. — Это другое.

Он кивнул. Я видела, как его лицо на мгновение смягчилось, как тени под глазами стали глубже. Он был усталым. И я видела, как он держится — прямо, как струна.

— Ты уезжаешь? — спросила я.

— Я здесь, пока не закончится расследование, — сказал он. — Но это не значит, что мы будем видеться.

Он развернулся и пошёл обратно к главному зданию.

Я стояла и смотрела ему вслед. Шашлык сидел рядом и смотрел на меня. Ветер шевелил его шерсть, и я машинально пригладила её, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Он думает, что Лира ушла, — сказала я тихо. — Что она где-то там, в Эльдерланде. А она здесь. Всё это время. В моём теле. И никто не знает. Даже я не знаю, где она. Голос замолк почти сразу. И больше не возвращался.

Шашлык лизнул мою руку.

— Он не стал ничего рассказывать о деле, — сказала я. — Он просто проверил меня и ушёл. И сказал то, что я и так знала. Но я не могла сказать ему, что знаю больше. Потому что тогда пришлось бы объяснять, откуда.

Я повернулась и пошла к скамейке, где ждали Зара и Артур. Шашлык шёл рядом. Я села на скамейку и посмотрела на них. Они ждали. Они хотели знать.

— Что он хотел? — спросила Зара, когда я подошла.

— Сказал, что Лиры больше нет в Империи, — сказала я. — Что она ушла. Скорее всего, в Эльдерланд.

— Значит, это не она? — спросил Артур. — Убила Ренара?

— Он не сказал, — ответила я. — Он вообще не говорил о деле. Только спросил, знала ли я Ренара. И ушёл.

— Странно, — сказала Зара. — Зачем тогда приходил?

Я посмотрела на неё. На Артура. На Шашлыка, который сидел рядом и смотрел на меня своими янтарными глазами. Он ждал моего ответа. Они все ждали.

— Он хотел убедиться, что я не знаю Ренара, — сказала я. — И сказать мне, что Лиры нет в Империи. Чтобы я знала. Чтобы я не боялась, что меня снова примут за неё.

— Но ты боишься, — сказала Зара. Это был не вопрос.

— Да, — сказала я. — Боюсь. Потому что если они начнут искать связь между мной и Лирой... если они увидят, как сильно мы похожи... они могут начать копать глубже. И тогда они могут найти то, что я не могу им объяснить.

Я села на скамейку. Шашлык лёг у моих ног. Я смотрела на небо и думала о том, что сказал Крайд. Лиры нет в Империи. Они потеряли её след. Они думают, что она ушла. А она здесь. Всё это время. И никто не знает. Даже я не знаю, где она. Голос замолк. И больше не возвращался.

Я знала правду. И я не могла её сказать. Но если Канцелярия начнёт копать глубже... если они решат проверить меня снова... я не знаю, что они найдут. Я не знаю, что они увидят, когда заглянут в мою душу. И это пугало меня больше всего.

Я сжала кулаки и посмотрела вперёд.

— Нам нужно быть осторожными, — сказала я. — Очень осторожными. Канцелярия не остановится, пока не найдёт виновного. И если они решат, что это кто-то из нас… нам нужно быть готовыми.

— К чему? — спросила Зара.

— К тому, чтобы защищаться, — сказала я. — Не магией. Правдой.

Они кивнули. Мы сидели в парке — четырнадцать человек, которые знали: началось что-то новое. И это новое было опасным. Но мы были вместе. И это было единственное, что имело значение.

--

Вечером я сидела в своей комнате и смотрела на новую кружку с синей глазурью. Она стояла на столе рядом с книгой о драконах и фигуркой из глины. Мои вещи. Моя жизнь.

Шашлык лежал у моих ног, и я гладила его шерсть, чувствуя, как внутри меня медленно уходит напряжение. Но страх оставался. Он сидел где-то глубоко, в груди, как холодный камень.

Я взяла кружку в руки. Она была тёплой от моих ладоней. Я смотрела на неё и думала о том, что сказал Крайд. О том, что Лира ушла. О том, что она больше не представляет угрозы. О том, что меня больше не будут с ней путать.

Но я знала, что это неправда. Я никогда не буду свободна от неё. Пока я живу в этом теле, пока я ношу её магию, пока я смотрю в зеркало и вижу её глаза — я буду связана с ней. Даже если голос замолк. Даже если я одна. Даже если она больше никогда не вернётся.

Я не знала, куда она делась. Я не знала, почему она ушла. Я не знала, вернётся ли она когда-нибудь.

Но я знала одно: если Канцелярия узнает правду, они не поверят мне. Они увидят только её. Они увидят преступницу. И они будут искать её во мне.

— Мы справимся, — сказала я Шашлыку. — Мы всегда справлялись.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза. И провалилась в сон.