Грегор не уехал ни на следующий день, ни через день, и это стало главной головной болью всей бригады. На следующее утро Маша спустилась на кухню с надеждой, что застанет лишь пустой двор и следы от колес его кареты. Однако кузен уже восседал во главе стола, неторопливо потягивая из глиняной кружки горячий сбитень и разглядывая потемневшие балки потолка с видом въедливого ревизора.

— Доброго утра, Маша, — протянул он, даже не подумав подняться. — Как спалось под стук точильного камня? У вас тут с пяти утра Томас клинья тешет.

— Спалось бы лучше, если бы во дворе не стоял чужой экипаж, — отозвалась Маша, наливая себе кипятка из пузатого чугунка. — Ты собираешься снимать постой или у тебя тут гастроли?

— Я изучаю объект, — с едва уловимой усмешкой парировал Грегор. — И, признаться, поражен. В столице говорили, что Рагнар слёг и не дотянет до осенних заморозков. А я вижу вполне упитанного дворянина, который вместе с кухарками таскает растворные ящики. Это не просто выздоровление, это мезальянс.

Граф вошел на кухню через полчаса. Под глазами залегли темные круги — визит предприимчивого родственника явно не добавил ему душевного покоя. Но держился он уверенно: подошел к столу, молча отрезал ломоть серого хлеба и смерил Грегора тяжелым взглядом.

— Я могу облегчить тебе жизнь, Рагнар, — Грегор отставил кружку и подался вперед, скрестив пальцы. — Ты никогда не питал страсти к управлению. Твой отец заложил половину пустошей, ты сам довел замок до руин. Подпиши доверенность на управление землями и имущественным комплексом. Ты получаешь пожизненное содержание, покой и свою любимую тишину, а я беру на себя работу с кредиторами, налоги и суды.

— Нет, — отрезал Рагнар без тени сомнений.

Грегор слегка поднял брови, озадаченный такой категоричностью.

— Ты уверен? Подумай хорошо. Без внешнего капитала и нормального стряпчего вы тут просто засыплетесь на первых же зимних податях.

— Я не отдам замок, — повторил граф, глядя кузену прямо в глаза. — Ни тебе, ни городскому совету. Мы закрываем долги сами. Я и Маша.

Грегор перевел холодный, оценивающий взгляд на Машу. В его глазах больше не было прежнего праздного любопытства — проклюнулся сухой, деляческий интерес.

— Значит, у нас теперь артельное правление? — хмыкнул кузен. — Ну-ну. Что ж, тогда я остаюсь. В качестве независимого наблюдателя. Как ближайший родственник, я имею полное право присутствовать при любых сделках и оценочных работах.

— Оставайся, — пожала плечами Маша. — Но бесплатно у нас никто не проживает. Грета даст тебе второе ведро, будешь носить воду для затворения извести. Не хочешь работать руками — плати за постой по тарифу городского постоялого двора. Четыре медяка в сутки.

Грегор молча вытащил из кошеля серебряную монету, звякнул ею по деревянной столешнице и поднялся:

— В счет будущего обслуживания. Начнем с осмотра тронного зала.

Разборка пола в главном зале превратилась в настоящую полосу препятствий. Половицы из черного дуба, положенные еще при деде Рагнара, от сырости превратились в труху, а под ними открылись прогнившие лаги и глубокие ниши фундаментного основания. Пахло прелой соломой, вековой пылью и сырым камнем. Томас с помощниками аккуратно выдирали гвоздодерами истлевшие плахи, а Маша с мелом в руках размечала места под установку нового соснового бруса.

Грегор маячил у стены, брезгливо придерживая полы камзола и внимательно следя за каждым движением бригады.

К полудню третьего дня, когда Томас поддевал очередную просевшую балку у восточной стены, железо с глухим металлическим звуком во что-то уперлось.

— Эй, миледи, гляньте-ка, — крикнул Томас, отваливая в сторону пласт слежавшегося мусора. — Тут вроде как заклада.

Маша опустилась на корточки и посветила масляным фонарем в образовавшийся провал. В каменной нише, прямо под несущим венцом, покоился продолговатый кованый ларчик, обитый потускневшей от времени латунью. На крышке проглядывалось глубокое клеймо с родовой геральдикой.

— Доставай, — скомандовала Маша.

Шкатулка оказалась неожиданно тяжелой. Грегор, мгновенно позабыв про свою брезгливость, в два шага пересек зал и оказался за спиной у Рагнара.

— Старый дедовский тайник, — пробормотал граф, сбивая с петли заскорузлый слой воска. — Я думал, отец выскреб отсюда всё до последнего медяка.

Замок поддался не сразу. Рагнар поддел дужку обломком стамески, железо хрустнуло, и крышка с сухим треском откинулась. Внутри, завернутый в истлевший вощеный холст, лежал плотный свиток пергамента с вислой свинцовой печатью и крупная, потемневшая от времени золотая монета — староимперский солид.

Грегор буквально вырвал пергамент из рук Рагнара, развернул его и бегло пробежал глазами по пожелтевшим строкам, испещренным витиеватой латынью. Лицо его вытянулось, а в глазах вспыхнул откровенный азарт.

— Потрясающе... — прошептал Грегор, разглаживая пергамент пальцами. — Это же купчая грамота на Южную лощину! С правом на выемку торфа и строительного камня! Твой отец считал эти земли отчужденными за долги, а тут подлинник с короной и регистрацией в реестре Канцелярии!

— И что это значит для нас в денежном выражении? — сухо спросила Маша, забирая у него золотую монету и взвешивая ее на ладони.

— Это значит, Маша, что этот замок больше не нищий! — Грегор победоносно взглянул на Рагнара. — С этой бумагой можно идти к любому нагулявшему жир гильдейскому барону в Золотом Роге. Под залог южных каменоломен нам дадут кредит в двести золотых монет под смешной процент! Мы сможем нанять нормальную строительную артель, обставить замок и закрыть все векселя!

— Не «мы», а граф, — поправила его Маша, забирая пергамент из его рук и сворачивая обратно в трубу. — И никакой залог мы оформлять не будем. Сначала надо проверить юридический статус этой грамоты у городского нотариуса, чтобы нас не цапнули за архаичные долги пятидесятилетней давности.

Грегор хищно прищурился:

— Ты слишком много на себя берешь, девица. Это родовой документ фон Штернов, а не сметный лист на покупку гвоздей.

— Это актив объекта, — отчеканила Маша, убирая пергамент в глубокий внутренний карман рабочей куртки. — А пока ремонт не закончен, за сохранность всей документации и ценностей на площадке отвечаю я. Рагнар, я права?

Граф помедлил секунду, глядя на рассвирепевшего кузена, затем твердо кивнул:

— Права. Бумаги останутся у Маши. Завтра вместе едем в Золотой Рог. К официальному стряпчему ратуши.

Вечером за столом стояла тишина, плотная как сырая штукатурка. Грегор молча жевал мясо, время от времени бросая на Машу тяжелые, проницательные взгляды. Он явно перестраивал схему действий — прямолинейный нажим не сработал, и теперь в ход должны были пойти городские связи и знание законов.

Ночью Маша долго не могла уснуть. Документ на земли менял весь расклад: из банальной спасательной операции по латанию дыр замок превращался в лакомый кусок для городских дельцов и самого Грегора.

Выйдя на свежий воздух, она села на край деревянного настила у ворот. Через минуту из темноты беззвучно вынырнул Геннадий. Гусь подошел, ткнулся влажным клювом в ее ладонь и тяжело уселся рядом, вытянув шею в сторону замковых окон.

— Что, Геннадий, чувствуешь? — тихим шепотом спросила Маша, гладя птицу по плотным перьям. — Завтра в городе будет непросто. Грегор попытается перехватить инициативу у стряпчего.

Гусь издал короткое, горловое шипение и слегка прищипнул край ее рукава, словно давая понять, что караул на месте и объект под контролем.

— Вот и я думаю: прорвемся, — сказала Маша. — У нас впереди еще заливка фундамента под левое крыло. Нам эти каменоломни самим зарезервировать надо.