Зеркальная кабина лифта мягко дернулась и поплыла вверх. Едва створки сомкнулись за нашими спинами, отрезая нас от гулкого холла и остального мира, Женя рванул меня на себя.

Никаких прелюдий. Никаких нежных взглядов, которые были в ресторане. Сейчас между нами искрило нетерпеливое притяжение, которое копилось весь этот чертов ужин, пока моя нога ласкала его под столом, и всю дорогу до дома, пока мои губы скользили по его члену.

Он прижал меня к холодной зеркальной стене спиной. Мои лопатки уперлись в стекло, но я даже не почувствовала холода — меня затапливал пожар изнутри. Его губы впились в мои жестко, требовательно. Язык сразу же протолкнулся внутрь, сплетаясь с моим в жадном, мокром танце. Мы целовались так, словно хотели сожрать друг друга, выпить без остатка. Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, фиксируя голову, не давая увернуться от этого напора, пока его бедра вжимали меня в стену, давая почувствовать всю тяжесть его снова каменного возбуждения.

Я тихо застонала, кусая его нижнюю губу. Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами плыли круги, но остановиться было выше моих сил.

Когда кабина вздрогнула, замедляясь, и мелодичный звон известил о прибытии на нужный этаж, мы синхронно дернулись, словно нас ударило током. Двери разъехались в стороны, и мы, не сбавляя темпа, вывалились на площадку.

До его квартиры — рукой подать. Мы почти бежали по мягкому ковровому покрытию коридора. Я слышала только наше тяжелое, рваное дыхание и стук собственного сердца в ушах.

Женя на ходу выудил из кармана брюк ключ-карту, приложил к замку. Раздался тихий, спасительный писк, и мы ввалились в темную прихожую его огромной квартиры.

Дверь за нами захлопнулась с тяжелым, отсекающим все пути к отступлению звуком. И в ту же секунду Женю словно прорвало окончательно.

Он развернул меня к себе спиной. Его горячие ладони легли на мои плечи, пальцы подцепили тонкий шелк и потянули вниз. Платье мягкой волной упало к моим ногам, оставляя меня стоять посреди его прихожей в одном лишь черном кружевном комплекте. В белье, которое я выбирала специально для этого вечера. Для него.

— Ну наконец-то, — выдохнул он и от звука его голоса, пропитанного чистой похотью, по коже побежали мурашки. Он провёл ладонями по моим обнажённым плечам спускаясь ниже, к талии, туда, где мою попку обтягивало тонкое чёрное кружево трусиков. — Мой ангелочек. Хотя… какой ты теперь ангелочек.

Я резко развернулась к нему лицом и снова впилась в его губы. Он ответил с не меньшим голодом, пока мои руки лихорадочно шарили по его телу. Я дернула его идеально завязанный галстук в сторону, расстегивая верхние пуговицы рубашки, чтобы добраться до горячей кожи шеи. Но мне нужно было другое. Мои ладони скользнули вниз, по твердому прессу, и нащупали расстегнутую ширинку.

Я обхватила его член ладонью прямо в штанах. Твердый, горячий, он снова дернулся от моего прикосновения, приветствуя меня. Я не сводила с него глаз, пока мои пальцы обводили контур толстой головки, пока я чувствовала, как он твердеет еще сильнее под моей ладонью, вспоминая, как совсем недавно он пульсировал у меня во рту.

Поцелуй стал жестче, мы почти кусались. Я переместила руки дальше, обхватила его задницу и с силой сжала, притягивая его пах к своему животу еще плотнее.

Женя зарычал мне в губы. Он не стал церемониться. Его рука скользнула за мою спину и одним профессиональным движением, которому позавидовал бы любой бабник, расстегнул застежку лифчика который упал вслед за платьем.

Его широкие ладони тут же накрыли мою грудь. Он сжал ее грубо, без той нежности, что была в офисе. По-хозяйски. Его большие пальцы надавили на соски, сминая их, пока остальные пальцы мяли нежную плоть, заставляя меня стонать ему прямо в рот. Было немного больно, но эта сладкая, острая боль только подливала масла в огонь, разгоняя мою кровь до температуры кипения.

— Женя… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы глотнуть воздуха.

Он не ответил. Вместо этого его руки переместились ниже, жадно, грубо сжали мою попу, приподнимая меня на носочки. Его пальцы впились в ягодицы, сжимая их с такой силой, что я была уверена — там останутся следы. И мне это нравилось. Мне нравилось, что он теряет контроль, что он срывается в эту первобытную пропасть, где есть только он, я и этот бешеный голод.

Он снова поймал мои губы, затыкая очередной стон, пока его руки продолжали терзать мое тело. Мы были похожи на двух диких зверей, схлестнувшихся в тесной темноте прихожей. Я вжалась в его пах, чувствуя, как по моим бедрам, лишенным уже всего, кроме крошечных кружевных трусиков, начинают стекать соки.

Нам обоим было уже плевать, что мы даже не дошли до спальни.