Харпер пришёл на следующий день после того, как Рико его позвал.

Стоял на пороге — пальто мокрое от снега, шляпа в руках — и смотрел на меня так, как смотрел всегда. Внимательно. С той долей заботы, которую я раньше принимала за профессиональное. Теперь я знала, как читать эту заботу. Знала откуда она берётся и что за ней стоит.

— Тебе лучше?

— Немного.

Он прошёл, сел напротив. Сцепил руки. Я смотрела на его руки. Большие пальцы лежали спокойно. Он не нервничал.

— Мне нужны документы из кабинета. Финансовые схемы. Операционные записи. Всё что было в левом сейфе.

Левый сейф. Не правый. Не просто сейф. Левый.

Я не говорила ему про левый сейф.

Я знала, что в нём. Знала лучше Харпера или думала, что лучше. Теперь не была уверена так как раньше. Он мог не понимать, что именно просит. Мог понимать и рассчитывать, что я не пойму.

Двенадцать лет работы Винсента. Судьи. Управа. Комиссар. Швейцарский банк. Всё, что Моретти строил двадцать лет и что Корелли двадцать лет собирал против него. Если эти бумаги уйдут к Харперу, то они уйдут к Моретти или кто стоит выше.

— Дай мне ключ. Тебе не нужно идти самой. Ты плохо выглядишь, Элис.

Голос был тем же. Именно это и было проблемой, он не изменился. Та же интонация, что в закусочной на третьей неделе. Та же, что у подъезда, когда я уходила и не оглядывалась. Забота, которая всегда выглядела как забота. Я просто раньше не спрашивала себя в чью пользу.

— Я сама. Зайди через неделю. Я подготовлю.

Он смотрел на меня секунду дольше, чем нужно. Потом кивнул. Встал. В дверях обернулся, хотел что-то сказать и не сказал.

Я знала что хотел. Что-то настоящее. Что-то, что не входило в план.

Дверь закрылась тихо.

Я подождала пока стихнут шаги на лестнице. Потом оделась и спустилась.

Кабинет пах табаком и бумагой. Я остановилась на пороге. Потом вошла.

Кресло за столом стояло чуть повёрнутым к окну. Я не смотрела на него. Прошла к сейфу, скрутила код, четыре цифры которые запомнила однажды и открыла.

Документы лежали в порядке. Я взяла всё. Сложила в папку. Завязала тесёмки.

Потом увидела записную книжку.

Чёрная, кожаная, под последней папкой. Потёртая по углам. Застёжка расстёгнута. Я взяла её. Думала операционные записи, схемы. Что-то, что тоже нужно вынести и открыла.

Почерк был его. Но нажим другой. Тяжелее. Медленнее. Здесь он не следил.

12 октября. Новый бухгалтер. Посмотрим.

Я перелистнула.

19 октября. Не смотрит на кресло мимо меня, когда входит. Все смотрят.

Резко захлопнула книжку, поборов ком в горле. Закрыла сейф и поднялась к себе.

Документы для Харпера я разложила на столе в три стопки. Первые две ночи работала с бумагами. Выбирала что можно отдать. Немного. Достаточно, чтобы он думал, что получил всё.

Записную книжку не открывала. Она лежала на краю стола. Потом на подоконнике. Потом снова на столе.

На четвёртую ночь решилась.

Щёки, когда считает вслух. Надувает. Не замечает. Очень внимательная, когда начинает работать. Интересный экземпляр.

Ком начал расползаться по горлу.

Спина прямая. Ни разу не обернулась, когда я стоял в дверях. Нужно узнать её ближе, но стоит ли.

Я и не знала.

Три секунды у стола. Она не подняла голову.

Орхидея исчезла со стола в тот же день.

Я выбросила её не думая.

Коньяк. Она не отступила. Это сделал я. Не нужно было.

Потом через несколько страниц — одна строка без даты:

Надо уйти пока ещё могу.

Я перелистнула. Записи стали короче. Между ними пустые страницы.

Склад. Был пожар. Видел, как она уходит внутрь себя. Надо разобраться.

Дальше — пустая страница. Целая страница без слов.

В лифте стояла в полуметре. Я считал этажи.

Мы стояли в полуметре.

Я перевернула страницу.

Последняя запись была в декабре.

Не буду один этим Рождеством.

Пять слов. После них — белые страницы до самого конца. Чистые. Нетронутые.

Я закрыла книжку.

Разрешила слезам катиться по щекам, не вытирая их. Не думала, что я теперь буду одна. Почему-то эта мысль даже не приходила мне в голову.

За окном темнело. Каштан стоял голый и неподвижный. Внизу кто-то сигналил коротко, раздражённо, и замолчал.

Снизу донёсся звук.

Шаги. Из кабинета.

Я замерла.

Один шаг. Другой. Тихие. Неторопливые. Я слышала эти шаги раньше. Не его, я знала это точно.

Рико знал, что туда нельзя. Хиггинс знала. Все знали.

Я положила книжку на подоконник. Завязала тесёмки на папке.

Я не знала кто внизу. Знала только, что не он, и всё равно начала спускаться.

Перила лестницы были холодными.