Я не планировал его убивать.

Это звучит как оправдание. Может и так. Я давно перестал разбираться, что оправдание, а что просто правда. В нашем деле между ними нет чёткой границы, есть только удобная сторона, которую выбираешь после.

Но это правда: я пришёл в тот дом не за его жизнью. Я пришёл за ней.

Когда Рико вывел её через заднюю дверь — я слышал, как она кричала моё имя. Слышал и не обернулся. Это было труднее чем всё что я делал до этого в жизни, включая первое убийство в семнадцать лет в подвале на Хэлстед-стрит. Тогда мне было страшно. Тогда руки дрожали, и я потом три дня не мог есть.

Сейчас руки не дрожали.

Особняк горел.

Не знаю кто поджёг. Может его собственные люди — паника, случайность, опрокинутая лампа в суматохе. Может мои. Не важно. Огонь не спрашивает кто начал.

Он сидел у стены под окном. Пенсне сломано, одно стекло треснуло пополам. Без него он выглядел старее. Меньше. Просто старое тело в дорогом пиджаке.

Я поднял его за лацканы.

Он не сопротивлялся. Смотрел на меня почти с интересом. Как смотрят на вещь которую изучили и больше не боятся.

— Венс. — Голос тот же. Хриплый. Дым его не сломал. — Ты опоздал. Дом горит.

— Знаю.

— Умный мальчик. — Пауза. — Всегда был умным. Только умным в неправильном направлении.

Балка над нами треснула. Посыпались искры.

— Ты нашёл её, — сказал он. — Красивая девочка. Умная.

Пауза.

— Послушная.

Я ударил его о стену.

Затылок об кирпич. Он сполз на пол-ладони вниз и закашлялся. Долго. Методично. Потом поднял на меня глаза.

И улыбнулся.

— Упругая, — сказал он тихо. — Везде упругая. Молодая. — Голос стал тягучим. — Ты знаешь Венс, я думал она сломается быстрее. Но она держалась. Характер. — Кашель. — Твой характер в ней.

Руки нашли его горло сами.

Он не закричал. Смотрел на меня — всё так же, без страха, только теперь с удовольствием.

— Вот, — прохрипел он. — Вот ты. — Пальцы у него скребли по моим запястьям слабо, машинально. — Двадцать лет прятал. А внутри — зверь как зверь.

Я сжал сильнее.

— Убей меня, — прохрипел он. — Убей. Ты думаешь я вершина. — Смех или то, что от него осталось, когда нет воздуха. — Я этаж, Венс. Один из нескольких. Те, кто выше, у них нет имён, которые ты знаешь. Нет адресов. Нет домов, которые можно поджечь. — Хрип. — Ты маленький. Ты всегда был маленьким. Убьёшь меня и станешь ещё меньше. Потому что я — он, закашлявшись остановился.

Потолок трещал.

— Она знает, что ты такое? — прошептал он. Совсем тихо. — Знает сколько народу положил ради папок с бумагами? Знает и всё равно ждёт?

Я смотрел ему в глаза.

— Или она просто не знает ещё, — прошептал он. — А когда узнает

Я не дал ему закончить.

Под ладонями неприятно хрустнуло.

Держал, пока он не перестал скрести по запястьям. Пока не перестал смотреть. Пока не осталось ничего, кроме старого тела в дорогом пиджаке и запаха дыма, который становился гуще.

Потолок рухнул, когда я уже был у окна.