«Парадайс» было видно издалека: огромный маркиз — солнечный луч из электрических ламп десяти разных цветов — горел над входом так ярко, что освещал полквартала. Название «PARADISE» читалось с другого конца улицы.

Рико остановил машину.

Я вышла и подняла взгляд.

Архитектура говорила о деньгах и намерении. Тёмный камень, орнаменты, высокие арочные окна. Не развлечение. Заявление.

Корелли встал рядом. Смотрел на вход.

— Открылся в сентябре. Балабан и Кац строили два года. Эберсон проектировал.

— Я видела в газетах.

— Внутри лучше, чем в газетах.

Нас провели через боковую дверь, служебным коридором — и сразу стало понятно, что снаружи здание только намекало. Вестибюль я увидела мельком, через открытую дверь: мраморный пол, высокий расписной потолок с зодиакальными созвездиями, бронзовые светильники. Мы шли слишком быстро чтобы смотреть подробно — но достаточно чтобы понять: те, кто строил это место знали разницу между красивым и ошеломляющим.

Малый зал не основной, на три с половиной тысячи мест, а закрытый, для частных просмотров. Красный бархат на стенах, позолота на лепнине, кресла обиты тёмной кожей. И на сцене, в углах, на постаментах — мраморные ангелы в полный рост. Я насчитала четыре.

Несколько человек уже сидели. Двое мужчин которых я не знала. Женщина в меховой накидке спиной ко мне.

Когда мы вошли — она обернулась.

Вера Коллинз в жизни была меньше, чем на афишах. Это всегда так. Широкие скулы, тёмные глаза с той особой выразительностью, которую киноэкран ловит лучше дневного света, рот который умеет улыбаться так, что не понятно — всерьёз или нет.

— Винсент.

Не «мистер Корелли». Просто имя, легко, как будто давно своё.

Они обменялись приветствием. Она задержала его руку чуть дольше, чем нужно. Потом засмеялась — звонко, неожиданно молодо.

— Ты совсем не изменился. Это несправедливо.

— Год, Вера. Не вечность.

— Для меня — вечность. Кино старит.

Я стояла чуть позади и правее.

Вера смотрела быстро, цепко.

Корелли повернул голову и я поняла, что он видел этот взгляд. И мою реакцию на него.

Что-то в углах его глаз. Довольство. Как у человека, который проверял и получил именно тот результат, который ожидал.

— Алисия. — Он представил нас. — Вера Коллинз.

— Слышала о вас, — сказала Вера. Голос стал чуть теплее. — Он редко берёт кого-нибудь на такие встречи.

Я кивнула.

— Приятно познакомиться.

Вера говорила хорошо.

Умела выбирать слова и умела молчать между ними. Имена называла осторожно — не прямо, через паузу, как кладут что-то хрупкое. Корелли слушал по-настоящему, не кивая для вида.

Я слушала. Делила.

Это Харперу. Три имени из Голливуда с выходом на лицензионные комитеты.

Это Винсенту. Сумма, которую Вера не назвала, но обозначила жестом.

Это только себе. То, что Вера знала о Корелли больше, чем показывала.

Бокал у меня в руке был нетронутым.

— Проблема не в законе, — говорила Вера. — Закон изменится. Проблема в том, кто стоит у нужной двери, когда он меняется. Сейчас эта дверь ещё открыта.

— Долго ли, — сказал Корелли.

— Год. Может два. — Она чуть наклонила голову. — Ты всегда умел считать вперёд, Винсент. Это редкость.

Винсент.

Корелли что-то ответил. Вера засмеялась — звонко, неожиданно молодо.

— Ты всегда так говорил. Именно так. Я помню.

Что-то под рёбрами — тихо, незнакомо. Я не сразу поняла, что это.

Потом поняла.

Как бывает, когда нажимаешь на место, где не ждёшь боли — и находишь её там. Мельче, чем страх. Острее.

Я убрала это. Попыталась.

Оно не убралось.

Корелли повернул голову ко мне, коротко. Взгляд прошёлся по моему лицу быстро как по цифрам. Я держала лицо ровным.

Он всё равно увидел. Я поняла это по тому, как чуть изменился угол его взгляда.

Он отвернулся к Вере.

— Конкретные имена. Двое которые реально решают, не посредники.

— Конкретные имена стоят конкретно.

— Я знаю сколько они стоят.

Она улыбнулась.

— Тогда договоримся.

Я смотрела на свои руки. Внутри что-то тихо злилось на то, чему я не могла дать названия. Именно это злило больше всего.

Первый звук я приняла за что-то упавшее в соседнем зале.

Корелли среагировал раньше меня — уже поднимался, когда я ещё обрабатывала звук. Двое мужчин Веры вскочили.

Второй звук был уже однозначным.

Выстрел.

Потом ещё два — быстро, из коридора, и чей-то крик, и топот, и запах — кордит и что-то горькое.

— К стене, — тихо и жёстко сказал Корелли людям Веры. — За экран. Оба с ней.

Он обернулся ко мне. Схватил за запястье — твёрдо, без грубости — и потащил к дверному проёму. Боковой выход за тяжёлой портьерой, явно служебный.

Мы пробежали по тёмному коридору за сценой. Здесь уже не было позолоты и бархата — голые кирпичные стены, провода вдоль потолка, запах краски. Сверху топот — несколько человек. Корелли шёл уверенно, по памяти.

Двери в основной зал открылись.

Три с половиной тысячи мест. Огромное тёмное пространство, ряды кресел, уходящие в темноту. Потолок, я подняла взгляд, был небом. Настоящим ночным небом со звёздами, тысячи маленьких огоньков в тёмно-синем своде. Иллюзия была полной, я не сразу поняла, что это электрические лампы. По бокам ложи с балюстрадами, лепнина, арки. И в углах ангелы.

Корелли потащил меня к ближнему.

За постаментом пространство узкое, но достаточное. Мрамор холодный. Ангел прикрывал нас с трёх сторон. Сверху звёздный потолок продолжал гореть невозмутимо.

Корелли достал пистолет. Прижался спиной к постаменту, смотрел на дверь, через которую вошли.

— Сколько их? — спросила я тихо.

— Минимум четверо. Слышал шаги.

— Чьи люди?

— Узнаю потом. Сейчас не важно.

Из-за двери снова выстрел, в пустом зале он прозвучал отражённо, с тем эхом, которое даёт высокий потолок. Потом ещё один. Ближе.

Корелли повернулся ко мне.

— Умеешь пользоваться оружием?

— Только револьвер. Знакомый учил.

Одну секунду он смотрел на меня — настоящее, неподготовленное удивление. Быстрое. За ним сразу оценка. Я видела, как он складывает это. И как не сходится.

Потом достал из-за пояса второй пистолет — маленький, короткоствольный. Протянул.

— Шесть патронов. Двойного действия. Спуск мягкий, не дёргай.

— Хорошо.

Я взяла. Проверила рефлекторно — барабан, боёк, посадка в руке. Лежал иначе чем «Смит-Вессон» Харпера — короче, легче, центр тяжести смещён. Но принцип тот же.

Он смотрел как я держу. Кивнул — коротко.

— Правая дверь. Я левую.

Дверь справа открылась раньше, чем он договорил.

Человек вошёл быстро — пригнувшись, с оружием. Тёмное пальто, кепка надвинута. За ним второй — с дробовиком. Они двигались по центральному проходу методично, с фонарём, который резал темноту узкой полосой.

Корелли выстрелил первым.

Один раз, точно, без лишних движений. Человек с фонарём упал. Второй отпрянул за ряды кресел, дробовик грохнул в потолок — пробил иллюзию ночного неба, несколько звёзд погасли.

Я следила за правой дверью.

Она открылась через секунду — третий. Двигался вдоль стены, прижимаясь к ней. Я видела его силуэт — плечо, рука с пистолетом, угол траектории.

Я выстрелила.

Мимо — пуля ушла в стену. Но он отпрянул и этого хватило чтобы потерять секунду. Корелли уже разворачивался. Один выстрел. Третий осел вдоль стены.

Тишина.

Неполная, где-то за дверью шаги, уходящие быстро. Четвёртый уходил. Корелли держал пистолет готовым. Не двинулся следом.

Подождал.

Десять секунд. Двадцать.

Потом опустил оружие.

Я опустила своё. Руки не дрожали. Это было странно — не потому, что должны были дрожать. Просто я ожидала чего-то большего. Какого-то внутреннего сдвига. Вместо этого была только сосредоточенность — острая, чистая, почти приятная.

Я подумала об этом.

— Цела? — спросил Корелли. Не глядя. Смотрел на двери.

— Да.

— Уверена?

— Да.

Он повернулся. Смотрел на меня в полутьме — звёздный потолок давал ровно столько света чтобы видеть лица. Взгляд прошёлся по мне сверху вниз. Потом остановился.

— Промахнулась.

— Знаю. Непривычный баланс.

— В следующий раз бери чуть левее. Этот тянет вправо.

Я посмотрела на пистолет в руке.

— Ты знал, что он тянет — и дал мне его?

Пауза. На лице появилась скрытая улыбка.

— Ты справилась.

Он забрал пистолет привычным движением. За стенами уже слышались голоса, персонал, охрана, кто-то кричал по-английски.

— Нужно уходить.

— Рико уже у бокового выхода. — Он убрал браунинг. — Идём.

Но не двинулся.

Стоял в двух шагах от меня у постамента ангела с раскинутыми крыльями. Смотрел тем взглядом, который появился после «Гранады». Который я не умела убрать в папку.

Я смотрела в ответ.

За стенами продолжали кричать. Звёздный потолок горел над нами, тысячи маленьких огней в искусственном небе.

Я почувствовала это раньше, чем осознала.

Тепло, но не то, что было в кабинете за деловым разговором. Острее. Без фильтра. После выстрелов и темноты, после того как сердце только что билось быстро — всё это оседало внизу живота тёплым, неотвратимым.

Меня это заводило.

Я поняла это с той же чистотой, с которой только что поняла, что руки не дрожат. Без удивления. Почти без стыда.

Я шагнула к нему.

Взяла его за лацкан пальто обеими руками. Притянула. Он не отступил.

— У нас мало времени, — сказал он. Тихо. Ровно.

— Знаю.

И поцеловала его.

Не так как в кабинете. Твёрдо, без вопроса, так, как целуют, когда решение уже принято.

Он ответил.

Одна секунда и его руки нашли меня: одна на спину, прижала, другая к затылку. Не нежно.

Он первым оторвался.

Дыхание изменилось совсем немного.

— Тебя это заводит, — сказал он.

— Да.

Он смотрел на меня ещё секунду и что-то в его лице изменилось. Тёплое и тёмное одновременно. То, что бывает, когда узнаёшь в другом что-то своё.

— Меня тоже, — сказал он тихо.

Два слова. Просто. Без театра.

Голоса за стенами стали громче.

Он убрал руки. Я отпустила лацкан.

— Рико ждёт.

Мы пошли к боковому выходу — через тёмный зал, мимо опрокинутых кресел. Ангелы смотрели нам вслед с постаментов, невозмутимо, как и полагается мрамору.

У выхода он придержал дверь.

Я прошла первой и протянула руку оглядываясь. Он улыбнулся и взял мою ладонь в свою.

В переулке декабрьский воздух ударил в лицо резко, чисто. Рико стоял у машины — увидел нас, открыл дверь, ни слова.

Я села. Корелли рядом.

Машина тронулась.

Не та тишина, что в начале вечера — нейтральная, деловая. Эта знала, что произошло. И не торопилась это обсуждать.

Рико смотрел вперёд. Огни Чикаго за стеклом, размытые ночью.

Я смотрела на свои руки.

По-прежнему не дрожали.

Его локоть касался моего через пальто. Он не отодвинулся. Я тоже.

— Вера, — сказала я вдруг.

— Что?

— Встреча. Не закончена.

— Перенесём.

— Она поймёт?

— Умная женщина. Поймёт.

Тишина.

— Ты стреляла раньше? — спросил он. Через минуту, как будто вопрос ждал своего места.

— Да.

— В человека?

— Нет.

— Где училась?

Я думала секунду. Не потому, что не знала ответа — потому что выбирала какой давать.

— У одного человека. Давно.

Он не спросил у какого. Принял границу так, же как я принимала его. Молча. Без давления.

— Промахнулась не сильно, — сказал он.

— Я знаю. Три сантиметра.

— Откуда знаешь?

— Я видела куда ушла пуля.

Короткая пауза. Потом звук, то, что у него вместо смеха. Не звук. Выражение.

— Три сантиметра, — повторил он тихо.

— Непривычный баланс. Я же сказала.

— Сказала.

Машина остановилась у Корелли Билдинг.

Никто не вышел сразу.

Я смотрела на здание через стекло — тёмный фасад, несколько окон с тусклым светом. Где-то там мой офис. Его кабинет. Ещё этажом — моя квартира.

— Иди, — сказал он.

Я повернулась.

Он смотрел на меня, спокойно, без того напряжения, которое было. Серые глаза в темноте машины.

— Хорошо держалась.

Не «справилась» — как в «Гранаде». Другое слово. Я почувствовала разницу.

— Это была несложная ситуация.

— Нет. — Ровно. — Была сложная. Ты не показала.

Я открыла дверь. Вышла в холод.

Обернулась — не знаю зачем. Рефлекс.

Он смотрел в окно. На меня. Не отвернулся. Остался смотреть, спокойно.

Я вошла в здание.

Квартира была тёмной, я не зажгла свет. Сняла пальто. Туфли. Подошла к окну.

Чикаго внизу. Фонари. Редкие машины. Где-то далеко джаз — едва слышный через стекло.

Думала о том, как притянула его за лацкан. Как это было — не импульс, не роль, не часть легенды. Просто я, в темноте, под искусственными звёздами, с запахом кордита в воздухе.

И он сказалменя тоже.

Должно было пугать.

Пугало. И рядом, неотличимое, то что я перестала называть «ещё без имени» — потому что имя начинало проявляться само. Я его не произносила. Пусть ещё подождёт.

Внизу его этаж.

Легла поверх покрывала.

Потолок. Темнота.

Слышала ли я его шаги или придумала. Ровные, без спешки. Туда. Обратно.

Закрыла глаза.

Последнее что подумала — про промах. Три сантиметра вправо. Непривычный баланс.

В следующий раз учту.