Несчастлив он?

В своей Москве? Рядом с женщиной, которую хотят все мужчины и все подиумы? На льду, где он звезда? В новеньком Феррари? Или может быть страдает Басов на скандальных фотосессиях, во время которых расписывается на оголенной груди своих оголтелых фанаток?

Но его потухший взгляд, который Илай не скрывает, подтверждает что это действительно так.

— Я рада, — вырывается из меня с облегчением.

Брови Басова медленно ползут вверх, видимо он не ожидал от меня такого ответа. А я не ожидала, что скажу это вслух. Но обратно забирать слова или жалеть о них я не буду.

— Что ж, — он хрипло усмехается, — я рад, что ты рада.

Его взгляд не отлипает. Скользит по моему лицу, по фигуре в осеннем пальто, опять возвращается к лицу. Застревает на губах.

Он будто бы скучал? Или просто изучает, что изменилось за три года, что мы не виделись?

— Послушай, я бы хотел… — Илай делает шаг ко мне, расстояние между нами.

— Мне пора, — обрываю его и делаю шаг назад.

Сейчас мне все равно, чего бы он хотел!

— Ты обижена, — выдыхает рвано.

Капитан очевидность, твою мать! Конечно я обижена!

Да я ненавижу тебя, Басов! Чтоб ты сквозь землю провалился!

Сколько я хотела бросить эти слова ему в лицо, но я же взрослая женщина теперь, не истеричка. Поэтому:

— Нет, мне просто пора идти, — разворачиваюсь и бодро шагаю в противоположную от него сторону. Сохранять улыбку на лице получается пока не покидаю площадь. Дальше улочки передо мной начинают расплываться из-за пелены слез перед глазами.

Я до сих пор чувствую его взгляд. Внутри до сих пор все кипит и рвется. Он же сволочь! Сволочь!

Он знал, что я влюбилась в него, как последняя дурочка, поэтому и согласилась встречаться на его условиях. Не мог не видеть Илай моих восхищенных взглядов. Не мог не чувствовать трепета нежных прикосновений. Я каждый раз беззвучно пыталась донести до него, что погибаю от любви и боюсь его потерять.

Но ему было все равно. Попользовался и оставил, укатив в свою прекрасную новую жизнь.

И поэтому мне совершенно не стыдно радоваться тому, что он не счастлив. И мне плевать на всех этих новомодных психологов, которые с блаженной улыбкой убеждают прощать и отпускать! Не хочу я прощать! Не хочу! Я хочу, чтобы ему стало хоть на половину так же больно, как было когда-то мне. Просто чтобы почувствовать, просто чтобы понять меня!

В сумочке звонит телефон — сестра. Мне сейчас лучше бы ни с кем не разговаривать, успокоиться. Но она у родителей, вдруг со Стешей что-то. Дочка с утра была немного вялой. Нам только простуды не хватало после их с дедом догонялок.

— Привет, что-то случилось? — Выдыхаю в трубку.

— У нас нет. Налепили вареников с вишней, тебя ждем, — она настораживается, — что с голосом.

— Ничего.

Останавливаюсь, понимая, что все это время чуть ли не бежала. Я уже почти дома, осталось только за угол завернуть.

— Ты расстроена? У тебя голос странный… Алена?

— Быстро шла, вот и все, — отхожу в сторону, чтобы пропустить других пешеходов.

— Ты расстроена, я что не слышу по голосу. Твой обалдуй решил не поступать и тебя уволили?

— Никто меня не уволил, — закатываю глаза, — я встретила Илая.

В трубке повисает настороженная тишина.

— И? — Оля понизила голос, — вы поговорили?

— Поговорили, — жмурюсь. — То есть мы просто поболтали, — поправляю сама себя.

— Поболтали? — она цокает, — ты ему не рассказала.

— Нет, — горло сдавливает спазмом и получается слишком хрипло. Нет, я точно истеричка!

— Ты плачешь!

— Я не плачу.

— Плачешь. Где ты? Я приеду, — слышу, как она поднимается и отодвигает стул.

— Не надо, — Вытираю тыльной ладонью слезы. Басов их вообще не заслужил. Ни единой моей слезинки! Максимум холод и презрение. Но я все равно расклеилась, будто мне снова девятнадцать, — я почти дома, — возобновляю движение. Заворачиваю за угол и у подъезда замечаю знакомую мощную фигуру.

Адам Ребров.

Когда-то он играл в команде вместе с Илаем, а сейчас управляет сетью автомастерских.

— Оль, я перезвоню. Адама встретила, — вешаю трубку не смотря на возмущения сестры и подхожу к мужчине.

Мы дружим. По крайней мере я упорно делаю вид, что не замечаю его заинтересованных взглядов. Нет ничего хуже, если тобой пользуются, это я на своей шкуре прочувствовала. Поэтому не стану поступать с Адамом так, как когда-то со мной поступил Илай. Лучше вовсе перестану с ним общаться, если он начнет настаивать на большем.

— Привет, — Адам оборачивается с широкой улыбкой. Мой взгляд скользит по мужественному лицу, по широкому разлету плеч в легкой ветровке. Он красив. Шикарен. И полная противоположность Илаю — зеленоглазый блондин. И почему я не могу влюбиться в него?

— Ты плакала? — Адам подходит ближе, с тревогой заглядывая мне в лицо.

— Это от ветра, — пытаюсь натянуть на губы подобие улыбки, — решила прогуляться после занятий с одним из подопечных. Центральная площадь, потом на Парковую свернула. А там всегда ветра, я…

— Басов приехал, — выдыхает он и внимательно следит за реакцией.

— Как приехал, так и уедет, — прохожу мимо Адама к подъездной двери, — хочешь подняться? Я ужасно замерзла. Без перчаток пошла, без шапки. А я же мерзлячка, ты знаешь.

— Знаю, — он идет следом. Крупные ладони ложатся на мои плечи и бережно сжимают, — я билеты в цирк взял, шел к тебе сказать, — раздается сипло на ухо. — Стеше понравится, там будут кошки и маленькие собачки

— Кошки — это хорошо, — ускоряю шаг, чтобы Адама отпустил. Черт возьми, как же неловко! — И собачки тоже, — в лифте становится еще хуже. Он смотрит тем самым взглядом, какой я видела каждый раз в зеркале у себя, когда с Илаем встречалась. В нем такая ранимость, открытость для меня. И агония. Он ждет знака от меня. Любого. Что я тоже чувствую. А я не чувствую… Господи, я не хочу такой быть. Я не хочу быть человеком, который причиняет второму мучение.

Пальцы дрожат, пока я ковыряюсь в замке ключом. Быстро сбрасываю в прихожей сапожки, пальто и бегу на кухню. Щелкаю чайником.

Адам появляется через несколько минут. Он спокойно разделся, помыл руки в ванной. Сейчас остановился в дверях маленькой кухни и оперся плечом о косяк.

— Я хочу серьезно с тобой поговорить, — его внимательный взгляд улавливает все мои дерганые движения по кухне. Как вынимаю чашки, едва не разбив. Как достаю коробку с зефиром, — о нас, — продолжает с нарастающим напряжением в голосе.

О нас?

О нет!

Господи, я не готова сейчас. Встреча с Илаем итак выпотрошила меня полностью. Я будто вернулась в те темные времена, будто снова пережила гребанную поездку к нему в Москву, испытала безысходность из-за пренебрежительного отношения его родителей. Вспомнила злосчастную пачку денег в конверте. В моей груди снова открылась кровоточащая рана. Мне больно!

— Я не готова сегодня к серьезным разговорам, прости, — ставлю чашки на стол, — я на минуту, хорошо?

— Конечно, — от разочарован. Хмурится, но пропускает меня мимо. Сбегаю в ванную, где умываюсь. Из зеркала на меня смотрит раздавленное жалкое существо — сама себя не узнаю. Уверена, Адам тоже видит меня такой. И все понимает.

Переодеваюсь в спальне в широкие домашние брюки и объемную футболку. Волосы завязываю в хвост. Еще раз смотрю на себя в зеркало прежде чем вернуться на кухню. Глаза красные, но в общем я выгляжу уже спокойнее.

На столе в кухне меня ждут билеты. Первый рад, лучшие места напротив выхода артистов. Представление через три дня, все давно раскуплено. Знаю, потому что сама недавно проверяла билеты. Адаму пришлось постараться, чтобы их достать. И за это я тоже чувствую вину.

Мы пьем чай в гнетущей тишине невысказанности и когда звонят в дверь, я подскакиваю. Даже если это почтальон, у меня будет возможность сбежать из кухни.

— Привет, — на пороге стоит румяная запыхавшаяся сестра. Быстро она. Хотя город у нас маленький, не удивительно, — я все же решила заехать, — ее взгляд падает на мужскую обувь и Оля поджимает губы, — я мешаю? — Спрашивает тихо.

— Нет, конечно нет, — пропускаю ее в квартиру и закрываю дверь, — ты не можешь помешать. Мы пьем чай, — испытываю облегчение, что между мной и Адамом появился еще кто-то.

— Я бы тоже не отказалась, — Оля вешает свою куртку на крючок в прихожей.

— Я пойду, — в дверях появляется Адам. Он с легких раздражением смотрит на Олю.

— Здрасьте.

У них приличная разница в возрасте — одиннадцать лет. Может поэтому нормального общения не получается. Адам воспринимает исключительно Олю как мелкую занозу, она говорит о нем, как о сухаре.

— Привет, — он пожимает плечами. Я не успеваю сообразить, как он обнимает меня и целует в щеку. Оле закатывает глаза, — я заеду завтра днем к твоим родителям. Петр Станиславович говорил, у вас котел отопления полетел.

— Да, — неловко обнимаю себя, — спасибо тебе.

— Если будешь там со Стешей, мы могли бы прогуляться после.

— Нет, я буду работать, извини, — пожимаю плечами. Адам разочарован.

— А у меня каникулы в универе, — встревает Оля, — и мне совершенно нечем заняться в вашей глуши. Адам Романович, вы же свободны завтра после котла будете? Может сводите на каток?

Адам удивленно вскидывает брови, явно такого не ожидая.

— Со Стешей, — она закатывает глаза и усмехается, — вы же не надеялись, что я вас на свидание сейчас приглашаю.

— Конечно, пока Алена, — он откашливается. — Оля тоже пока.

— Тоже пока, — Оля кривляет Адама и уходит на кухню.

Закрываю входную дверь и иду к сестре.

— Зачем ты его все время задеваешь? — Сажусь за стол. Оля в моей квартире чувствует себя как дома. Заварила себе свежий чай, чашку Адама убрала. Зефир лопает.

— Бесит, — улыбается со сжатыми губами, — что он к тебе таскается? Видит же, что не в кассу!

— Оля, — смотрю на сестру осуждающе.

— Как щенок на тебя смотрит. Дурак, — она фыркает.

Вздыхаю. Молодость не знает пощады. Все либо черное, либо белое. Это пройдет с возрастом. Наверное…