*Алена*

Чтобы послушать и посмотреть интервью Илая, я запираюсь в ванной комнате у родителей. К ним я приехала еще утром вместе с Олей и Стешей. В квартире не нахожу себе места, все валится из рук, меня все время бьет нервная дрожь. Я перебираю в голове все, что могла бы услышать от Илая. Нервничаю.

Сейчас он намного более сдержанный, чем тот Илай, которого я знала раньше. Три года разлуки наложили на него свой отпечаток. Он как будто больше думает над тем, что говорит, что делает.

В начале разговора Илай много рассказывает о детстве, о том, что не мечтал быть хоккеистом. Помню, и мне он об этом когда-то говорил.

Мы сидим на капоте его старой тачки посреди спелого поля ржи, едим домашние бутерброды и пьем чай из термоса. Следим за тем, как над морем желтых сухих колосков садится алое солнце. Волшебный, тихий момент, совершенно особенный, и мы делимся разными секретами.

Я рассказываю, как мечтала стать певицей и часто пела в расческу вместо микрофона. Родители даже записали меня на вокал, но это не помогло. Вот так вот моя мечта рассыпалась вдребезги, и пришлось стать преподавателем.

— Но это тоже еще одна мечта была, запасная, — признаюсь я ему. — Я очень люблю работать с детьми. Мне очень хочется их учить.

— У тебя обязательно получится, — говорит Илай и прижимает меня к себе поближе, кладет мою голову себе на плечо, обнимает. Он такой расслабленный, в простой черной футболке и драных джинсах. Обычный парень.

— А я хотел стать архитектором, веришь? — заглядывает мне в глаза.

— Верю, — отвечаю я.

— Но что-то пошло не так в планах боженьки на меня, — хмурится Илай.

— У тебя очень хорошо получается играть в хоккей. Мне нравится следить за тобой на льду, — признаюсь я, краснея.

Тогда у нас не вышло, но, может быть, сейчас…

— Все в курсе, что я развожусь, — слова Илая вырывают меня из воспоминаний.

— Мы видели эмоциональное интервью твоей жены, и оно вызвало большой резонанс, — кивает ведущий. — У тебя есть дочь.

Камера смещается на Илая и берет лицо крупным планом. Я пытаюсь рассмотреть его до мельчайших деталей, чтобы уловить даже мельчайшую эмоцию.

— Стефания. Ей два года. — В его глазах появляется блеск, который я всегда вижу, когда он рядом с дочерью. — Мне сложно об этом говорить, но необходимо, — переводит дыхание и дальше говорит то, что буквально сбивает меня с ног. Если бы я не сидела на крышке унитаза, обязательно упала бы на пол и отбила себе пятую точку.

— Три года назад я совершил самую большую ошибку в жизни — расстался с прекрасной девушкой, которую зовут Алена. Она единственная, кого я по-настоящему любил.

Каждое его слово — откровение для меня. Ведь когда мы были рядом, Илай не говорил о чувствах. Было много касаний, нежности во время нашей близости, он дарил цветы, возил меня в интересные места. Мы говорили о чем угодно, но только не о наших чувствах.

Илай продолжает:

— Расстался потому, что был не готов к тем сильным чувствам, которые появились по отношению к ней. К тому, что без нее дышать становилось все сложнее и сложнее, и даже хоккей отходил на второй план. В общем, я тогда принял самое тупое решение из всех возможных: решил уехать из Москвы, забыть о ней. О том, что у меня есть дочь, я узнал недавно.

Последние его слова звучат совершенно сухо и бесцветно.

Я во все глаза смотрю на него на экране, по щекам начинают катиться слезы.

Я злюсь.

Я безумно злюсь на него за то, что он тоже чувствовал, за то, что я была важна для него, но он выбрал не меня.

Это предательство того, что было между нами.

— Получается, твоя дочь росла без тебя? — продолжает допрашивать Илая Марат.

— Да. Но я очень хочу это изменить.

Потом он снова упоминает об Агате и их разводе, настаивая на том, что их отношения разладились до того, как в его жизни снова появились я и Стеша. Это позволяет мне выдохнуть с облегчением — я слишком чувствительна к мнению других людей обо мне. Как бы я ни отгораживалась, но мне не хочется выглядеть ужасно в глазах общества. Я этого не заслуживаю.

Они разговаривают о предстоящем Кубке, и я потихоньку выдыхаю. Все услышанное еще долго будет укладываться в моей голове. Я как-нибудь разберусь со всем этим, но главное, что Илай повел себя достойно.

— Очень надеюсь, что Алена со Стешей смогут приехать меня поддержать, — говорит Илай. Заглядывает в камеру, и наши глаза будто бы встречаются. Щеки начинают рдеть румянцем.

— Мы все на это надеемся, — поддерживает ведущий. — Они обязаны, нам нужна твоя игра.

Он шутит про президента и частный самолет. Я краснею все сильнее, ведь это же на всю страну.

— Мама, выходи, — в дверь ванной комнаты барабанит Стеша, — я соскучивась, фто ты там деваешь так довго?

Блокирую телефон и быстро заглядываю в зеркало, судорожно стираю слезы на щеках.

— Все в порядке, Сешенька, я сейчас. — Включаю прохладную воду, брызгаю себе в лицо, обмахиваюсь. Мой лихорадочный румянец никуда не собирается уходить, щеки горят.

Быстро вытираю руки и открываю дверь, за которой вплотную стоит моя недовольная доченька. Она складывает ручки на груди и поджимает губки.

— Мы с Олей свожили все пазвы, — отчитывается она. — Без тебя.

— Извини, — приседаю перед ней и беру на ручки, целую в щечку.

В гостиной на ковре среди кучи пазлов восседает Оля с телефоном в руках. На меня она смотрит с торжественной улыбочкой.

— Ну что, любовь всей жизни Илая Басова? — Ее губы довольно растягиваются. — А ты мне не верила! Представляю, что теперь будет с его мамашей. — Оля прикрывает рот ладонью и издает смешок.

— Не хочу о них думать.

Настроение немного портится. Ведь если бы не они, все могло быть иначе. Хотя что теперь думать об этом, ничего не изменить. Опускаю Стешу на пол и присаживаюсь рядом с Олей. Вокруг нас персонажи из «Малышариков» крупным планом.

— Я не знаю, что мне делать, — честно признаюсь Оле.

Между мной и Илаем такая пропасть. Да, он любил меня в прошлом, но минуло три года, и в его жизни была Агата, может быть, какие-то другие женщины. Я простая, обычная, а у него сейчас есть возможность выбирать. Да, он хочет, чтобы мы со Стешей приехали. Но как это будет? Стеша дочь. А я... я все еще не уверена в своем статусе. Мне все еще очень страшно.

— Ехать и поддержать своего мужчину, — пожимает плечами Оля. — Они такие идиоты, вообще не ценят то, что у них есть, и только когда всего лишаются, до них доходит. До Илая дошло, — Оля разводит руками. — Через три года, но дошло. Или ты хочешь остаться и попробовать с кем-то другим? — в ее голосе появляются ревнивые нотки.

— Ни с кем другим я пробовать не собираюсь, — закусываю губу.

— Вот и отлично, — Оля с облегчением выдыхает. — А то у меня на одного упрямца очень большие планы.

— Оля, мы же уже говорили об этом. Адам...

— Тоже поймет, что ошибался, — упрямо отвечает она. — Я сделаю так, что он будет смотреть только на меня.

Со вздохом закрываю глаза и тру лицо ладонями. Это же надо быть такой упрямой, просто невозможно с ней разговаривать. Адама разве что на Луну сослать — может быть, там она его не достанет.

— А я видела папу, — признается Стеша, — у Оли в телефоне. Я хочу к нему.

Она забирается ко мне на руки, и я глажу дочку по волосам, нежно целую макушку. Если я поеду на Кубок по приглашению Илая, то мы со Стешей окажемся в центре внимания.

Готова ли я к этому?