*Илай*

Терпеливо жду Алену в коридоре. Успеваю переговорить с лечащим врачом Елисеева-старшего, пока ее нет. К счастью, скорая подоспела вовремя и ничего ужасного не случилось. Петру нужен покой, капельницы и полное обследование. Договариваюсь о персональной медсестре и приплачиваю, чтобы к Елисееву больше никого не положили.

Я бы и платную палату для него организовал, но только он не согласится. Уверен, будь я на его месте, тоже послал бы меня далеко со своей помощью. И все из-за моих же собственных родителей.

Меня грызет чувство вины — отец и мать устроили настоящую травлю целой семьи и моей собственной дочери. Я вообще не понимаю, как это в своей голове уложить.

Одно знаю точно: я остановлю их прямо сейчас. Елисеевы достаточно от нас пострадали.

— Здравствуй, мама, — говорю в трубку.

— Илай, привет, — в ее голосе радость, — рада, что ты позвонил, сынок. Мы тут с папой…

— Петр в больнице, — осаживаю ее, — у него предынфарктное состояние.

— Илай, не верь им! Эти люди, они…

— Мам, хватит, — прикрываю глаза, — я не ожидал такого от тебя. От вас с отцом.

У меня до сих пор волосы дыбом после звонка Алены. На эмоциях она не сдерживалась, рассказала обо всем, что моя мать несла во время ссоры. Я и не представлял, что в маме может быть столько злобы.

— Илай, — она всхлипывает, — я же как лучше хотела! Чтобы они отстали от нас наконец! Это же все из-за них! Сколько можно нас мучить?

— Нас? — зажмуриваюсь.

— Да! Ты совсем слепой, сынок? Неужели не понимаешь? Им деньги нужны! Твои деньги! Эта Алена не просто так под тебе легла!

— Мама, остановись…

— Залетела, а потом хвастаться к нам пришла. Ишь ты какая! Отца ребенка ей подавай! Не работягу какого-нибудь с завода, нет! Именно тебя, которому выгодный контракт предложили! — Ее прорывает от возмущения. — Я ей прямо тогда сказала: ноги надо меньше раздвигать перед разными мужиками. А раз удержаться не можешь, сама разбирайся. Шиш ей, а не наш сын! Мы с отцом даже великодушно предложили ей хорошего врача. Хорошего, в другом городе, чтобы не знал никто, какое она позорище! — Мама откашливается. — И что? Эта неблагодарная даже не подумала поступить по совести. Конечно, не дурочка же, у нее на другое расчет был. Сын, ты пойми! Она не навесила на тебя своего ребенка только потому, что мы не давали...

— Хватит, — прерываю ее, — больше вы ни в мою, ни в жизнь Алены и ее семьи не вмешиваетесь.

— Илай!

— Я признаю свою дочь!

— А как же Агата, ты подумал о жене?!

— Я развожусь.

— О боже! Эта проклятая и тут…

— Алена тут ни при чем! Мама, я предупредил. Еще хотя бы раз и у вас будет на одного сына меньше.

— Илай! — охает мама в ужасе.

— Я все сказал, — кладу трубку.

Разговаривать жестко с мамой тяжело, но у меня нет выхода. До них с отцом не достучаться. Ненависть к Алене и ее семье нездоровая, навязчивая. Не уверен, что даже со временем это пройдет.

За спиной слышится шевеление, и я резко оборачиваюсь. Бледная Алена хлопает глазами и не знает, куда себя деть. Слышала…

— Извини, я не собиралась подслушивать, — она делает шаг назад, — я вышла из палаты, а ты…

— Все нормально, — выдыхаю с печальной усмешкой. — Как отец?

— Лучше, — на ее лице появляется слабая улыбка. Я помню, как она близка с ним. Да и с мамой тоже. У них вообще очень хорошая семья, сплоченная и дружная. Всегда такой была. Елисеевых в городе уважают. Именно поэтому мне непонятно, как мои родители могут на них наговаривать.

— Алена, как там папа? Вы вообще, что ли?! Трубку не берете. Я чуть с ума не сошла! — к нам по коридору спешит Оля со Стешей на руках.

— Папа лучше, он уже в палате. Прости, Оль, у меня кажется телефон сел, а мама свой не взяла. — Алена спешит к сестре и берет Стешу на ручки. Дочка выглядит взбудораженной, с красными глазками.

— Не взяла, сел, — Оля закатывает глаза, — мы со Стешей изревелись вдвоем! В какой папа палате?

— В пятьсот седьмой, — Алена целует дочку в щеку. — Ну что ты? Все хорошо, солнышко. Все хорошо.

— И ты тут, — Оля замечает меня, хмурится. Ее рука застывает на ручке двери палаты.

— Я с миром, — прохожу мимо нее к Алене со Стешей. Видел дочь всего несколько раз, а уже заметил, как сильно начинаю по ней скучать. И не только по ней. Бросаю взгляд на Алену — красивая. Но ее красота не агрессивная, а мягкая, спокойная. Дурак. Я не ценил то, что имел. А зря. Время расставило все по своим местам: моя страсть к яркой Агате угасла, и я остался ни с чем. Только и у Алены нет мужчины рядом... — Привет, Стеша, — улыбаюсь дочке.

— Пивет, Ивай, — она тоже улыбается. У Стеши в ручках игрушка из тех, что я привез ей, — маленький мишка с красным сердцем в лапах. В груди разливается приятное тепло. Я вижу, что дочка тянется ко мне. Неужели чувствует, что мы родные?

— Я отвезу вас домой, — нажимаю на сердечко в лапках мишки, и раздается приятная детская мелодия.

— У-у-у-у, — Стеша радостно вытягивает губки, — кута!

— Я на такси, — Алена хмурится.

— Зачем? — Оля складывает руки на груди. — Пусть вас Илай отвезет. Он же папа Стеши, что в этом такого?

— Папа? — дочка удивленно округляет ротик.

— Оля! — Алена бледнеет.

— Ой! Я предупрежу родителей, что вы уехали, — Оля сбегает, хлопая за собой дверью.

— Папа. Папа. Папа? — продолжает удивленно повторять Стеша. Алена растерянно смотрит на меня с дочкой.

— Папа, — подтверждаю я спокойно. Врать не собираюсь.

Оле спасибо, хоть и влезла она очень беспардонно.

— Едем, Алена. Вы обе устали…