*Алена*

Скорая ехала слишком долго. Я успела взвинтить свои нервы до предела. Отец пытался делать вид, что ему нормально, но как бы не так. Он был бледен, то и дело нажимал ладонью на грудь в области сердца, дышал прерывисто. Стало еще хуже, когда в поисках меня на порог вышла мама.

Она безумно любит отца, трясется над его слабым здоровьем. И тут такое.

— Пусть только хоть что-то, Петя! Я ее своими руками, ты меня слышишь, — всхлипывала она, когда вместе с отцом забиралась в скорую.

Взволнованную Ольку я оставила присмотреть за Стешей, а сама поехала за родителями на такси. Не могла я обоих оставить в таком состоянии. На эмоциях в дороге набрала Илаю и все что копилось, все высказала.

Сколько можно?! Пусть сделает что-нибудь! У него же куча денег, ну пусть купит родителям жилье в Москве или за границей! Только бы они больше не маячили у мамы с папой перед глазами. Это подрывает их и так слабое здоровье.

Больница встретила меня очередью в приемном покое. Отца с мамой там не было, пришлось ловить дежурных врачей, медсестер, расспрашивать.

— Успокойтесь, девушка, — полная медсестра в годах за стойкой регистрации потерла веки под линзами очков, — вы мне сейчас всех пациентов распугаете.

— У моего отца сердце!

— У всех сердце, — ее голос даже не дрогнул, — фамилию скажите?

— Елисеев Петр Станиславович, — выдохнула я через зубы, — я же уже говорила, — тысяча девятьсот…

— На втором этаже, — она глянула в компьютер, — кабинет двести шесть. Вашему отцу проводят эхокардиографию.

— Спасибо, — срываюсь с места.

— Бахилы, — доносится в спину недовольно, но я не оборачиваюсь.

Серьезно? Я в такой момент об этом должна думать???

Застаю маму в коридоре, меняющей шагами пространство от окна до окна. Она стирает ладонями слезы и что-то бормочет себе под нос.

— Мам, ну что? — Подбегаю, запыхавшись. Лифт я не ждала, бежала по ступенькам.

— Врачи смотрят, — она пожимает плечами и всхлипывает, — что я буду делать, если с Петей что-то случиться? Аленка, я же не умею без него.

— Все будет хорошо, — обнимаю маму. Она вся дрожит, как осиновый листик. Папа и мы для нее это вся жизнь. Особенно папа, ведь они всю жизнь знакомы, с самого раннего детства. Их мамы дружили, отцы. Мои родители — это две половинки целого. Я и сама не представляю их одного без другого.

— А он что тут делает? — Мама бросает напряженный взгляд мне за плечо.

К нам на встречу вышагивает Илай в небрежно накинутой на плечи куртке.

— Это я позвонила… на эмоциях, — сознаюсь маме, — и он знает о Стеше, мам…

— Что? — она ошарашенно округляет глаза. Переводит взгляд то на меня, то на него.

Да уж, не так я представляла разговор с родителями. Я хотела как-то в спокойной обстановке, без нервов.

— Что говорят? — Илай нервно проводит ладонью по волосам.

— Уходи, Илай! Тебе тут нечего делать, — мама пытается справиться со своими эмоциями, но у нее не выходит, — мало вы нам горя принесли. И все из-за тебя, — она всхлипывает.

— Я могу помочь, — он не обращает внимания на ее слова, смотрит на меня, — врачами. Переводом в Москву, если нужно.

— Никого и никуда переводит не нужно, — за нами появляется пожилой сухонький мужчина в белом халате и круглых очках. Он тихо вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь, — состояние вашего отца взято под контроль. Сейчас Павла Станиславовича переводят в палату под капельницу.

— Можно к нему? — Мама подается вперед.

— Да. Сейчас вашего мужа переведут в палату. Только предупреждаю, никаких нервов. У Петра Станиславовича было предынфарктное состояние, — врач смотрит на часы, — я зайду к вам минут через сорок. У меня обход.

В палату папу перевозят на каталке, чему он крайне возмущен. Голос слышен из-за двери кабинета, где ему делали УЗИ, а потом и в коридоре. Он из тех мужчин, которые вообще никак не признают собственных слабостей.

— Я могу сам! — Бурчит на медбрата, пытаясь подняться с каталки. На Илая рядом со мной косится с недоумением.

— Лежите спокойно, — комментирует молодая медсестра, придерживающая капельницу.

— Я дойду! Что вы меня как ребенка...

— Петечка, лежи! — Мама берет его за руку, целует в лоб, гладит по седым волосам, — и шагает вместе с персоналом. — У тебя сердце, тебе волноваться нельзя! Пожалей меня, дочек пожалей, внучку!

— Ну что ты Люба. Это у меня так, кольнуло просто. Ерунда, — папа бурчит уже не так явно, сдается. Он маме вообще сопротивляться не может. Особенно когда на расстроена и за него переживает.

— Доктор придет, все нам расскажет, — мама вкрадчиво шепчет, — полежишь тут, тебя подлечат. А я тебе супчик приносить буду, навещать.

— Я не буду тут лежать!

— Если доктор скажет, будешь! — Мама поджимает губы.

Я с ней согласна. У папы подобное не в первый раз. Пусть полежит, пусть посмотрят и проконтролируют. А мы рядом будем.

— А этот чего тут делает? — Отец осматривает Илая с ног до головы, — родители послали? Думаете получится добить?

— Я приехал помочь, если нужно что-то, — Мы с Илаем идем следом за каталкой. Его ладонь рядом с моей и то и дело пальцы касаются моих. Одергиваю ладонь и тут же кладу ее в карман пальто. Но кожу все равно жжет от нашего контакта.

— Переживаете, что в суд подам, да? — Отец оборачивается. Ноздри раздувает, кулаки сжаты.

— Петя, — умоляет мама, — да не волнуйся ты. У тебя сердце.

— Они не в курсе, что я тут. Я к Алене приехал и к вам, мы же родственники теперь.

— Господи, — мама зажмуривается.

— Вот на правах родственника и помогу, если нужно.

— С такими родственничками, как вы только помереть можно. И то не быстро, а долго и мучительно, — цедит отец, откидываясь на подушку.

— Тебе не нужно было приезжать, — беру за руку, чтобы родители вперед с каталкой ушли. Мягко останавливаю.

— Еще как нужно было, — он болезненно кривит губы и тихо спрашивает, — это же не первый раз происходит?

Каталка с отцом заезжает в грузовой лифт, дверь закрывается. Родители перешептываются. Папа что-то доказывает маме, мама гладит его по голове и причитает.

Мы с Илаем остаемся наедине.

— Уезжай, — шепчу.

— Нет. Родители виноваты, я беру ответственность на себя, — он сжимает мою ладонь сильнее и тянет к лифту, — я не буду ругаться с Петром Станиславовичем. Я с врачом поговорить хочу.

Вместе заходим в лифт. И я думаю, что не против его разговора с врачом. Все же у Илая деньги, связи. А я папой так дорожу, что готова на все, лишь бы он здоров был.

— Алена, расскажи мне все. Вообще все, — тихо говорит Илай. В тесной кабинке старенького лифта, где занимает собой почти все пространство, мне от него деться некуда. Я смотрю на Басова и хочу ненавидеть, как раньше. Так было проще. Но не получается. Илай приехал несмотря на мою истерику по телефону, не защищает родителей, он пытается помочь нам. И Стешу хочет признать. Не на словах, он реально совершает поступки. Я злюсь, да, но не ненавижу больше …

— Долго рассказывать, — выдыхаю, прикрывая глаза.

— У меня куча времени, — Илай прислоняется спиной к стенке лифта, — как часто они вас достают?

— По-разному, — неопределенно веду плечами, — до рождения Стеши чаще, после реже…

— Я хочу все знать. Мне надоело быть слепым идиотом, — он провожает меня из лифта до нужной палаты. Не входит, чтобы отца лишний раз не нервировать, — я здесь подожду.

— Спасибо, — захожу к папе. Он уже окружен заботой мамы со всех сторон — водичку пьет через соломинку, подушки ему подбиты, укрыт больничным покрывалом, в руке пульт от телевизора.

— Я буду жить, — вещает маме, — Басовым назло! Выйду и буду ходить мимо их дома туда и обратно, туда и обратно, пока Рому самого инфаркт не хватит или инсульт.

— Папа, — тру лицо ладонью.

— А что? Только им можно?

— Тебе нельзя переживать.

— В меня столько всего влили, — он кивает на капельницу, — что теперь и в космос можно. Не болит ничего.

— Петь! Ну петь, — мама всхлипывает, — какой космос? Ну что ты несешь? Бледный весь, как полотно. Врешь опять.

— Любочка, ну не плачь, — отец смягчается. Привлекает маму к себе, прижимается к ее животу щекой, — я живой. Я с тобой. С вами. С новым родственником, — он прикрывает глаза, — хочет этот родственник от Алены чего?

— Папа, давай это потом обсудим. Тебе отдыхать нужно, — подхожу с другой стороны кровати. Глажу его большую ладонь.

— Алена…

— Хочет признать дочь, — неловко улыбаюсь, — официально.

— О как, — цокает отец.

— Пап, давай с этим я сама разберусь, — говорю твердо. Это с меня потом Стеша спросит про отца, как подрастёт. Мне и решать, как будет. Только бы разобраться как лучше и не наломать дров самой, — ты думай о здоровье.

— Но в Москву он вас не увезет, не позволю!

— Я туда и не собираюсь, — качаю головой. В самом деле мне там делать нечего. Да и Илай никогда меня туда не позовет. Зачем?