*Алена*

— И где же тебя искать? — Я осмотрела пустой двор, обратила внимание на поскрипывающую заднюю калитку. Значит к озеру пошла беглянка.

От дома недалеко, небольшой пролесок, деревянный настил, который папа себе сообразил для рыбалки. Озеро — это конечно я громко назвала. Оно небольшое, заросшее камышами. Там хорошо вечером сидеть, лягушек слушать.

Мы с Олей много там времени проводили, пока были детьми. Секретиками делились, гадали на парней.

Иду по устланной осенней листвой земле, вдыхаю прохладный аромат осени. Вспоминаю себя в Олином возрасте. А ведь я была такая же порывистая, эмоциональная, полная чувств. Это потом я сломалась, когда родители Илая меня втоптали в грязь. Затухла, затихла, теперь живу наполовину. Думаю, принимаю решения, взвешиваю за и против, а чувствовать не хочу. Это слишком больно.

Выхожу к озеру, где застаю поникшую сестру. Стоит на берегу в тапочка, на камыши смотрит.

— Одень, — ставлю рядом с ней ботинки, — не мерзни.

— Ой все! — Оля с психом переобувается, — довольна?

— Да, спасибо, — кладу руки в карманы и становлюсь рядом с ней смотреть на камыши, — почему ты мне не сказала? Я думала ты его терпеть не можешь, если честно.

— Не могу! Ненавижу его! — Оля стерла рукавом куртки слезу на щеке, — потому что не видит меня за тобой. Не любит! Ненавижу!

— Понятно, — сжимаю кулаки в карманах, — и как давно?

— Лет с четырнадцати, наверное, — шепчет.

— Он намного тебя старше, Оль. Он взрослый мужчина.

— Ну и что? — Она закатывает глаза, — я люблю постарше. А мужчинам нравится помладше. Я вообще не понимаю, что мне с ровесниками делать. Достали со своими гормонами, только под юбку лезть горазды и ржать над своими тупыми шутками. Бесят!

— Ясно, — поджимаю губы.

— Ты же его не любишь, Алена. Пошли его уже далеко и надолго.

— А ты утешишь? — Жмурюсь от планов сестры, — не надо, Оль. Он тебе только больно сделает.

Мужчины они такие, если женщина для них не ценна, то лишь пользуются ею, выпивают до дна и выбрасываю. Как же донести до этой молоденькой дурочки правду?

— Я скажу родителям, — мой голос дрогнул, — тебе общежитие дали в институте, живи там.

— Предательница!

— Оля, я как лучше хочу! Мужчина должен тебя любить, как отец маму, понимаешь? Обожать, пылинки сдувать, на руках носить. Довольствоваться крохами хуже нет! Ты себя куском мяса чувствуешь. Второсортным. Надеешься на то, чего нет! Вечно боишься, что скоро все закончится! — Дыхание перехватывает и я хватаюсь за горло, — и все заканчивается. Понимаешь? Он уходит искать ту самую. А ты… тебя больше нет.

— Со мной так не будет, — она упрямо топает ногой, — я его заставлю меня любить! Он никуда не денется!

— Боже, — закрываю лицо ладонями.

— И родители ничего не сделают, мне уже восемнадцать. Я сама могу решать с кем хожу жить и спать.

— Но я им все равно скажу, чтобы прочистили тебе мозг!

— Скажи, скажи! И Адаму сказать не забудь, что у вас все кончено! — Оля крутанулась на месте и побежала домой.

А я осталась на месте, вдыхая как можно больше холодного воздуха. До головокружения и слабости в теле. Место, которое ассоциировалось с покоем и радостью, не успокаивало. Ни запах хвои, ни спокойная гладь воды. Ни мать его пение птиц.

Если Оля упрется, родители с ней не совладают. Молодая, горячая, упертая! Надо решать что-то с источником проблем, а именно с Адамом.

Да уж, весёленький у нас с ним будет разговорчик. Но он обязан меня понять. Он взрослый мужчина! Да и не станет он встречаться с Олей, точно нет. Он ведь и не смотрел на нее никогда.

Немного прихожу в себя, забираю Олины тапочки, которые она оставила. Иду в сторону дома. Уже на подходе замечаю широкую спину отца. Он с кем-то разговаривает за забором со стороны дороги.

Чем ближе подхожу, тем острее понимаю, что там ссора. И солирует в ней визгливый женский голос.

— Сделай что-нибудь со своей дочкой! Совсем распоясалась, распутная! Подлезла под моего сына, а теперь требует признать своего нагуляша!? Денег ей надо!

— Не смей так говорить о моей дочери и внучке, Рита! Я его к ним не подпущу! Сын твой пес облупленный, вот кто он! Ребенка сделал и сбежал!

— Заткнись!!! — Визжит Басова. Бегу к ним и вижу, что женщину удерживает за руки муж, а та рвется к моему отцу лицо царапать, — ненавижу вас! Чтоб вас всех господь покарал!

— Рита, перестань! — тянет ее от моего отца Басов старший, — Пошли домой.

— Не пойду! Из-за его шлюхи подзаборной со мной сын теперь не разговаривает! А это все она! Она опять к нему подлезла! Она настроила! — Заливается в истерике.

— Уходите! — Быстро выхожу за калитку, — как вы смеете!? — Поднимаю взгляд на отца. Что-то не так, он за забор держится, бледный совсем, — Папа, господи, пошли домой.

— Сейчас, схватило что-то, — выдыхает тяжело.

— Я не договорила! Пусти, Роман! — Ненавидящий взгляд мечется ко мне. — Это все ты! Змея! — Продолжает распыляться Басова, но мне уже не до нее. Судорожно выхватываю из кармана телефон, чтобы вызвать скорую.

— Папочка, все хорошо будет, — набираю нужный номер, — да заберите вы ее! Вы не видите? Отцу плохо! — Шиплю Басову.

— Рита, пошли, — он дергает ее сильнее, как куклу тряпичную. Хватает под локоть и тащит упирающуюся женщину в сторону дома. Ее голос постепенно затихает.

Басова всегда такой была. Напоказ милая, едва ли не леди из высшего света. В бежевых костюмчиках, с гладкой высокой прической, в жемчугах. Всем вокруг рассказывала, какой у нее сын талантливый, успешный, на какой девушке женился.

Я и моя дочь для нее как кость в горле. Сколько грязи я услышала, сколько проклятий. Двуличная, мерзкая, склочная женщина. Пусть только с отцом что-то случится, она за все ответит!

Я больше молчать не буду!

— Отпустило, кажется, не звони, — сипло выдыхает отец.

— Нет, пап. Пусть посмотрят, — мотаю головой и тараторю оператору скорой, — у моего отца сердце, приезжайте скорее.