*Илай*

Паркую машину у подъезда Алены и выхожу. На заднем сиденье у меня огромный пакет с игрушками. Я очень долго мучил консультанта в детском магазине, чтобы разобраться, что нравится двухлеткам. Надеюсь, Алена не сильно рассердится, что я заваливаю дочь подарками.

Но мне нужно с чего-то начать. И уезжать скоро. Меня держат контракт и обязательства. Неустойки бешеные.

— Привет, — ставлю пакет на тротуар. Рядом материализуется недовольный Адам: — Что ты здесь делаешь?

— Живу, — он небрежно кивает на соседний подъезд.

Вот как…

Надо перевозить девчонок, значит. Взгляд Адама мне не нравится совершенно. Может быть, у них с Аленой что-то все же есть?

— А ты чего приперся? — в его голосе все больше недоброжелательности.

Точно что-то есть, по крайней мере с его стороны. Сжимаю край двери и резко хлопаю дверью. Внутри все кипит от раздражения.

— К дочери приехал.

— Узнал-таки, — Адам мрачно хмыкает.

— Узнал.

— Слушай, вали в свою Москву, а? — он бычит, оскаливаясь. Мы и на льду никогда найти согласия не могли, случались драки. И сейчас наш конфликт становится только острее. — Ты Алене жизнь один раз уже испортил вместе со своей гнилой семейкой. Опять лезешь?

Воздух сгущается из-за тестостерона, который фигачит у обоих. Мне совершенно плевать, что он думает. Наши с Аленой дела Адама совершенно не касаются.

— Отвали, Адам, — предупреждаю, — Стеша моя дочь, и я буду с ней рядом. А с Аленой мы уж как-нибудь сами разберемся, ты в наши отношения не лезь.

— Эгоистичный ублюдок. Решил и там, и тут? А жена твоя не заревнует?

— Как ты достал!

Сцепившись, даем друг другу пару раз в морду. Тяжело дышим, сверлим друг друга напряженными взглядами. Рядом проходит мама с двумя детьми, тревожно нас осматривая.

— Я развожусь, — вытираю рукавом куртки кровь под носом. Хватаю пакет с игрушками и еще один с продуктами. Иду мимо Адама в подъезд. Хорошо мне рядом с Аленой, всегда было хорошо. Не оценил ее, пока она была рядом. Позволил себе увлечься яркой бабочкой. Что сейчас будет между нами, не знаю и пока не загадываю. Но я однозначно помешаю Адаму забрать ее себе. Просто увезу в Москву. И как можно скорее.

— Привет, — Алена открывает дверь. Глаза округляются: — У тебя кровь?

— Сцепился с Адамом у твоего подъезда, поспорили немного, — тесню ее в гостиную. Он Алены веет уютом и нежностью. На ней длинное домашнее платье персикового цвета, волосы заколоты в небрежный пучок.

— О боже!

— Он жив, но потрепан так же, — ставлю сумки у двери. Цепко смотрю за ее реакцией. Алена расстроена, но не спешит на меня накидываться, защищая Адама. Значит, у нее к нему нет тех чувств, что у него к ней.

— Зачем вы дрались?

— Тебя делили, — с усмешкой провожу ладонью по волосам.

На ее щеках появляется алый румянец. Алена беззвучно открывает и закрывает рот, хлопает длинными ресничками. В ступоре она, не ожидала такого.

— Я умоюсь?

— Ванная там, — она показывает на дверь и идет следом. — Это несерьезно. Вы с ума сошли.

— Он в тебя влюблен, — включаю холодную воду. Умываю лицо, попутно ощупывая нос. Разбит, но не критично. К тому же Адам выглядит не лучше, что радует. — Где Стеша?

— Спит. У нее дневной сон. — Алена отступает, пропуская меня. — Идем на кухню.

— Идем, — забираю пакет с продуктами.

— У нас все есть, — Алена напрягается. Стоит у кухни, опершись на столешницу бедрами. На меня смотрит настороженно.

Она изменилась, ее черты стали более плавными. Бедра и грудь округлились. И сама Алена больше не девочка, а цветущая притягательная женщина. Взрослость ей к лицу.

— Я не хотел тебя обидеть, — упираю ладони в стол, — я лишь пытаюсь сделать хоть что-то.

— Нам нужно как-то очертить границы, — она нервно заправляет светлую прядь за ухо. Начинает суетиться, включает чайник, достает чашки, — лучше, если ты не будешь приходить в гости. Мы можем встречаться где-то на нейтральной территории: в детском центре, в кафе, в парке.

— Почему?

— Потому что я так хочу, — она прикрывает глаза, — так будет правильно.

Не будет. Я так не хочу.

Я хочу снова вернуться в жизнь Алены.

Эгоистично.

— Пивет, — тонкий детский голосок прерывает наш разговор. В дверях сонная Стеша. На ней милая пижамка в розовых пончиках, в пальчиках зажато ухо зайца. Игрушка почти в половину ее роста волочится по полу рядом.

— Привет, — улыбаюсь ей как можно дружелюбнее. Она улыбается в ответ, и на щеках появляются такие же ямочки, как у меня. Стеша это идеальная комбинация меня и Алены. Она взяла все самое лучше у нас. Мамины светлые волосы и прозрачные голубые глаза, курносый носик. От меня скулы, родинку рядом с бровью, ямочки, — меня зовут Илай.

— Сеся, — она зевает и бежит к маме. Карабкается к ней на ручки, словно обезьянка.

От вида Алены с дочкой на руках щемит в груди. Как бы ни было у нас плохо с родителями сейчас, но они с детства привили мне уважение и любовь к семье. Правильную модель, в которой мужчина заботится, защищает, обеспечивает, а жена может позволить себе быть хрупкой хранительницей семейного счастья. Женщиной, которая заботится о своих детях, любит их.

Когда Агата заикнулась о суррогатном материнстве, наши отношения дали первую большую трещину. Я понял, что на самом деле она не хочет реальной семьи в долгосрочной перспективе. Ребенок — то, что скрепляет отношения. Вы проходите через беременность, роды, первые сложные годы жизни ребенка. Это закаляет и делает вас ближе.

Агата же хотела извратить само понятие материнства. Ей была противна даже мысль об ограничениях, об испорченной фигуре. И ей было все равно, что ее ребенка выносит другая. Стала бы она любить его после? Не думаю.

А я хочу нормально! Я вкалываю и хочу приходить в дом, где уют и любящая семья. Отдыхать душой, чтобы потом опять вкалывать и верить, что это кому-то нужно кроме меня.

Мне надоело одиночество.

— Я могу остаться на ужин?