*Илай*

Сижу в машине у дома Алены. Мне плохо так, что дышать не могу. Какого черта все решили за меня? Как окружающие меня люди допустили мысль, что мой собственный ребенок может мне оказаться не нужен? Причем близкие люди, которые знали меня всю жизнь? Которые меня растили. Зачем? Твою мать, зачем?!

Вкус предательства горчит на языке.

Завожу машину и еду к родительскому дому. Уже начинает темнеть, в кухонном окне горит свет. Мама готовит. А в окне гостиной лишь отблески — отец смотрит телевизор. Все как всегда.

Я помню заботу и любовь, которыми было пропитано мое детство. Мама казалась очень опекающей, даже слишком. Она не позволяла нам с братом ничего делать по дому. Только отмахивалась, что раз она сидит дома, то быт исключительно ее забота. Мама готовила, убирала, возила нас с братом по секциям, заботилась об отце. Таких, как она, называют хранительницами семейного очага. Я всегда искренне гордился, что у меня такая мама.

В противовес ее мягкости и заботе был тяжелый характер отца. Дисциплина как в армии, постоянные тренировки. Но было и много по-настоящему хороших моментов: походы в горы, рыбалка, а еще как мы постоянно ремонтировали вместе с папой его «Ниву».

Именно поэтому сейчас так тяжело. Я искренне считал, что родители мой тыл. Моя поддержка и опора.

Нажимаю на звонок, жду пока мама откроет дверь. Это будет она, потому что отец слишком устал на работе, чтобы встать из любимого кресла.

— Привет, Илай, — мама открывает дверь с улыбкой, — проходи. Мы тебя уже не ждали. Отец сказал, ты останешься в гостинице. Раздевайся, ужин как раз готов.

— Я ненадолго, — засовываю руки в карманы куртки. Взгляд скользит по привычной с детства обстановке. Огромная гостиная с бежевыми стенами, картины с изображением умиротворяющих скандинавских пейзажей, телевизор, мягкая мебель из коричневой кожи. На подлокотнике углового дивана белым перманентным маркером выведены мои инициалы и брата. В восемь лет я решил, что они должны там быть. На память.

— Ты чего не раздеваешься? — отец отрывается от телевизора, поднимает на лоб очки.

— Потому что не собираюсь оставаться, — прикрываю глаза. — Вы вообще собирались мне сказать, что у меня есть дочь?

Мама сдавленно вскрикивает и прикрывает рот ладонью. Как и в любой спорной ситуации, смотрит на отца.

— Узнал, — отец недовольно хлопает ладонями по подлокотникам кресла, — и что собираешься с этим делать?

— Признать Стешу! — отвечаю резко. — Я бы сделал это еще три года назад, и в свидетельстве о рождении моей дочери не стоял бы прочерк

— Сбавь тон, — отец поднимается из кресла. Складывает руки на груди, будто он тут гребаный хозяин положения, — зачем эти бабские истерики, Илай? Девочка сдурила, родила. Мы предлагали ей деньги и отличного врача. Отказалась? Значит, это ее проблема. Не твоя.

— Моя дочь не проблема, — качаю головой.

— Это когда ты успел воспылать к ней такой любовью, сын?

— Как только увидел, — провожу ладонями по лицу. Волосы дыбом становятся от всего, что за моей спиной происходило.

Они давали Алене деньги на аборт. Деньги, чтобы убить собственную внучку.

— Да что с вами не так? — хриплю я. — Она же совсем кроха. Вы ее видели? Смешная, милая.

— А может, и не твоя, —мама фыркает, — ты тест для начала сделай. Если она тебе дала, то мало ли кому еще. Хорошие девушки до брака в постель с мужчинами не ложатся. Она… уже просила у тебя денег на ребенка? Она же за этим тебе рассказала?

— Алена мне ничего не рассказала! И она не требует денег! Она требует, чтобы я оставил ее и дочь в покое.

— Ну и правильно, — мама облегченно выдыхает.

— Нет, неправильно! Правильно это взять ответственность за своего ребенка на себя. Алена живет в какой-то дыре! Она в декрете на копеечном пособии. Я вообще не понимаю, моя дочь нормально питается или нет?

— Это Аленины проблемы, — отец отмахивается.

— То есть дочь Тимура вы любите, а мою нет? Чем она хуже?

— Не передергивай сын! Кира жена Тимуру, у них нормальный брак. А Алена специально залетела, чтобы деньги из тебя тянуть. Мы ее заткнули, и пока она сидит тихо. Вот пусть и сидит! Нам в семье такая как она не нужна! — Отец повышает голос.

— Бесполезно! — развожу руками.

— Она не первая и не последняя, еще одна в Москве нос свой высовывала, ты же ее заткнул!

— Так она не от меня была беременна!

От старой истории меня до сих пор колотит. Та дура уборщицей работала, она использованный презерватив после вечеринки нашла в моей с Агатой спальне. И решила, что сможет себя обеспечить до конца жизни вот таким способом. Одного не рассчитала, мы с женой были в очередной ссоре. Кто там успел зажечь в спальне после нас, я не знаю и знать не хочу. Это уже проблемы действительно не мои. Пусть ищет, всех мужиков перебирает, если мозгов нет. Их тогда больше пятидесяти было на празднике.

— Я признаю дочь, и точка, — хлопаю дверью.

К черту, им что об стену горох. Приходит понимание, что между мной и родителями никогда больше не будет доверия. Они перешли черту. Решили за меня!

Что было бы, не узнай я? Стефания бы выросла без меня?

До гостиницы добираюсь на автопилоте. В голове раз за разом прокручиваю наши короткие с Аленой встречи. Ее колкие взгляды, желание отстраниться. Ей есть за что ненавидеть меня и мою семью. Беременная она хотела получить помощь и поддержку, но вместо нее ей предложили избавиться от ребенка. Еще и травили! Мои собственные родители! Да что с ними не так?!

Пишу Алене сообщение о встрече завтра. Нам нужно поговорить о дочери в спокойной остановке.

— Илай, — медленно растягивает мое имя Агата. Не дождавшись от меня внимания, решила снизойти сама, позвонила, — милый, привет.

— Доброй ночи, — сажусь на постель.

— Ты не скучаешь? — тонком капризном голоске упрек.

— Нет, — честно признаюсь. Надоели мне ее игры в обиженного ребенка.

Это Агата устроила скандал на пустом месте. Притащила фотографии с последней автограф-сессии. Девочки на них всегда флиртуют, одеваются слишком откровенно, пытаются меня трогать. И Агата все это знает. Но ей не хватает драмы. Ей нужны взрывы эмоций, скандалы, шумные примирения с огромными букетами и подарками. Чтобы рыдать на камеру в сторис, страдать с подружками в спа. И получать внимание своей фанатской стаи, читать их слова поддержки, ненавидеть хейтеров, плакать, что ее не оценивают по достоинству. Мне кажется, она чувствует себя живой именно в эти моменты. Когда затишье, она бесконечно дуется, что я ее разлюбил, мир поблек, стало скучно.

— Илай, — она всхлипывает, — зачем ты так со мной? Я опубликовала видео с нами, а ты по нулям!

— Мое сердечко среди миллионов других действительно так важно? — саркастично усмехаюсь. И на ней я женат.

— Это показатель внимания! И не только для меня, для всех! Ты хоть знаешь, сколько людей уже позлорадствовало в комментариях?!

Пришла пора расплаты, Илай. Ты тупо повелся на все это — идеальное тело, ранимость, бытовую неприспособленность. Я искренне не понимал, как она барахтается среди медийных акул, такая маленькая, с огромными глазищами и дрожащими губами. Потом, конечно, допер, что все это часть образа, а внутри живет махровая сучка. Но и такой она мне какое-то время заходила.

— И сколько же? — ложусь, закладывая кулак за голову.

— Больше сотни. Опубликуй, пожалуйста, что-нибудь милое. Ну пожалуйста, — тянет томно.

— Нет, — прикрываю глаза. — Я возвращаюсь через три дня. Ты будешь дома?

— Не знаю, — фыркает обиженно.

— Нам нужно серьезно поговорить.

Какими бы ни были мои отношения с Агатой, все же она моя жена. И узнать о существовании у меня дочери должна от меня, а не из прессы или от доброжелателей.