Будильник я не ставил. Тело само решило, что хватит валяться, — и выкинуло меня из сна в шесть двенадцать, в абсолютной темноте и тишине новой квартиры. Лежал я, правда, недолго. Секунд тридцать, может, сорок. Разглядывал ровный белый потолок, на котором не было ни единого развода, ни единого подтёка, и от этого потолка, от его чистоты, от того, что он принадлежал мне, по крайней мере на ближайший год, настроение подскочило так, будто я выиграл процесс в Верховном суде.

Вскочил, прошёлся босиком по ламинату, он был тёплым, ровным… без единой щели. В общем, прошёлся ещё раз, чисто для удовольствия. Потом добрёл до кухни, включил чайник, встал у окна. Двор был пустой, ухоженный: ровные дорожки, чахлые кустики, детская площадка с целыми качелями. После моего прежнего обиталища, где под окном каждую ночь происходили события, достойные криминальной хроники, это выглядело как декорация к другой жизни.

Которой, собственно, всё и было.

В половине седьмого я стоял перед зеркалом в коридоре и наводил последний лоск. Синий костюм сидел на мне просто божественно, спасибо за это, конечно, ателье, которое постаралось на совесть! Я выглядел… ну, если не как адвокат с Садового кольца, то как минимум как серьёзный юрист из районной консультации. Что, в сущности, и было правдой.

Сегодня мне предстояла первая полноценная рабочая встреча, которая состоялась благодаря моему походу в аукционный дом. Ну и в частности, благодаря новым знакомствам.

Мне нужно было встретиться с Михаилом Ворониным, тем самым владельцем сети клиник, у которого был очень неприятный корпоративный спор с совладельцем. На аукционе я дал ему предварительный анализ: заниженная оценка, зависимый оценщик, нарушение процедуры созыва собрания. Он позвонил вчера, мы договорились на девять тридцать в его офисе на Профсоюзной. Перед тем как брать документы, я передал сведения о Воронине Когану. Семён Борисович проверил конфликт интересов, подтвердил профиль дела и разрешил провести первичную встречу.

Я разложил на столе документы: копии устава, протокол собрания, заключение оценщика, выписку из ЕГРЮЛ. Всё, что Воронин прислал сканами на почту. Проверил ещё раз, сложил в кожаную папку и в этот момент, закипел чайник. Я… вчера совершил большую ошибку, и не зашёл в магазин, так что, завтрака у меня не было.

Налил себе кружку, сделал глоток и тут же поморщился… пора что-то решать с кофе в доме… а то на этом чае — далеко не уедешь… в общем, я собрался, вышел на площадку и закрыл за собой дверь. Постоял… подумал…

Ну, третий этаж, пешком можно и спуститься, и подняться, а тут… ну есть же лифт! Ну грех не воспользоваться! И именно это промедление, немного разукрасило утро.

Я постоял, подождал, доехал, с удовольствием отметил, что хоть это ЖК специфичное, но новые белорусские лифты — это красиво. Затем, подошёл к двери подъезда, нажал на кнопочку, шагнул в это осеннее утро, и тут же получил!

Мягкий удар в грудь я получил прямо у двери. И этот удар сопровождался воплем:

— Ой-йо-йой!

Я отшатнулся, инстинктивно вскинул руки, и в ту же секунду осознал масштаб катастрофы. Девушка, в которую я въехал, или она в меня въехала… в общем, она держала в руках два бумажных стаканчика, коробку с выпечкой и телефон… последний она прижимала плечом к уху.

Цезарь в юбке… столько всего, и одновременно…

Первой жертвой стал один из стаканчиков. Он опрокинулся мне на грудь, а кофе щедро плеснуло и на папку с документами, которую я держал в левой руке. Второй стаканчик девушка каким-то чудом удержала.

«Кофе… я мечтал сегодня о кофе, — подумал я. — Получи и распишись, Артур… ой, Лёша.»

Кофе, по запаху, был хорошим! Но ещё и горячим, ещё и тёмным, ещё и с молоком… так что, по моей белой рубашке, расплылось огромное коричневое пятно, от ключиц до пояса. На кожаной папке тоже начало расползаться тёмное озеро… но благо, она была из кожи, так что… пронесло.

Но и девушка понесла потери! Коробка, которую она держала и которая просто шикарно пахла для голодного меня, ударилась о ступеньку, крышка отскочила, и три рогалика выкатились на асфальт.

— … йо-йой… — протянула девушка.

В следующую секунду этого события, ничего не произошло, но ещё… спустя одну, у неё выпал телефон, с плеча, но, надо было отдать ей должное — она поймала его чисто рефлекторно, даже не глядя. Затем, она секунду смотрела на меня, потом на рубашку, потом на папку, потом снова на меня.

«Чёрт… надо было ещё рубашек купить… вот тут-то я не подумал…»

Я ожидал любой реакции, если честно. Начиная от извинений, слёз, и заканчивая самыми типичными обвинениями, мол, это я сам был виноват! Не смотрел! Не думал!

Но то, что произошло дальше, я никак не мог ожидать.

— Вы на встречу? — спросила она. Причём в её голосе даже не было паники.

— Да, — ответил я, всё ещё держа мокрую папку на весу.

— Во сколько?

— Девять тридцать. Но мне нужно…

— Сейчас без пяти восемь. У вас есть час тридцать пять. Рубашка какая? Размер, ворот?

«Эм… чего?»

— Пятьдесят второй, ворот сорок один, — ответил я машинально и тут же осёкся. Почему я ей это сказал?

Она коротко кивнула, набрала какой-то номер, прижала телефон к уху, и свободной рукой, начала собирать рогалики с асфальта.

— Лёша? Это Софья. Мне нужна рубашка, пятьдесят второй, ворот сорок один, белая, из тех, что для персонала. Да, сейчас. Курьером, к подъезду номер три, ЖК «Парковый квартал». Скажешь Толику, пусть бежит, я добавлю к зарплате. Пятнадцать минут? Двенадцать. Давай.

Она убрала телефон и посмотрела на меня.

— Курьер будет через двенадцать минут. Рубашка свежая, из кофейни. Химчистку тоже оплачу — дайте номер, куда скинуть деньги. Или давайте чек из химчистки, я переведу.

Я смотрел на неё и… не знаю, почему, но поражался.

В общем, ей было примерно столько же, сколько и мне, а может, чуть-чуть помладше. У неё были тёмные волосы, которые были собраны в пучок, «пирсинг-гвоздик» в крыле носа. Одета была в джинсы, кроссовки и вязаный кардиган поверх чёрной футболки. Никакого строгого или яркого макияжа, кроме туши. Она пахла корицей и жареным кофе, и этот запах смешивался с запахом разлитого на мне латте, создавая нелепый, густой коктейль.

— Вы живёте в этом доме? — спросил я, потому что первым делом, как ни странно, мне хотелось понять, откуда она взялась.

— Да, — коротко ответила она и, взяв паузу, продолжила: — Я Софья Миронова. Владелица кофейни на первом этаже. Ну, той, что в коммерческом помещении…

— Как называется?

— «В гостях у Принцессы», — она нахмурилась. — Ну-у-у, это рабочее название, не спрашивайте, почему оно такое. Знаю, что нелепое.

— Алексей Смирнов, — представился я. — Ваша первая утренняя жертва.

Она не улыбнулась и вместо этого протянула мне второй стаканчик — тот, что уцелел.

— Держите, Смирнов. Стаканчик целый, сами видите.

Я взял стаканчик, удивился, конечно, такому жесту, но от кофе не отказался. Отхлебнул и…

Боже, это было вкусно! Нормальный кофе, с правильной плотностью, чуть с ореховой ноткой…

— Курьер будет через… — она посмотрела на телефон, — десять минут. Подождёте? Я пока принесу вам салфетки…

Она скрылась в подъезде, а я стоял на крыльце, с мокрой папкой в одной руке и стаканчиком кофе в другой, и пытался понять, что только что произошло. Рубашка была испорчена, время поджимало, но… было кое-что занятное! Меня не трясло от злобы! Да, ситуация неприятная, да, это сильно давило мне по времени, но…

Меня реально всё это не раздражало!

Почему? Может, потому что последние недели, я только и делал, что смотрел на людей, которые при любой проблеме начинают орать, ругаться, а то и что-то похуже?

Да, скорее всего именно из-за этого. А эта самая Софья, просто торопилась по своим делам, и то что случилось — было не специально.

Через восемь минут из-за угла дома выбежал парнишка в чёрном фартуке, с пакетом в руках. Направлялся он именно ко мне.

— Вам рубашку? От Софьи? Вот!

Я забрал пакет. Внутри — белая рубашка, размера пятьдесят два, ворот сорок один. Свежевыглаженная, на картонке, с булавкой в воротнике. А ещё на кармашке была маленькая вышивка: корона с надписью «Принцесса» и логотип кофейни.

— Передайте Софье спасибо, — сказал я курьеру.

— Ага! Она просила ещё салфетки вам дать. — Он сунул мне в руки пачку бумажных салфеток и убежал обратно.

Я зашёл в подъезд, стянул испорченную рубашку, быстро обтёрся салфетками, натянул новую. Села хорошо. Рукава были чуть длинноваты, но это ничего, под пиджаком не заметно. Пиджак отряхнул — на нём кофе почти не осталось, только мелкие брызги, которые можно было списать на дождь. Галстук пострадал минимально: одна капля, которую я стёр салфеткой.

С документами было куда лучше, они и вовсе, не пострадали. Выдохнув, я посмотрел на часы в телефоне. Было восемь двенадцать. До встречи — час восемнадцать. Дорога до Профсоюзной — минут сорок… в лучшем случае, так что у меня оставалось примерно тридцать минут запаса, которые, очень быстро растворялись…

Такси я поймал через пять минут и к тому моменту, как мы выехали, я понимал кое-что неизбежное… я опаздывал! Таксистом оказался очень неприятный персонаж, который выбрал не самый лучший путь, до нужной точки. И из-за этого настроение было испорчено. Не из-за кофе — из-за дурацкого опоздания, которое теперь казалось неизбежным. Я ненавидел опаздывать. Громов никогда не опаздывал. Смирнов тоже не должен.

В девять двадцать пять такси остановилось у бизнес-центра на Профсоюзной. Пять минут на парковку, две минуты на поиск нужного офиса, и я вошёл в приёмную компании «МедСервис Групп», которую возглавлял Михаил Воронин.

Меня встретила секретарь, которая, оценив мой наряд, приветливо улыбнулась:

— Доброе утро. Вы по записи к Михаилу Юрьевичу?

— Да. Смирнов.

«А внешний вид многое решает, — подумал я про себя. — Вспомнить, как на меня до этого смотрели…»

— Минуту, пожалуйста. Михаил Юрьевич сейчас подойдёт.

Я сел в кресло, положил папку на колени и осмотрелся. Приёмная была обставлена стандартно: чёрный кожаный диван, стеклянный столик, ваза с конфетами. На стене висели дипломы и сертификаты в рамках. Всё было — типично и привычно.

Через пять минут дверь кабинета открылась, и вышел Воронин.

— Алексей Дмитриевич, — он протянул руку, — рад, что вы нашли время.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич, — я пожал руку. — Прошу прощения за…

Я хотел сказать «за опоздание», но он меня перебил:

— Да-да, проходите. У меня, к сожалению, времени немного. В десять тридцать — совещание с главврачами.

Я зашёл в просторный кабинет, с большим окном. Воронин сел за стол, указал мне на стул напротив. Я сел, раскрыл папку и тут он посмотрел на меня внимательно. Взгляд его задержался на рубашке, точнее — на кармашке, который при движении пиджака открыл маленькую вышитую корону и надпись «Принцесса».

— Это что? — спросил он, ткнув пальцем.

— Кофе, — ответил я. — В общем, рубашку мне испортили, и одолжили запасную…

— Кофе, — повторил Воронин. И по его тону я понял: он воспринял это иначе. — Вы опоздали и пришли… в детской рубашке! Алексей Дмитриевич, я, возможно, неточно выразился на аукционе. Мне нужен человек, который…

— Михаил Юрьевич, — я перебил его, говоря спокойным тоном, — я понимаю ваше впечатление, но давайте ближе к делу. У вас не так уж и много времени, и я не хочу тратить его на обсуждение моего гардероба.

Воронин приоткрыл рот, но промолчал. Он не привык, чтобы его перебивали. Я продолжил:

— Вы говорили, что ваш партнёр провёл внеочередное собрание и увеличил уставный капитал. Но из выписки ЕГРЮЛ видно, что это не главная проблема. Три недели назад генеральным директором стал Гурьев — человек, который до этого работал в компании, связанной с вашим партнёром. Банковские подписи, я полагаю, уже перевыпущены?

Воронин замер с открытым ртом. Потом медленно закрыл его.

— Да, — он побледнел. — Но откуда вы…

— Из документов, которые вы прислали. На аукционе я исходил из того, что изменения ещё можно остановить до регистрации. Но запись о Гурьеве внесли три недели назад, ещё до того, как вы получили протокол. До спорного собрания у вас с Кравцовым было пятьдесят на пятьдесят?

— Да.

— Тогда его голосов не хватало ни для увеличения уставного капитала, ни для назначения директора. В протоколе указано, что вы участвовали заочно и голосовали за. Подпись под бюллетенем ваша?

— Нет. Я ничего не подписывал! Меня вообще никто не уведомлял!

— Вот это и есть главная проблема, — я раскрыл блокнот. — Не просто ненадлежащее уведомление. В протоколе отражено волеизъявление, которого не было. Если подпись под бюллетенем не ваша, у Кравцова не было нужного количества голосов, а решение собрания могло быть сфальсифицировано.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, словно видел впервые. Секунду назад он собирался встать, пожать руку и выпроводить меня. Сейчас — сидел и молчал.

— После этого Кравцов получил большинство, доступ к счёту и поставил своего директора. Это классический корпоративный захват. Без вооружения. Но от этого не менее опасный. Ваш партнёр теперь контролирует долю, деньги, подписи и оперативное управление. У вас остался пакет, который стремительно обесценивается.

— И что вы предлагаете? — голос Воронина стал тихим.

Вариантов тут было, в целом-то, не много…

Первым делом, нужно было подать иск о признании недействительным решения собрания. Уже не только из-за ненадлежащего уведомления, но и из-за отсутствия необходимых голосов и возможной фальсификации бюллетеня. Вторым… в общем, надо было составить ходатайство об обеспечительных мерах: запретить регистрировать дальнейшие изменения по спорному протоколу, отчуждать ключевые активы и проводить нетипичные операции по счёту. Полностью блокировать работающую компанию суд вряд ли согласится, но ограничить вывод имущества было реально.

Ну и последним…

— Мы параллельно уведомляем налоговую о судебном споре и просим не регистрировать дальнейшие изменения на основании этого протокола.

— На каком основании? — перечисленное не сказать, что удивило Михаила, но он видимо понимал, сколько на это потребовалось бы сил и времени.

— На основании принятого судом иска и заявления об обеспечительных мерах.

Воронин задумался… и пока он думал его лицо менялось. Тревога, которая была первоначально, сменялась чем-то другим… ну сказать, что это была надежда, но он явно понимал, что со мной, у него был шанс.

— Так, ладно… насколько это вообще реально? — спросил он. — Алексей Дмитриевич?

— Давайте честно, — продолжил я. — Обеспечительные меры… шанс, пятьдесят на пятьдесят.

Он нахмурился, и я тут же пояснил.

— Вы поймите, суды неохотно парализуют работу действующих компаний. Но если банковские выписки покажут нетипичные платежи или подготовку к выводу активов — шансы вырастут.

— Дальше.

— Иск о признании недействительным решения собрания сработает процентов на восемьдесят, если экспертиза подтвердит, что подпись под бюллетенем не ваша, а без вашего голоса решение не могло быть принято. Об этом… мы с вами отдельно поговорим. Ну и уведомление налоговой — это не способ отменить уже внесённую запись. Просто дополнительный барьер, чтобы Кравцов не зарегистрировал новые изменения, пока идёт спор.

Последнее, Михаил слушал с улыбкой на лице. Он кивнул, после моих слов и спросил:

— Навскидку, сколько времени всё это займёт?

— Подготовка документов… примерно два дня. Но мне нужны оригиналы: устав, учредительный договор, протокол, банковские выписки за последние три месяца, копия трудового договора с новым директором, если она у вас есть.

Воронин кивнул, потом встал, подошёл к окну, и выдержал паузу. Наверное, с минуту он о чём-то думал, прежде чем продолжить:

— Алексей Дмитриевич, — он обернулся, — я дам вам всё, что нужно. Но у меня одно условие.

— Какое?

— Первая защитная мера. Обеспечительные меры. Я хочу, чтобы вы подали ходатайство завтра. Не через два дня — завтра. К десяти утра. И в десять будьте у меня с подтверждением подачи.

Завтра к десяти утра. Это значит, что сегодня я должен получить оригиналы документов, подготовить иск, обосновать обеспечительные меры и подать в суд. Это… тяжко, конечно, но решаемо.

— Михаил Юрьевич, — я вздохнул. — Я не понимаю, к чему такая спешка.

— Вы сможете? — он сделал вид, что не услышал моего вопроса.

— Смогу, но, чтобы всё сделать, мне нужны документы до конца сегодняшнего дня. И… у вас есть жена?

— Есть.

— Она участник общества? Ей принадлежит доля или права на неё? — я понимал, что он спросит после моего вопроса, поэтому сразу же пояснил. — Мне нужно исключить третье лицо, чьи интересы могут быть затронуты спором.

— Нет, — он замотал головой. — До спорного собрания участниками были только мы с Кравцовым, пятьдесят на пятьдесят. Никаких других участников нет.

— Хорошо. Но сначала консультация должна официально принять поручение. Коган уже проверил конфликт интересов. Я пришлю вам договор и доверенность — подпишите их и передайте с документами курьером в офис. Тогда я подготовлю пакет к утру.

Воронин кивнул. Потом, уже когда я стоял в дверях, добавил:

— И ещё. Кравцов — мой бывший однокурсник. Мы двадцать лет вместе строили этот бизнес. Я не хочу его уничтожить. Я хочу вернуть контроль.

Я обернулся.

— Михаил Юрьевич, закон не различает бывших однокурсников и бывших врагов. Он различает права. Моя задача — защитить ваши. А с кем вы потом будете пить пиво — это уже вне моей компетенции.

К обеду я понял, что если не поем — просто упаду. В офисе было скучно: Коган закрылся с очередным клиентом, Марина и Денис уехали в суд, Катя и Полина были заняты каждая своим. Я сбросил им пару мелких поручений, взял телефон и вышел из офиса. Мне хотелось немного прогуляться, да и… надо было сменить рубашку, хотя бы, на старую.

Путь до ЖК «Парковый квартал» занимал пятнадцать минут пешком. От офиса, считай, вообще, как рукой подать. И по дороге к дому, я… наконец заметил то, что не планировал.

У первого подъезда, на уровне тротуара, висела вывеска: «В гостях у Принцессы». Вывеска была скромная: никакой кричащей позолоты, никаких пластиковых букв.

«Покушаем… надеюсь…»

С этими мыслями, я толкнул дверь и вошёл в помещение. Кофейня оказалась небольшой, внутри было всего пять столиков, стойка и две витрины с выпечкой. Но, даже несмотря на то, что она была маленькой, внутри реально было уютно. Было понятно, что к заведению, владелец, относился с душой. Не было ничего лишнего, всё по минимуму, всё… правильно, что ли.

За барной стойкой стояла Софья и, как только увидела меня, тут же заговорила:

— О, жертва прибыла! Как у вас день прошёл? Успели на встречу?

— Успел, — я подошёл к стойке. — Клиента впечатлила корона с принцессой на кармашке. Пожалуй, я оставлю эту рубашку себе.

— Как скажете, — она не поняла иронии, или сделала вид, что не поняла. — Что желаете, жертва?

— Капучино и… — я посмотрел на витрину. — И пирог с курицей.

— Приняла. Выбирайте любое свободное место, сейчас я вам всё принесу, — пробормотала она, выбивая чек. — Сиропы? Сахар?

— Ничего не надо.

Я сел за столик у окна. Достал телефон, проверил почту: Воронин уже прислал сканы недостающих документов — банковские выписки, трудовой договор с Гурьевым и внутреннюю переписку. Оригиналы обещал курьером к пяти.

«Всё успеваем… это славно!»

Я начал набрасывать структуру искового заявления в блокнот, попивая капучино — который, к слову, был ещё лучше, чем тот кофе из утреннего стаканчика. Пирог оказался горячим, с хрустящей корочкой и нежным мясом внутри. Я ел и работал, и на какое-то время забыл, где нахожусь.

— Можно? — голос Софьи вывел меня из размышлений.

Она не стала дожидаться моего ответа. Софья подсела напротив с чашкой чая.

— Можно, — ответил я, хотя сам понимал, она просто спросила ради приличия. — Хотел поговорить. По поводу утреннего… инцидента.

— Я уже сказала: химчистку оплачу.

— Нет, я не об этом, — покачал головой. — Можете считать, что инцидент закрыт. Рубашку вы мне дали, кофе был отличный, документы не повреждены, так что у меня к вам нет никаких претензий. Просто хотел вам об этом сказать.

Она не сразу ответила. Смотрела на меня с прищуром и молчала… а затем, выпалила:

— А вы всегда так разговариваете?

— Как? — не понял я.

— Как будто выступаете перед судьёй, — она скорчила рожицу. — «Инцидент закрыт. Никаких претензий». — затем, послышался смешок. — Вы что, на допросе?

Я невольно усмехнулся. Она была права. Я действительно говорил, как на заседании. Профессиональная деформация — она, оказывается, не лечится ни сменой тела, ни сменой статуса.

— Смешно, — я откинулся на стуле. — Мне понравилось, ладно, давайте с самого начала. Эм… попроще, да? — она кивнула. — Тогда, привет, меня зовут Лёша, я юрист из третьего подъезда. Ты Софья, владелица кофейни. Кофе у тебя отличный, пирог — божественный, а вот манера разносить прохожих на крыльце… есть ощущение, что не хватает изюминки.

Она фыркнула, потом посмотрела на меня и затараторила:

— Да блин… я же не специально! Запарилась… поставщик, собака такая, опять задержал доставку, поэтому я очень торопилась… вот и не заметила, как дверь открылась.

— Я понимаю, — кивнул я. — А что за поставщик, если не секрет? По зёрнам или выпечке? Что там ещё поставляют в кофейни…

— Выпечка… а кофе, я сама!

— В смысле?

— Зёрна беру напрямую у обжарщика, в Тульской области. Смеси составляю сама, на глаз, по вкусу. Никаких готовых блендов.

— Серьёзно, — я посмотрел на неё с интересом. — Сама?

— Сама, — она кивнула.

— А помещение? — спросил я, оглядываясь. — Это ваше или аренда?

— Аренда у застройщика. Я с лёгкостью выбила коммерческое помещение на первом этаже, с договором на три года! Вовремя, так сказать, подсуетилась, когда квартиру покупала! Так что, ставка ниже рынка, потому что дом новый и первых арендаторов привлекали скидками. Но…

— Но?

— Но есть проблемы, — она поморщилась. — Застройщик этот… я без матов, не могу, но вижу ваше лицо и понимаю, матюгнусь — у вас уши завянут!

Я позволил себе ухмылку:

— Проблема с вентиляцией? Светом? Или что похуже?

— Со светом-то всё хорошо, а вот вентиляция… это прям в точку… она работает через раз. Меня уже три раза вызывали…

— Из-за запаха?

— Ага. С претензиями, что в подъезде воняет! Я уже что только не делала, и фильтры ставила, и вытяжку вычищала, и всё за свой счёт! А вишенкой, был прошлый месяц!

— Прорвало что-то? — догадался я.

— Ага! Труба бабахнула в подсобке, и мне затопило весь склад.

— И что на это говорят?

— Ну, застройщик ссылается на управляйку, а те, чешут, что это не их зона ответственности. И меня это уже достало…

Мы проговорили, наверное, с полчаса, и я просто слушал рассказ о повседневной жизни обычной владелицы кафе. Причём самым забавным было то, что она не пыталась на меня взвалить свои проблемы. Она просто пересказывала события и говорила, как их решала. Не просила помощи, ничего… До квартиры я в итоге так и не дошёл, поэтому рубашку не сменил.

В офис я вернулся к трём. Все были на месте, кроме Когана и Кати. И, когда я прошёл мимо Полины… мне показалось, что что-то случилось.

— Что произошло? — спросил я, снимая пальто.

— Да в целом-то… всё хорошо, — протянула Полина. — Алексей Дмитриевич…

— Да?

— Вы… где её купили?

Я посмотрел на себя и понял, о чём речь… о рубашке с короной на кармашке…

— Дали, — ответил я, садясь за стол. — Пролили на меня кофе, и дали на замену.

— Прям так и дали… — протянула Полина. — Просто так? На замену… звучит…

— Да, на замену, — я раскрыл блокнот. — Полина, мне нужно подготовить исковое заявление, поможешь с шаблонами по обеспечительным мерам?

— Конечно, — она кивнула, но не двинулась с места. — А корона — это… логотип?

— Полина, — я поднял на неё глаза. — Шаблоны!

Она наконец встала и пошла к принтеру, но на полпути обернулась:

— А кофе вкусный был?

— Полина!

— Всё, всё, иду.

Денис усмехнулся, но никак это не прокомментировал. Я предположил, что Полина знает эту кофейню, предположил, о чём она могла подумать, но мне было наплевать. Я открыл ноутбук и начал работать. Через двадцать минут пришёл курьер от Воронина с оригиналами документов.

К шести вечера основа пакета была готова. Я проверил документы и сложил их в папку. Оставалось дома дописать обоснование обеспечительных мер и окончательно всё перепроверить. Завтра в восемь нужно было отправить иск через электронную систему, а к десяти — быть у Михаила. Он хотел подтверждения того, что дело пошло в оборот.

Я сидел за столом, массируя виски, когда в приёмной появилась Вера Левина. Она пришла по делу Самойлова, принесла с собой очередной пакет правок от банка. Полина проводила её к моему столу, и Вера, прежде чем заговорить о документах, остановилась. Посмотрела на меня, потом на рубашку, потом снова на меня.

— Это… ваша рубашка?

— Да.

— С детским логотипом… ага…

«Да чего они все привязались к этой рубашке⁈»

— Это логотип кофейни… долго объяснять, в общем, утром было происшествие, и мне срочно нужна была новая.

— Кофейни, — повторила она, как будто и не слышала краткого пояснения. — А какой кофейни, если не секрет?

— «В гостях у Принцессы», — уже более раздражённо, ответил я. — Она находится на первом этаже моего дома. Владелица пролила на меня кофе утром, дала запасную рубашку из запаса для персонала. Всё? Или ещё есть вопросы?

Вера молча смотрела на меня… ждала чего-то другого, видимо, но всё же, кивнула, достала из папки лист и положила на мой стол.

— Так, тут правки банка по реструктуризации. Смотрите… это уточнение сроков… это…

— Вот этот пункт мне непонятен… — перебил её я, — страхование оборудования… зачем?

— Это всё можно переделать. Я принесла на согласование.

«Хм, принесла… лично… ладно.»

— Понял, спасибо, — я собрал листы в одну кучу. — Я посмотрю и отвечу завтра.

— Завтра? — она чуть наклонила голову. — Почему не сегодня? Дело-то на пару часов.

— У меня клиент, по корпоративному спору. Дел куча, нужно готовиться.

— Новый клиент… крупный? Бизнес какой-то? Типа… кофейни? Общепит?

— Нет, — ответил я. — Сеть клиник.

Вера кивнула, собрала свои вещи и направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась.

— Смирнов.

— Да?

— Запах от вас… хороший, кофейный… а давно проливали?

И, не желая слышать ответ, хотя я и не собирался отвечать, она вышла. Полина… долго смотрела ей вслед…

«Да твою же…»

Я не стал обдумывать её вопрос, открыл ноутбук, уткнулся в документы и начал работать.

Работу я заканчивал уже дома, и, в одиннадцать вечера, наконец, всё было готово. Я проверил документы ещё раз, укомплектовал папку и лёг спать.

День сегодня выдался тяжким, так что уснул я быстро. Даже… помнил, что снилось!

Правда, сны были невнятные, кривоватые и смешанные… там аукционный зал, Ларин, поднимающий номерок, мать, ставящая мольберт у окна… затем поездка на «Майбахе», а вот потом, появился стук…

Глухой, как будто что-то капало…

— Кап… кап…

— Кап… кап…

Я открыл глаза и понял, что звук не вымышленный. Он здесь… он был где-то рядом…

Сел на кровати, помотал головой и поднял её к потолку. В ту же секунду, на мой лоб упала капля.

Над кроватью, под потолком, там, где был натяжной потолок, раздувался пузырь. Большой, размером с подушку… и он явно был наполнен водой. Потолок провисал под его тяжестью, ткань натянулась, и в тусклом свете уличного фонаря, проникавшем сквозь шторы, этот пузырь выглядел как гигантская капля, застывшая над моей головой.

Кап… кап… кап…

Вода просачивалась сквозь микрощель в шве и падала мне на лицо…