Я смотрел на эту картину и понимал: это не просто удача… это что-то волшебное, не иначе!

И тут я вспомнил. Десять империалов. Я спрятал их здесь в начале нулевых — и совершенно забыл. Если, конечно, за прошедшие годы задник никто не снимал.

Я положил картину на стол и поплёлся к ящику с инструментами. Достал оттуда отвёртку, пассатижи и… замер.

«Нет…»

Надо было сделать всё красиво и правильно. Нельзя торопиться. И тому была причина…

Если я сейчас просто вырву картонку, сломав гвозди, то уничтожу часть упаковки. Любой эксперт увидит следы грубого вскрытия. А если внутри лежит что-то, представляющее не только сентиментальную, но и материальную ценность, мне придётся объяснять происхождение этих вещей.

Если империалы по-прежнему лежали в раме, а я просто пошёл бы к дилеру, меня могли обвинить в сокрытии находки. Особенно если моя бывшая жена узнала о тайнике и подняла бы шум после появления монет на рынке.

Один необдуманный шаг — и вместо расследования собственной гибели мне пришлось бы объясняться в кабинете следователя, почему районный юрист с просрочками по микрозаймам вдруг начал тратить «сказочные суммы» покойного Громова.

Поспать у меня не получилось. Я долго искал в сети похожие случаи, проверял, кому теперь юридически могли принадлежать спрятанные монеты, и к утру принял решение.

Ровно в восемь ноль-ноль я набрал номер Льва Аркадьевича Рубина. Я надеялся, что в это время Рубин не спал… и удача вновь улыбнулась мне!

— Алло? — голос Рубина был бодрым. — Это кто⁈

— Алексей Смирнов, — подавив зевок, ответил я.

— Кто… — только было ответил он, как на фоне слышался звонок посуды и женский голос, видимо, он завтракал. — Маша, я же говорил…

Затем наступила тишина: видимо, мой собеседник отключил микрофон. Через полминуты он ответил:

— Что случилось?

— Лев Аркадьевич, прошу простить меня за столь ранний звонок, у меня… будет к вам нестандартная просьба.

— Какая?

— Вы входите в попечительский совет фонда и хорошо знаете людей в «Ауруме». Мне нужно организовать вскрытие лота в присутствии представителя аукционного дома и профильного реставратора.

— Хм… зачем⁈

— Без них я не могу тронуть задник картины. Мне правда очень нужна ваша помощь.

Рубин помолчал. Я слышал, как он отложил что-то — наверное, чашку.

— Лот… а, я понял, та картина, за которую вы заплатили сто тысяч?

— Да. Чуть больше, если честно…

— Вы нашли что-то в картине? — оживился Рубин. — Драгоценности? Вы же… вскрыли⁈

— Я картину не вскрывал. Но знаю, что должно быть внутри.

— И что же?

— Десять золотых империалов. Если, конечно, их за прошедшие годы никто не забрал.

— Не понимаю, почему вы не проверили?

— Мне нужен протокол вскрытия. Я хочу обезопасить находку от нежелательных последствий.

По ту сторону послышалось сопение. Рубин думал.

— Думаете, они всё ещё там?

— Надеюсь, — не стал врать. — Вы сможете помочь?

— Я свяжусь с «Аурумом». Адрес?

Я продиктовал. Рубин, если честно, был шокирован, что ему нужно ехать в Бутово, но не отказал. Через полтора часа Лев Аркадьевич стоял в моей тесной кухне вместе с Андреем Сергеевичем Лобановым, реставратором аукционного дома.

Рубин брезгливо осмотрелся и прокомментировал:

— Для юриста вашего уровня вам бы жильё получше… да и подальше отсюда.

— Что имеем, то имеем, — улыбнулся я и поставил чайник. — Вы… чай будете?

Одного его взгляда хватило, чтобы понять: задерживаться здесь он не хотел. Лобанов принёс небольшой кофр с инструментами, лампу с лупой и планшет для видеофиксации.

— Вы знаете, как проходит процедура? — спросил реставратор, настраивая камеру на штативе так, чтобы она захватывала стол целиком.

— Разумеется. Мы снимаем непрерывное видео, — начал я. — Сначала фиксируем состояние рамы со всех сторон. Затем я аккуратно извлекаю гвоздики, не повреждая дерево.

— Правильно. Дальше?

— Потом снимаю задник. Если внутри есть какие-либо вложения, мы их описываем, фотографируем и составляем акт. Вы как специалист подтверждаете, что вскрытие произведено без повреждения холста и рамы.

— Верно, — кивнул Лобанов. — Всё, камера пишет. Начинайте.

Я натянул перчатки, которые протянул реставратор, и невольно подметил, что меня трясло. Пальцы подрагивали от адреналина, ибо я понимал, что сейчас моя жизнь может измениться. Точнее, это будет первый этап к изменениям.

Разобравшись с перчатками, я представился на камеру, достал скальпель и подвёл его к первому гвоздику. Поддел шляпку и, используя маленькие плоскогубцы, начал медленно вытягивать его из дерева. Гвоздик поддался с тихим скрипом. Я положил его на лист бумаги. Потом второй… третий… каждый гвоздик я клал строго по порядку, чтобы потом можно было собрать их обратно.

Лобанов наблюдал за моими движениями, изредка бросая взгляд на экран планшета. Рубин стоял у края стола и молчал.

— Вы и раньше вскрывали рамы? — спросил реставратор.

— Приходилось, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы.

— Руки у вас не любительские, — заметил он. — Обычно люди ковыряют гвозди ножом и ломают багет. А вы работаете как реставратор.

Я не ответил. Когда последний, восьмой, гвоздик лёг на бумагу, я взялся за края картонной накладки и задержал дыхание. Она отходила мучительно туго, а я просто боялся что-нибудь испортить.

Внутри, между холстом и картоном, в небольшом углублении, вырезанном в дереве рамы, лежали свёрток, обмотанный тонкой плёнкой, и сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.

— Стоп, — сказал Лобанов. — Делаем крупный план.

Я поднёс свёрток к камере, затем положил его на стол. С помощью пинцета аккуратно разрезал плёнку и улыбнулся… Я не ошибся. И я знал, какая у них цена. Понимал! Точнее, помнил, почём я их брал…

«Спасибо мне… тебе… ему…»

Внутри лежали десять золотых монет. Рядом лежал чек из антикварного магазина, датированный двухтысячным годом. В чеке значилось: «Золотые монеты, 15 рублей, 1897 год, 10 шт., проба 900».

Я развернул лист бумаги… да, чек!

Я отчётливо вспомнил тот день. Тогда, в начале нулевых, после очередного громкого процесса, я опасался ареста активов. Купил золото и спрятал его в раму любимой картины. Потом был развод с Ириной, раздел имущества, и тайник вылетел из головы. Для старого меня это была смешная сумма, пара недель операционных расходов. А сейчас… это был шанс не загнуться под микрозаймами.

Рубин снял очки и протёр их краем рубашки.

— Империалы, — сказал он, разглядывая монеты. — Если подлинные, цена на них сейчас неплохая. Вы понимаете, что с этим делать?

— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому вы оба здесь. Поможете мне?

— Чего именно вы опасаетесь? — внимательно посмотрел на меня Рубин.

— Опасаюсь, что Ирина Громова знала об этих монетах и ищет их. Если я их продам, а спустя некоторое время начнётся разбирательство, мне это совершенно не нужно.

Лобанов внимательно осмотрел задник и холст.

— Фиксирую: рама не пострадала при вскрытии, холст в сохранности. Признаков недавнего вскрытия до начала нашей процедуры я не обнаружил. Вложение извлечено без повреждений лота, — он кивнул на камеру. — Я подпишу акт. Лев Аркадьевич распишется как свидетель. Но вам необходимо срочно связаться с аукционным домом и продавцом.

Я проводил обоих до двери. На пороге Рубин обернулся и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Мне показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Потом всё-таки произнёс:

— Вы странный человек, Смирнов. Странный, но правильный. Я передам Вячеславу, чтобы он принял вас в офисе «Аурума». Сегодня же?

— Я буду к обеду.

Я закрыл дверь, тщательно запер замок и сел за стол. План действий был готов ещё до того, как монеты оказались на столе. Теперь предстоял самый неприятный этап — переговоры с продавцом и бывшей женой.

В офис аукционного дома «Аурум» я приехал ровно к двенадцати. Вячеслав был на месте. Меня приняли как положено, отвели в кабинет, где был ещё один человек — юрист фонда. Мужчина… с зачёсом и дорогими часами, который смотрел на меня с тем профессиональным недоверием, какое обычно бывает у людей, привыкших иметь дело с богатыми клиентами. Рубина я тоже встретил, и он пообещал присоединиться к нам позже.

— Видеофиксация вскрытия есть? — спросил он, не представляясь.

— Да, Коль, есть, — ответил за меня Вячеслав. — Андрей Сергеевич прислал. — Он положил на стол флешку, распечатанные фотографии и акт, подписанный Лобановым. Ниже стояла подпись Рубина как свидетеля. — Если не секрет, кем вам приходится Лев Аркадьевич?

Я посмотрел на него и едва заметно улыбнулся.

— Почему вы спрашиваете?

— Чтобы он сам занялся этим, — Вячеслав опустил взгляд. — Да ещё и собрал всех так быстро… Вы его племянник?

— Хороший знакомый, — парировал я. — Итак, начнём?

Ответом был кивок.

— Внутри рамы обнаружены десять золотых монет и чек на их покупку, — я постучал пальцем по акту. — Прежде чем ими распоряжаться, мне нужно документально определить их правовой статус. Продавцом лота выступало ООО «Арт-Депо», а прежним владельцем картины была Ирина Громова.

— Лот продан как «картина в раме», без оговорок о содержимом, — заметил Вячеслав. — Но утверждать, что скрытое вложение автоматически перешло к вам, мы не можем.

Юрист кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Именно. Стоимость обнаруженного имущества может существенно превышать цену молотка. Продавец вправе заявить, что не собирался отчуждать его вместе с картиной. Нам нужно уведомить ООО «Арт-Депо», Ирину Громову как прежнего владельца и проверить условия соглашения о разделе имущества. После этого можно оформить дополнительное соглашение и закрыть вопрос.

— Я хочу сделать это прямо сейчас, по видеосвязи, — сказал я. — Мне нужна прозрачность. Вы будете модераторами разговора.

Вячеслав помедлил. Юрист фонда нахмурился, но спорить не стал.

— Послушайте, я мог бы молча отнести монеты в скупку, и никто бы ничего не узнал. Но я хочу оформить всё правильно и спать с чистой совестью.

Вячеслав кивнул и нажал кнопку на телефонной базе. Сначала к разговору подключился Сергей Леонидович Марков, генеральный директор ООО «Арт-Депо», а через несколько минут — Ирина.

— Добрый день, — начал Вячеслав. — У нас на связи Алексей Смирнов, покупатель лота тридцать восемь. При зафиксированном вскрытии задней панели рамы он обнаружил скрытое вложение.

На экране большого телевизора появилось лицо Ирины. Она сидела в своём кабинете и явно не понимала, в чём дело.

— Кто это?

— Покупатель лота, — ответил я. — Дело в том…

— Покупатель? — она приподняла бровь. — Что за срочность? Вы хотите расторгнуть сделку из-за царапины? Нет! Деньги уже…

«Она никогда не умела слушать и слышать… что за женщина, а⁈»

— Я не собираюсь возвращать картину, — строго начал я. — Сделка остаётся в силе. Речь идёт о правовом статусе имущества, обнаруженного внутри рамы.

— Какого имущества?

— Сегодня утром в присутствии реставратора «Аурума» Андрея Лобанова и Льва Рубина я вскрыл заднюю панель и обнаружил тайник.

— Тайник?

— Пожалуйста, — я повернулся к Вячеславу, — включите запись.

Ирина и Марков в течение пяти минут молча смотрели, как я аккуратно извлекал гвозди, а затем разрезал плёнку. Лицо Ирины не выражало эмоций, но я заметил, как она чуть подалась вперёд. На секунду — буквально на секунду — в её глазах мелькнула растерянность. Потом она взяла себя в руки.

— Десять золотых монет и чек, — продолжил я. — Я предлагаю оформить всё по закону. ООО «Арт-Депо» как продавец подписывает дополнительное соглашение о передаче мне прав на обнаруженное вложение без увеличения цены лота. Вы, Ирина Александровна, подтверждаете, что при продаже картины компании не оговаривали отдельную судьбу содержимого рамы и не предъявляете на него личных требований. К документам мы прикладываем акт вскрытия и относящийся к картине пункт соглашения о разделе имущества.

Ирина откинулась на спинку кресла.

— Вы хотите сказать, что вместе с картиной я передала ещё и золото? — она прищурилась. — Вы подбросили эти монеты. Это провокация! Вы пытаетесь…

«Боже мой, да куда тебя понесло⁈»

Вячеслав начал было оправдываться, но я жестом остановил его.

— Ирина Александровна, запись непрерывная. Реставратор подтвердил, что до начала процедуры не обнаружил признаков недавнего вскрытия. Я ничего от вас не скрываю и поэтому сам инициировал этот разговор.

— Они дорогие?

«Да ё-моё…»

— Стоимость ещё предстоит определить, — вмешался юрист фонда. — Сейчас мы не делим деньги, а устраняем неопределённость в документах.

В этот момент в кабинет вошёл Рубин. Он коротко поздоровался со всеми и сел на свободный стул.

— Лев Аркадьевич, — Ирина посмотрела на него с экрана, — я не понимаю, что здесь вообще происходит.

— Алексей Дмитриевич хочет обезопасить покупку и правильно делает, — ответил Рубин. — Спор после продажи ударит и по аукционному дому, и по фонду. Лучше урегулировать всё сейчас.

— Но я не знала, что они там…

— Поэтому мы и оформляем отдельное соглашение, — сказал юрист. — «Арт-Депо» было продавцом лота. Компания вправе передать покупателю права на вложение и отказаться от требований. От вас требуется только подтверждение цепочки происхождения картины и отсутствия личных претензий.

Марков поправил очки.

— Со стороны компании возражений не будет, если в соглашении укажут акт вскрытия, документы аукциона и подтверждение Ирины Александровны. Проект пусть пришлют нашему юристу.

Ирина не сразу ответила.

Фонд существовал: у него были попечительский совет, спонсоры и договоры. Но схема с «Арт-Депо» по-прежнему оставалась непрозрачной. Я подозревал, что благотворительность могла прикрывать коммерческую распродажу, однако доказательств у меня пока не было.

— Хорошо, — наконец процедила она. — Присылайте.

Юрист фонда подготовил короткое дополнительное соглашение. ООО «Арт-Депо» подтверждало передачу покупателю прав на обнаруженное вложение и отсутствие имущественных требований. Ирина отдельным заявлением подтверждала, что картина с рамой перешла ей по нотариальному соглашению о разделе имущества, впоследствии была продана «Арт-Депо» без оговорок о содержимом и личных претензий на монеты она не имеет.

Пока мы ждали документы, Вячеслав говорил с кем-то по телефону, Рубин вышел из кабинета, а юрист фонда листал каталог, делая вид, что занят. Я стоял у окна и смотрел на Пречистенку, где в дневном свете поблёскивали купола храма.

Через двадцать минут пришли подписанное электронной подписью соглашение от «Арт-Депо» и заявление Ирины. Вячеслав протянул мне копии вместе с актом вскрытия.

— Алексей Дмитриевич, вы необычный покупатель, — заметил он. — Большинство на вашем месте просто отнесли бы золото в скупку.

— Я юрист, — ответил я, убирая документы в папку. — Мне нужны чистые документы, а не проблемы с полицией.

Выйдя на Пречистенку, я набрал номер дилера, которого мне порекомендовал Рубин. Предстояло превратить сентиментальную награду в материальный ресурс.

Офис нумизматического дилера располагался в полуподвале старого дома в центре Москвы. Внутри не было витрин с блестящими кружочками. Только сейфовый шкаф, стол с лупой и весами и компьютер с базой данных. Сам дилер, Аркадий Моисеевич, был полным мужчиной с густой бородой и маленькими глазками. Он встретил меня без особого восторга, что говорило об одном: к нему часто заходили люди с сомнительным товаром и не менее сомнительными историями.

Я выложил перед ним контейнер с монетами, чек и документы из аукционного дома.

Аркадий Моисеевич достал из ящика стола лупу, пинцет и электронные весы. Взял первую монету…

— Пятнадцатирублёвый империал, Николай II, 1897 год, — пробормотал он, не отрываясь от лупы. — Проба 900.

Он проверил остальные девять. Затем достал из шкафа толстенный каталог и начал листать страницы, сравнивая изображения.

— Монеты не редкие, тиражные, но состояние хорошее, — сказал он. — Для внутренней продажи специальных разрешений не требуется. Вот при вывозе за границу была бы отдельная история. Редкая разновидность чекана стоила бы заметно дороже, но у вас стандартные экземпляры.

— Меня интересует только цена, — ответил я. — И правильное оформление.

Аркадий Моисеевич назвал сумму. Она была ниже, чем я ожидал, но вполне достаточной для старта. Мы обсудили цену и порядок расчёта. Я согласился.

— Оформляйте договор купли-продажи, — кивнул я. — Указывайте в нём, что монеты приобретены у меня как у физического лица, с приложением копий документов из аукционного дома о вскрытии рамы и подтверждения продавца.

Дилер удивлённо поднял брови.

— Вы юрист?

— Да.

— Понятно. Обычно люди приносят золото в платочке и хотят наличку без бумажек. А вы весь процесс бумажный устраиваете. Мне-то проще, меньше проблем с учётом.

— Мне нужно чистое происхождение денег.

Аркадий Моисеевич пожал плечами и начал заполнять договор.

Через час я вышел из полуподвала с договором на руках. Дилер отправил перевод сразу после подписания, и деньги должны были поступить до конца дня. После всех расчётов мне причиталась очень приятная сумма — около двух миллионов рублей.

Меня не могло это не радовать… новая жизнь точно началась с нуля! Правда, мне всё равно пришлось ехать в метро. Я планировал сегодня навести окончательный порядок в своих финансах.

В офисе было душно и накурено, потому что Семён Борисович, кажется, вообще наплевал на общий комфорт. Из его кабинета тянуло просто ужасно…

Я коротко поздоровался со всеми, сел за свой стол, открыл ноутбук и вошёл в мобильный банк. Сумма пришла быстро, и сейчас, глядя на неё, я понимал: бывшему владельцу тела эти деньги казались недостижимой целью!

Первым делом я погасил задолженность по карте «Озон Банка», которую оформил на аукционе. Затем открыл приложения микрозаймов и… выдохнул окончательно! Я закрывал один долг за другим и с каждым платежом ощущал, как спадает невидимый груз, давивший на плечи этого тела с тех пор, как его прежний владелец впервые занял пять тысяч на похмелье.

Затем я открыл блокнот и начал составлять бюджет. Сначала перевёл деньги Когану, после чего продолжил расчёты. Мне нужно было отложить на будущую аренду около ста тысяч, пятьдесят — на одежду, ещё тысяч тридцать — на водительские права, предусмотреть рабочие расходы и оставить неприкосновенный запас.

И даже после всего этого я оставался при деньгах… чёрт возьми, аж не верилось!

Денис, сидевший за соседним столом, бросил на меня косой взгляд.

— Чего ты там считаешь? — процедил он. — Налоги?

— Бюджет, — ответил я, не поднимая головы.

— Бюджет, — повторил он с нескрываемым сарказмом. — С твоей-то зарплатой? Чё, ботинки новые решил купить?

Я промолчал. Денис искал повод для конфликта, и я не собирался его давать. У меня были свои планы, и в эти планы не входило выяснение отношений с коллегой, который не мог смириться с тем, что стажёр работает лучше него.

В этот момент зазвонил телефон, на экране высветилось имя Когана.

— Смирнов, зайди, — буркнул начальник.

Я прошёл в кабинет, посмотрел на него и понял, деньги дошли.

— Э-э-э, я получил твою платёжку, — он кивнул на экран монитора. — Откуда деньги?

— Продал принадлежавшее мне имущество, — ответил я. — Всё законно, документы есть. Мы же в расчёте, всё верно?

Он кивнул, а затем задумчиво постучал по столу, словно размышляя о чём-то. Через мгновение потянулся к ящику.

— Я не думал, что ты так быстро всё вернёшь, так что… э-э-э, конверт распечатан. В общем, поступил ещё один платёж от Самойлова. Окончательный расчёт по гонорару.

Он протянул мне конверт, где лежало шестьдесят тысяч… на общем фоне, это было просто чудесно! Я поблагодарил его и вышел.

Остаток дня я провёл, занимаясь мелкими делами, и успел найти риелтора, чтобы подобрать съёмную квартиру поближе к офису и библиотеке. К концу рабочего дня мне пришёл вариант:

«Алексей Дмитриевич, есть вариант в новом ЖК „Парковый квартал“. Однокомнатная квартира, свежий ремонт, близко к вашему офису и библиотеке. Но есть нюанс: жильцы уже спорят с застройщиком из-за мелких дефектов в подъездах и на придомовой территории. Арендная ставка из-за этого ниже рынка. Хотите посмотреть?»

Я прочитал сообщение и усмехнулся. Жильцы спорят с застройщиком? Для обычного человека это проблема. Для юриста — возможность.

Я набрал номер риелтора.

— Здравствуйте. Да, я хочу посмотреть этот вариант. Когда можно приехать?

— Завтра в десять утра. Подъезд номер три, квартира сорок семь. Я буду ждать у подъезда.

Я убрал телефон в карман и улыбнулся. Впервые за долгое время я чувствовал, что контролирую ситуацию. У меня были деньги, была крыша над головой, была работа… И теперь у меня будет комфортабельное жильё, которое станет первым шагом в мою новую жизнь!