Такси остановилось у парадного подъезда особняка на Пречистенке, и я, расплатившись с водителем мятой пятисотрублёвой купюрой, вышел на мостовую. Ветер был… собака-такая, не ледяной, но резкий… я тут же вытер лицо, потому что в меня полетел целый ворох опавшей листвы.

— Не стойте на дороге, — послышалось сзади. — Дайте пройти!

Я только было повернулся, и меня чуть не сбил Рубин. Он даже не узнал меня и нёсся побыстрее к входу, чтобы не промокнуть.

«Ну-с, — я посмотрел на это здание, на машины, которые были припаркованы рядом. — Добро пожаловать в прошлую жизнь…»

Как только я вошёл в фойе аукционного дома, в нос ударили запахи… дорогие, к слову, что тоже напомнило мне о местах, куда я мог без проблем зайти. Люди, которые находились здесь, говорили вполголоса, словно находились в оперном театре за минуту до поднятия занавеса. Я прошёл к длинной стойке регистрации, за которой стояли три девушки в строгих чёрных костюмах.

— Добрый вечер, — произнёс я. — Алексей Смирнов. Я зарегистрирован для участия в сегодняшних торгах.

Девушка, которая была помоложе остальных, да и выглядела получше, «подороже», за счёт украшений на шее и пальцах, подняла на меня глаза. Её взгляд скользнул по моей куртке, по лицу, и после она прищурилась. Я понимал, что в её голове в этот миг формировалась оценка. Она думала, что перед ней просто случайный человек, причём бедный. Но, была такая вещь, как профессиональная этика. Она обязана была меня выслушать и принять.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — произнесла она спокойным тоном.

Я положил на стойку паспорт Алексея Дмитриевича Смирнова. Девушка сверила фотографию с моим лицом, нашла карточку участника и проверила данные.

— Персональное приглашение Льва Аркадьевича Рубина, обеспечительный депозит — сто тысяч, предельная ставка — восемьдесят пять тысяч, — перечислила она и протянула мне картонную папку с номером семьдесят три и обновлённым каталогом. — Правила аукционного дома знаете?

— Разумеется.

— Хорошо, — кивнула она. — Звонки и звуковые сигналы в основном зале запрещены. Из-за повторного сбоя сегодня утром срок довнесения обеспечения снова продлили: повысить лимит через личный кабинет можно до окончания торгов по вашему лоту.

Я поблагодарил её и прошёл в гардероб. Снял старую куртку, остался в синем отцовском костюме, поправил воротник рубашки и только после этого направился через фойе, невольно прислушиваясь к обрывкам разговоров. Здесь были не только богачи, если можно было судить по костюмам, но и… рядовые люди. Почему? Я не знал.

— … Артур Альбертович был выдающимся тактиком, — говорил высокий мужчина в пальто своему спутнику у бара, не забывая при этом, попивать шампанское. — Но в последние месяцы он потерял чутьё… Лез в дела, которые не касались его прямого поручения.

— Да-да, — поддакнул спутник, коренастый мужчина с дорогим перстнем на пальце. — Я слышал, он совсем потерял осторожность!

— Угу! Стал параноиком, искал заговоры там, где их не было. Жаль, конечно. Блестящий адвокат, но слишком конфликтный.

«Что вы несёте? — искренне негодовал я. — Какой конфликтный? Вы меня даже не знали!»

Я замедлил шаг, делая вид, что разглядываю огромный букет белых роз в напольной вазе. Меня буквально разрывало от желания подойти к ним и сказать:

«Я не потерял осторожность! Да вы вообще несёте чушь полную! Вы знаете, например, что меня убили?»

Но я стиснул пальцами край папки и заставил себя двигаться дальше. Я не мог исправлять чужие версии и лезть к богачам со своим недовольством. Я больше не Громов, я — Смирнов. Бедный юрист из Бутово…

— Лёша! — раздался знакомый голос справа.

Я обернулся. Ко мне быстрым шагом приближался Лев Аркадьевич Рубин. Он был одет в итальянский костюм, из-под лацкана выглядывал шёлковый платок в тон рубашке. И, судя по лицу, он меня увидел за сегодня, впервые, не вспомнил о том, что чуть не влетел в меня на улице.

— Лев Аркадьевич, добрый вечер, — я улыбнулся и пожал его протянутую руку. — Выглядите просто чудесно! Хороший костюм, я так понимаю, осенняя коллекция Аттолини?

Сказать, что он был поражён моими знаниями, значит, не сказать ничего. Он сначала нахмурился, затем выражение лица сменилось удивлением, а после — он заулыбался.

— Удивительные познания, Алексей, — он отпустил руку. — А у вас… э… что-то из поздней коллекции Бриони?

— Если бы, — улыбнулся я в ответ. — Я бы назвал свой костюм, поздней эпохой…

— Совка, — усмехнулся Рубин. — Ладно, я рад, что ты добрался, тем более, что у меня к тебе дело…

— Дело?

— Да. Я тут переговорил кое с кем… представил тебя районным юристом, но с очень богатым опытом и базой знаний!

«Это лесть… конечно, но в мою пользу».

— Я сказал, что ты из консультации Когана… и сначала, это прозвучало… как что-то некрасивое.

Я позволил себе короткий смешок, но тут же «поддержал» разговор, ибо понимал очень важное: такой юрист как я, в этом обществе, смотрелся не как бельмо на глазу, а как человек, который не будет драить мозги по поводу огромной оплаты, зная что-то про доходы клиента.

В целом, это Рубин и хотел сказать, но я перебил его. И, услышав мой ответ, он поджал губы и покачал головой:

— Чудесно! Вы прямо говорите моими словами!

— Для меня это просто очевидные вещи, — кивнул я. — Но спасибо, Лев Аркадьевич, мне нужны реальные клиенты, для будущей базы.

— Вот это подход! — Рубин хлопнул меня по плечу. — Я тебя сейчас оставлю, у меня на пять минут встреча с одним очень нервным… коллекционером. Осмотрись, выпей… я потом найду тебя, хорошо?

— Хорошо, но, — озадачился я. — Для чего?

— У меня есть знакомый… и у него там, по бизнесу, есть один спорный момент, мне понадобится твой юридический глаз.

Я ответил кивком, и Рубин ушёл, оставив меня одного. Я прошёлся вдоль стен, разглядывая картины, выставленные в качестве промоматериалов. И я больше смотрел не на свои вещи, вещи из моего дома, а на людей. Анализировал гостей, чтобы понять, кто из знакомых пришёл, кто эти люди в дешёвых костюмах, и в целом, кто пришёл посмотреть на «меня».

Вдруг моё внимание привлекла группа людей, стоявшая у входа в малый зал. Среди них выделялся мужчина в дорогом, но слегка мешковатом пиджаке, которого я знал. Это был Николай Эдуардович Вихров. Он был спонсором, тем самым человеком, который обеспечил финансирование части сегодняшнего аукциона. Мы с ним… уже поработали!

— Я требую вернуть лот в торги! — его голос, несмотря на приглушённость, прорывался сквозь гул фойе. — Это абсолютно неприемлемо! Мы договорились!

Я подошёл ближе, делая вид, что изучаю каталог. К Спонсору обращался управляющий аукционным домом.

— Николай Эдуардович, лот снят по решению экспертного совета. Подлинность подписи вызывает сомнения. Мы не можем выставлять предмет с риском репутации. Задаток вам вернут в полном объёме!

— К чёрту задаток! — Вихров побагровел. — Я всё это проспонсировал! И мне нужна эта вещь! Верните лот, или я сейчас устрою публичный скандал, и ваши инвесторы сбегут! А я, навсегда прекращу работу с вашим домом!

Толпа вокруг начала обращать внимание на инцидент: гости переглядывались. А всё потому, что в таких местах, на таких мероприятиях, скандалы… это лишний шум. Богачи приходили сюда за комфортом и престижем, а не за разборками. Я понимал, что если это зайдёт слишком далеко, Рубин потеряет лицо, а моя дополнительная миссия по поиску клиентов провалится ещё до начала торгов. И меня это не устраивало.

Я подошёл вплотную к Вихрову и управляющему.

— Прошу прощения, — произнёс я чуть повышенным тоном, чтобы меня услышали. — Николай Эдуардович, если я не ошибаюсь?

Спонсор резко повернул ко мне голову, его ноздри раздувались от злости.

— А вы кто такой? Какого чёрта…

— Меня зовут Алексей Смирнов, я юрист консультации Когана. По поручению фонда я готовил документы о замене двенадцатого лота, — я протянул ему визитку. Спонсор посмотрел на неё, как на пустую обёртку от жвачки, но взял. А затем, его осенило:

— Я вас знаю… вы участвовали в согласовании замены картины…

Когда он произнёс это, лицо у него изменилось. Он улыбнулся, и протянул мне руку:

— Не признал, уж простите. Думал… вы будете старше и выше.

— Я такой, какой я есть, — протянул руку в ответ. — Я, случайно, услышал ваш спор… и, позвольте мне предложить вариант, который сохранит ваш статус и репутацию аукционного дома.

Управляющий смотрел на меня с надеждой.

— И какой же это вариант? — с интересом, спросил Николай Эдуардович.

— Экспертный совет снял лот с открытых торгов, и вернуть его в сегодняшнюю сессию уже нельзя, — быстро и чётко заговорил я, используя свой опыт корпоративного адвоката. — Но собственник вправе отдельно предложить вам предмет, требующий дополнительной атрибуции. Для этого нужны его согласие, новое описание без гарантии авторства и отдельный договор, в котором вы подтвердите, что знаете о сомнениях экспертов. Тогда вы получите вещь, а аукционный дом не станет выдавать её за подлинник. Никакого скандала. Только частная сделка.

Вихров нахмурился, но затем его лицо изменилось. Он быстро закивал, потом осёкся, и уточнил у управляющего.

— А ведь… звучит хорошо! Это возможно? — спросил он.

Управляющий слегка поклонился.

— Ну… юридически это допустимо. Но… всё равно, подлинность…

— Я уже сказал, плевал я на подлинность!

— Да, хорошо, — быстро кивнул управляющий. — Мы можем связаться с собственником и оформить протокол о намерениях прямо сейчас, в служебной переговорной. Если он согласится, обсудим условия отдельного договора.

Николай хмыкнул, убрал мою визитку в карман пиджака и кивнул.

— Хорошо. Идёмте. Но если условия меня не устроят, я вернусь сюда и всем расскажу, как тут работают. Алексей, простите нас.

Они ушли в сторону служебных помещений и тут, как по волшебству, напряжение в фойе — испарилось. Гости вернулись к своим напиткам и разговорам, и делали вид, словно никакого спора не было.

Я же… выдохнул. Было приятно, что спонсор узнал меня, хоть и не сразу. Оглядываясь, я заметил Рубина, который следил за этим конфликтом, и одобрительно кивнул мне, после чего, скрылся за портьерой.

Я направился к бару за стаканом воды, как вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Оглянувшись, я увидел двух мужчин, которые стояли у колонны и пристально меня разглядывали. Один из них был мне знаком, Михаил Сергеевич Ларин. Он был моим противником, в будущей «борьбе» за картину моей покойной матери и меня зацепило кое-что в нём.

Его костюм. Он был недорогим, а уж в чём-чём, а я разбирался. Первоначально я считал, что он серьёзный соперник в этом деле, но… сейчас… у меня начали появляться сомнения. А есть ли у него деньги на картину? Вот реально?

Так сказать, у меня появилась надежда.

Второй мужчина был мне незнаком, но его дорогой, слегка экстравагантный костюм выдавал в нём человека из сферы услуг.

Они переглянулись, и Ларин направился ко мне.

— Добрый вечер, э… Алексей Дмитриевич, — улыбнулся Ларин, остановившись напротив. — Удивительно, что вы смогли успокоить Вихрова! — он протянул мне руку. — Я так понимаю, вы и с Рубиным знакомы?

— Ничего удивительного, — я пожал его руку. — Вы, Михаил Сергеевич, не представляете, какие навыки могут быть у обычного юриста.

— О, вы меня запомнили? — Ларин приятно удивился.

— Конечно, — уклончиво ответил я. — У меня хорошая память на лица и имена.

— Позвольте представить вам моего друга, — Ларин указал на подошедшего спутника. — Михаил Воронин, владелец сети клиник.

Воронин протянул мне руку, я пожал её и после этого, сделал то, что следовало. Протянул ему свою визитку.

«А вечер, обещает быть очень интересным!»

— Очень приятно, — кивнул я, как только тот её принял. — Какие новости в медицинской сфере? У вас, что-то случилось?

Первый вопрос был сугубо профессиональным, в этом обществе. А вот второй, был очевидным. Ларин не просто так его привёл… и это было звоночком.

Зачем Михаилу Сергеевичу давать мне возможного клиента? Это было проверкой моих навыков, или что-то другое⁈

Воронин нервно облизнул губы.

— Алексей… Дмитриевич? — он посмотрел на мою визитку, и тут же убрал её в карман, что было приятным жестом.

— Дмитриевич, — подтвердил я. — Всё верно.

— Алексей Дмитриевич, мне, — он кивнул на Ларина. — Подсказали, что вы очень хороший специалист…

Подсказали, значит… Ларин ничего про меня не мог знать, точнее, при первой встрече, он точно про меня не знал. Мозг тут же начал анализировать возможный жест моего будущего противника по аукциону. Скорее всего, он подметил во мне «угрозу». Навёл на меня справки по своим бывшим каналам, посмотрел дела. Понимая, что мне нечем ему ответить, в… борьбе за картину, и не зная моих настоящих причин, зачем она нужна… он сделал что-то по типу, жеста доброй воли.

Это же, говорит о нём как о человеке, у которого есть что-то по типу совести. Протянуть руку нуждающемуся, скорее всего…

«Занятно, — анализ занял у меня буквально секунды. — А вы интересная личность, Михаил.»

— … в общем, мой совладелец, — продолжил Воронин, — с которым мы делим бизнес уже пять лет, решил меня сожрать. Он инициировал внеочередное собрание участников, пока я был в командировке!

— Я так понимаю, — продолжил я за него, когда Михаил замолк. — Он провёл решение об увеличении уставного капитала. В итоге его доля выросла, а ваша уменьшилась? Верно?

— Откуда вы… — протянул было Воронин, но тут же продолжил. — Ладно, не важно. Я узнал об этом только вчера, когда мне пришёл протокол. Это же чистое самоуправство! Так нельзя!

Я слушал его, одновременно анализировал ситуацию. Классический корпоративный захват. Чем больше доля у «противника», тем меньше она у Воронина и тем ему хуже.

— Михаил, а на каком основании он провёл собрание без вас? — спросил я. — Если… устав у вас стандартный, то по идее, уведомление для всех участников, должно быть, как устное, так и письменное, верно?

— Да, но меня никто не уведомлял!

— И на что ссылались?

— Он сослался на пункт устава об «экстренных мерах по спасению предприятия от банкротства»! Но у нас нет банкротства!

Я покачал головой, и мысленно улыбнулся. Такие дела… я уже решал, и не один раз. Всё было однотипно… слишком однотипно!

— В решении собрания указано, что дополнительный вклад вносится денежными средствами?

— Да!

— А совпадёт ли размер этой оплаты с реальной рыночной стоимостью клиник на момент собрания? Если оценка была занижена, мы сможем оспаривать процедуру и поставить вопрос об ответственности оценщика, которого привлёк ваш партнёр.

Воронин открыл рот, но не произнёс и звука. Его глаза расширились и он, наконец, начал понимать! Затем, он закрыл рот, и улыбнулся…

— Знаете что, — его тон стал как у заговорщика, — а вы ведь молодец! Знаете, кто делал оценку?

— Думаю, родственник, или близкий друг? — попытался угадать я.

— Да! Оценку делал его кум! Он оценил клиники в половину их реальной стоимости!

— Очень хорошие новости, — кивнул я. — С этим уже можно работать. Так что… — я сделал паузу, и продолжил. — Визитка моя у вас есть, позвоните мне завтра в офис, хорошо?

— А у нас получится?

— Я не могу обещать, что это будет быстро, но, если документы подтвердят нарушения и зависимость оценщика от вашего партнёра, мы попросим суд принять обеспечительные меры и приостановить регистрацию изменений в ЕГРЮЛ. Это… вполне реально!

Воронин улыбался так, словно я ему подарил миллиард долларов, и сказал: это подарок. Он с таким остервенением пожимал мне руку, что у меня что-то хрустнуло в кисти. Ларин же, стоявший рядом, не сводил с меня глаз. Он анализировал мои ответы так же, как я анализировал всё вокруг себя.

В этот момент к нашей группе подошли ещё два человека. Одним из них был Рубин, а вторым — ресторатор, которого я узнал по фотографии в каталоге спонсоров. Плотный мужчина с пышными усами и золотой цепью на запястье.

— Лёша, мы можем отойти? — начал было Рубин, но, посмотрев на остальных осёкся. — Простите, не помешаю?

— Уже нет, — Ларин кивнул в мою сторону. — Это ваш знакомый, да, Михаил Сергеевич?

— Верно, — кивнул Рубин, — украду у вас своего… — он хотел сказать, наверное, что-то по типу: друга, приятеля, но не решился. Слишком громкое слово для этого общества.

— Конечно.

Рубин приветливо улыбнулся всем, дождался, когда я отойду от той парочки, и, наконец, заговорил:

— Пришлось обратиться раньше, — начал он. — Алексей, знакомьтесь, это Дмитрий Юрьевич Коваль, владелец сети ресторанов. Я говорил о деле…

Я кивнул, а Коваль тяжело вздохнул и вытер лоб платком.

— Слушаю вас.

— Алексей Дмитриевич, у меня беда. Мой арендодатель, компания «Столичная недвижимость», прислала уведомление о расторжении долгосрочного договора аренды. У меня три точки в центре! Если они расторгнут договор, я разорюсь на неустойках перед поставщиками. А уведомление прислали за две недели до конца месяца, ссылаясь на какую-то просрочку платежа за март!

Я посмотрел на него. Ситуация была банальной, но от этого не менее болезненной для клиента.

— Дмитрий Юрьевич, скажите, — я чуть наклонил голову, — в вашем договоре аренды прописан претензионный порядок урегулирования споров?

— Да.

— А был ли он соблюдён арендодателем до направления вам уведомления о расторжении?

Коваль заметно замялся. Помолчал, подумал о чём-то, и выдавил:

— Я… да… ну, то есть, — он почесал затылок. — Нет, не было!

— Вот за это можно зацепить, — улыбнулся я. — Если договор требовал сначала направить претензию и дать вам срок на устранение нарушения, уведомление о расторжении можно оспаривать.

— Правда?

«Так, вот тут я, конечно, не понимаю, — меня смутил его вопрос. — Если у вас есть свой юрист… почему он такую мелочь не заметил? Кого вы понабрали, а…»

— Сначала изучим договор, платёжные документы и само уведомление. Позвоните мне в офис, и мы подготовим ответ арендодателю.

Коваль просиял. Он сгрёб мою визитку и в ту же секунду зазвенел гонг, оповещающий о начале торгов. Гости начали перемещаться в основной зал. Я тоже направился туда, но по дороге заметил, как Ларин остался стоять у колонны, и к нему подошёл какой-то мужчина. Они о чём-то тихо переговорили, и оба посмотрели мне вслед. Я решил не обращать на это внимания. Впереди меня ждали сами торги.

В основном зале аукционного дома царила атмосфера оперного театра. Амфитеатр кресел, обитых бордовым бархатом, спускался к подиуму, где стоял дубовый пульт аукциониста. Освещение было приглушённым, и только лучи направленного света падали на постамент, на котором поочерёдно появлялись предметы. Я выбрал место в заднем ряду, рядом с проходом. Отсюда открывался отличный обзор не только на пульт, но и на лица участников.

— Я рад всех вас приветствовать…

Я слушал, как он называл моё ФИО, как говорил о том, каким человеком я был и… смотрел на лица людей. Пытался уловить, кто позволит себе хоть какую-то эмоцию. И таких, на удивление, было много. Я не знал и половины из присутствующих здесь… потому не мог понять, почему они так «фонтанировали» эмоциями, слушая обо мне.

— Лот номер один, — голос аукциониста вывел меня из «анализа обстановки». — Каминные часы французской работы, начало девятнадцатого века, бронза, позолота! Один из любимых предметов Артура Альбертовича! Они стали первыми, в его коллекции!

Вот тут он врал. Эти часы мне подарил премьер-министр нашей страны. И только из уважения к самому жесту, я их не выкинул и не отдал. Это был… просто жест внимания к моей персоне, не более. Тогда… у меня уже была коллекция картин.

— Начальная цена — пятьсот тысяч рублей!

«Ага, пятьсот. А знали бы, кто их подарил, ценник бы начался с пяти миллионов, не меньше.»

Пульты для ставок замерцали в темноте зала, как светлячки.

— Пятьсот тысяч. Шестьсот. Семьсот тысяч, — аукционист виртуозно нащупывал ставки, переводя взгляд с одного сектора зала на другой. — Восемьсот тысяч. Один миллион.

После часов продали антикварное кресло, затем бронзовую скульптуру. Цены превышали стартовые в три, а то и в четыре раза. Я скользил взглядом по залу и заметил Ларина. Он сидел в пятом ряду, скрестив руки на груди, и не делал ни единой ставки. Он ждал особенный лот.

Тут на подиум вышел распорядитель и объявил:

— Уважаемые дамы и господа, прежде чем мы продолжим торги, позвольте мне пригласить на сцену Ирину Громову.

По залу прокатилась волна аплодисментов. А вот я… напрягся.

«Ну привет, Ирэн… давно не виделись, — подумал я, глядя на бывшую жену. — Ой, а платье-то какое… как и всегда, пытаешься казаться круче всех остальных. Это не похороны, а аукцион!»

Ирина выглядела… реально как на похоронах. Строгое чёрное платье с очень серьёзным вырезом на груди, чёрная шляпка с вуалью и тонкая нитка жемчуга на шее.

— Благодарю вас за то, что вы сегодня здесь, — начала она. — Артур Альбертович всегда говорил, что истинная ценность юриста измеряется не только выигранными делами, но и тем наследием, которое он оставляет!

Я никогда такого не говорил. Никогда!

— Сегодняшний аукцион поддержит новую программу фонда — правовую защиту людей, которые не могут позволить себе адвоката!

«Чего-чего⁈ Ты⁈ Ты и бесплатно⁈ Ира… а ты не врёшь ли?»

То, что говорила моя бывшая жена, никак не… могло вписаться в её привычный образ. Она всегда считала одно: либо человек может платить, либо ему не нужна помощь. И, зная, насколько твёрдо она придерживалась этого правила, я просто не мог поверить в услышанное.

Фонд существовал: у него были сайт, попечительский совет, спонсоры и договоры. Коллекция тоже перешла Ирине законно по нотариальному соглашению о разделе имущества. Но картину перед торгами продали недавно созданному ООО «Арт-Депо», и я хотел понять, зачем в цепочке появился этот посредник, сколько денег получит фонд и какая сумма останется продавцу.

Подозрения у меня были. Доказательств — пока нет.

— … ваши покупки — это вклад в справедливость, которой Артур посвятил всю свою жизнь.

Она говорила… правильно, с одной стороны, чтобы купили, чтобы радовались этому… а я смотрел на неё и поражался. Она превратила мою смерть в бренд…

Аплодисменты снова наполнили зал, Ирина сошла с подиума, и торги возобновились.

Предметы интерьера сменяли друг друга. Современная живопись вызвала особый ажиотаж. Картина абстракциониста, оценённая в полтора миллиона, ушла за четыре.

И тут началось. Аукционист откашлялся и заявил:

— Уважаемые дамы и господа, мы переходим к завершающему лоту первой сессии.

Я повернулся к аукционисту.

— Лот номер тридцать восемь!

Помощники вынесли на подиум небольшой мольберт, на котором стоял холст, завешенный чёрной тканью. Аукционист сдёрнул ткань.

В обновлённом каталоге рядом с тридцать восьмым лотом была вклеена полоска бумаги: по заявлению ООО «Арт-Депо» стартовую цену снизили с пятидесяти до десяти тысяч рублей.

— Любительский пейзаж неизвестного автора, — объявил он с лёгкой усмешкой в голосе. — Символическая начальная цена… и-и-и-и… десять тысяч рублей!

«Зачем „Арт-Депо“ так сильно снизило старт? — задумался я».

В зале раздался смех, ибо на фоне антикварных часов и абстракций за миллионы это выглядело как оскорбление. Но я не смеялся, а смотрел на Ларина. А тот аж привстал со своего места, глядя на картину.

«Сколько же у тебя денег, на самом деле?»

— Десять тысяч, — повторил аукционист, глядя в зал. — Никто не желает приобрести этот шедевр?

Смех усилился, и тогда Ларин встал в полный рост.

— Пятнадцать, — его голос прозвучал резко, и смех мгновенно смолк.

Началось…