«У меня слишком мало времени», — это была моя самая первая мысль следующим утром.

Вчера, через несколько минут после разговора с Михаилом Сергеевичем Лариным у лота номер тридцать восемь, представитель «Аурума» вышел к гостям и объявил: торги переносятся на несколько дней. Система дистанционных ставок дала сбой, и часть уже зарегистрированных участников не могла подключиться. Начинать без них аукционный дом не рискнул.

Регистрацию, номера и обеспечительные депозиты сохранили, а до вечера пятницы участникам разрешили довнести обеспечение и подать заявление об увеличении предельной ставки.

Так у меня появилось дополнительное время. Звучало неплохо, если забыть, что свободных денег у меня не было вообще.

Утром позвонила мама и напомнила, что я обещал приехать. Поэтому вскоре я уже сидел на жёсткой пластиковой лавке, уставившись в потёртый пол вагона, и анализировал, что меня ждёт на перенесённом аукционе.

Электричка раскачивалась на стыках, за окном мелькали серые спальные районы, промежутки голых полей и индустриальные пейзажи с трубами, выпускающими белый пар в небо. Я смотрел то на пол, то в окно и понимал очень важную вещь.

Внесённый депозит обеспечивал лишь уже заявленный предел ставки. Этого могло не хватить, если Ларин действительно решил не отступать.

К тому же мне нужен был приличный костюм, а купить его я не мог: после внесения депозита на повседневные расходы оставались сущие копейки.

Решение подсказала память тела. В доме матери висел старый отцовский костюм. Я мог попросить его на время и не думал, что мама откажет.

Вскоре я приехал на станцию «Райцентр», вышел и тут же поёжился. Ветер был просто ужасный. Я застегнул воротник старой куртки и быстрым шагом направился к дому матери. Путь от станции до её калитки занял пятнадцать минут.

У калитки я остановился. Взгляд зацепился за почтовый ящик, и появилась мысль, причём не моя. Что-то в теле Лёши опять отозвалось, и следующая мысль вызвала у меня лишь злобу: «Попросить маму помочь».

«Это не моя идея! Это не моя мысль! Ни за что! Я никогда не прошу у неё денег! Слышишь, ты, — это было странно, обращаться… к самому себе. — Я не позволю тебе испортить то, что я начал налаживать!»

И одновременно, эта мысль была любопытной. Почему она появилась? Как «память» бывшего тела смогла подкинуть мне эту ерунду? Да и сам Смирнов где он? После того, как я пришёл в его тело, он же…

Может, он умер тогда, возле синей лавки? А я просто попал сюда…

— Так, это уже перебор, — буркнул и толкнул калитку.

Дверь дома открылась прежде, чем я успел подойти к крыльцу. Мама высунулась на улицу, дёрнула плечами, ибо было холодно, и махнула рукой, чтоб я шёл побыстрее. Как только я переступил порог, послышалось:

— Я рада, что ты приехал… я пирожки с картошкой поставила.

— Спасибо, мам, — я закрыл за собой дверь, снял куртку и повесил на ржавый крючок у двери. — Поставишь чайник?

Мы прошли на кухню. Здесь всё было по-прежнему: цветочная клеёнка на столе, старенький холодильник, гудящий, как старый кот, и запах, от которого у меня каждый раз что-то сжималось в грудине. Запах дома, которого у меня, Артура Громова, давно не было. А ещё воспоминания из прошлой жизни, которые тут же… захватывали с головой.

Но… сейчас было не время ностальгировать. Мать поставила передо мной кружку с чёрным чаем и тарелку с горячими пирожками. Села напротив и вопросительно уставилась на меня, ожидая, когда я попробую. Я взял один, откусил. Тесто было мягким, картошка горячей и безумно вкусной… я жевал, а она сидела напротив, сложив руки на столе, и ждала, улыбаясь.

— Мам, — я проглотил кусок и посмотрел ей в глаза. — Слушай, у меня есть… просьба к тебе.

Она тут же увела взгляд и заметно погрустнела. А я понял, почему… раньше такие просьбы заканчивались мольбами о деньгах, которые Алексей выпрашивал у матери на очередную попойку. И дабы не испортить сам момент, я тут же продолжил:

— Я бы хотел взять на время папин костюм, — я вытер рот салфеткой. — Если можно, конечно. Мне нужен костюм. Папин. Тот, что висит в шкафу.

— Зачем тебе? — её голос стал настороженным, но она заметно выдохнула: денег я не просил. — Ты же говорил, что работаешь в офисе. У тебя разве нет своего?

— У нас свободный дресс-код, — сказал я. — Можно хоть в одной рубашке приходить. Но, увы, у меня нет костюма, а в следующую субботу важная встреча с серьёзными людьми.

— Там нужно быть… приличным?

— Да, мам, — кивнул я. — Поверь, мне очень неудобно просить тебя о помощи… да и я обязательно верну его! Не испорчу, не порву, ничего!

Она встала, тяжело опираясь о край стола, и пошла в спальню. Я слышал, как скрипят петли старого платяного шкафа, как шуршит целлофан, в который она заботливо заворачивала вещи, чтобы уберечь их от моли. Через пять минут она вернулась, держа в руках синий пиджак и брюки на вешалке.

— Померь, — она протянула мне вешалку. — Только аккуратно.

Я прошёл в комнату и снял свою растянутую толстовку, джинсы. Первым делом я натянул брюки. Они оказались мне как раз, да и пиджак лёг на плечи просто идеально. Я даже не ожидал, что он подойдёт.

Я посмотрел на себя в зеркало — в целом всё было очень даже неплохо. Затем взгляд зацепился за полочку возле шкафа, на которой стояли фотографии. На одной из них были маленький я, мама и отец. И сейчас, глядя на отца на фото, я понимал, что этот костюм ему был маловат…

Как тогда… он мне подошёл?

Я вернулся на кухню. Мать посмотрела на меня, и по её лицу пробежала тень грустной улыбки.

— Хорошо сидит, — констатировала она.

— Правда, — согласился я, снимая пиджак. — Только странно, что папа в него помещался.

Она улыбнулась, и тихонько проговорила:

— Раньше-то он худенький был, как и ты… потом вахты, потом болезнь — вот его и растарабанило…

Затем, она замолчала и отвернулась, глядя в окно.

Я смотрел на её спину и вспоминал кое-что… точнее, не вспомнил, а понимал! У меня ведь была схожая со Смирновым ситуация… мой папа был, чуть покрупнее, чем у Лёши, но был стройным, «лёгким»… до момента, пока не пришла болезнь, и не начала брать своё.

Эта внезапная параллель резанула по нервам, и на мгновение показалось, что я не чужак в этом теле, а просто вернулся домой, в другую версию собственной судьбы.

Вскоре, мама встала и пошла к старому буфету. Открыла нижнюю дверцу, достала жестяную банку из-под чая «Принцесса Гита». Открыла крышку.

Достала оттуда купюры, пересчитала их, аккуратно разложила их на столе, и отделила ровно половину.

— Это тебе, — она придвинула деньги ко мне. — Посмотри себе… туфли, какие-нибудь, к этому костюму! А то в этих… в которых ты пришёл…

— Ни за что! — я аж вскочил. — Мам! Нет! Я больше не тот, кем был раньше! Убери, я не возьму у тебя ни копейки!

Мать смотрела на меня так, будто я заговорил на незнакомом языке. Потом, медленно, её лицо разгладилось. Она подтянула к себе купюры, улыбнулась, и убрала их обратно.

— Ты… как будто стал другим человеком, — тихо сказала она. — Я ведь вижу, как ты изменился…

— Мам, — начал я. — Ты прости, что раньше я доставлял тебе только боль. Сейчас, я правда изменился.

Следующим утром я сидел в офисе Когана. За окном лил дождь и от этого, настроение заметно портилось. Одно дело, когда просто было прохладно, другое дело. Когда при этом ты ещё и промокал… эх, а ведь раньше у меня был личный водитель…

На столе у меня лежала текучка: мелкие дела я откладывал для Полины и Кати. Денис работал напротив и изредка бросал в мою сторону недовольные взгляды. После переговоров с Самойловым между нами установилось хрупкое перемирие: открыто он больше не пакостил, но явно ждал, когда я оступлюсь.

Через час Марина Викторовна уехала в суд на предварительное слушание, а Коган закрылся в кабинете. Он готовил документы для Рубина, заинтересовавшегося покупкой банкротных активов. Мы с Семёном Борисовичем коротко обсудили новое дело, я высказал своё мнение, и на этом всё: вести его начальник собирался лично.

Из юристов в приёмной остались я, Денис и Полина; Кати сегодня не было. Полина работала под моим руководством, что Дениса заметно раздражало. Тамара и Марина тоже относились к ней настороженно: для них она пока оставалась племянницей начальника, которую привели в контору по родству.

— Так, — ещё через час работы, начал я. — Полин, вот эти документы, просто разложи по папкам, и на этом всё.

— Всё? — она подняла брови. — Алексей Дмитриевич, мой дядя… ой, — осеклась она. — Семён Борисович сказал, чтобы я не вздумала слинять раньше обеда! Мне бы… ещё работу, а то и так… ругается.

«Работа? Хм… — задумался я. — Но чем тебя занять то? Тут осталась мелочёвка… хотя…»

— Есть идея, — улыбнулся я. — Мне нужны визитки!

— Визитки? — она второй раз подняла брови, удивляясь. — Зачем?

— Я иду на аукцион и мне нужно, чтобы люди знали, к кому обращаться.

Я достал из ящика стола чистый лист и написал от руки: своё ФИО, а ниже пару строк…

«Юридическая консультация Когана.»

«Юрист. Корпоративное право. Банкротство».

Ниже я вписал наш офисный адрес, рабочий телефон и свой мобильный.

Полина взяла листок, и по её лицу я понял, что ей не понравилось содержимое:

— И всё?

— Ну да.

— Бедновато, как-то, — скривила она губы. — Может, я закажу в той типографии, где мы делаем папки? Они делают тиснение фольгой… а ещё, я бы добавила QR-код, чтобы люди сканировали и сразу попадали на вашу страницу.

— У меня нет страницы, Полина.

— Я сделаю! Это же быстро! Да к тому же, будет смотреться по современному и… подороже! И ещё… может, уберём «юрист»? Напишем «юрисконсульт»? Звучит солиднее.

Я покачал головой.

— Ничего такого не надо. Просто, печатаем на плотной бумаге, обычным шрифтом, без всяких-яких и выпендрежа. Задание понятно?

Она вздохнула, но спорить не стала. Забрала листок и ушла к себе. Денис, который слышал наш разговор, усмехнулся.

— Смирнов снимает сливки общества, — протянул он, не отрывая глаз от монитора. — Визитки заказывает. Ты бы ещё портрет на них напечатал. Типа «юрист-модель».

— Портрет мне не нужен, Денис. А вот визитка нужна. Потому что, когда я буду стоять в зале аукциона рядом с людьми в костюмах от Бриони, им нужно будет знать, куда звонить.

Денис фыркнул, но промолчал. Он не считал аукционы своей территорией. Для него это была экзотика.

К полудню Полина принесла мне готовый макет. Я проверил: всё чётко. Тираж — сто штук. Я достал из кармана остатки денег и понял… я кое-где облажался. Впервые, за всё это время…

— Ой, да ничего не надо, — она махнула рукой, даже не обращая внимания, какая сумма была у меня на руках. — Я пробью как представительские расходы офиса. Дядя подпишет, поверьте мне! Я бы вообще, всем нам сделала!

И не слушая, что я начал спорить, она просто развернулась, и ушла в кабинет к начальнику. Через минуту послышался голос Когана:

— Э-э-э, Полина. Это что? Визитки сотрудникам? С каких пор?

Я встал и подошёл к двери кабинета. Коган сидел за столом, держа в руках образец.

— Семён Борисович, — начал я, входя без стука. — Это моя инициатива. Я иду на аукцион… там будут потенциальные клиенты. Если я раздам визитку с нашими контактами, это приведёт дела в контору.

Коган снял очки, потёр переносицу. Его левое веко предательски дрогнуло. Он не любил, когда сотрудники проявляли самостоятельность в расходах.

— Э-э-э, аукцион? — он посмотрел на визитку. — И кто на этом аукционе будет фигурировать? Алексей Дмитриевич Смирнов?

— Да. Я официально оформлен у вас.

— А если клиент придёт по этой визитке, и дело окажется сложным? Ты потянешь?

— Если дело окажется сложным, я передам его Марине Викторовне или вам. Но в первом приближении клиент должен прийти ко мне. Я проведу первичную консультацию, отсеку нелегитимные требования.

Коган помолчал. Потом положил визитку на стол.

— Хорошо. Полина, заказывайте. Но при одном условии. — Он посмотрел на меня. — На визитке указан общий номер консультации. Если кто-то позвонит и спросит Смирнова, Тамара Петровна должна знать, что переводить звонок на твой мобильный можно только в рабочее время. И второе: клиент, пришедший по личной визитке сотрудника, закрепляется за тем, кто его привёл. Но конфликт интересов и профиль дела проверяю я сам. Если ты приведёшь клиента с криминальным уклоном, я сниму с тебя допуск. Понятно?

— Абсолютно, Семён Борисович.

— Иди работай.

Я вышел из кабинета. Денис смотрел на меня с откровенным раздражением. Он понял: я только что легализовал свой канал привлечения клиентов. Человек, пришедший по моей визитке, внутри консультации закреплялся за мной — если Коган не находил конфликта интересов и считал дело соответствующим профилю конторы. Денис такого канала не имел: его клиенты приходили через Когана или по распределению.

— Не расстраивайся, Денис, — бросил я ему, проходя мимо. — Если приведёшь своего клиента, Коган и тебе сделает визитки.

— Мои клиенты сами меня находят, Смирнов, — процедил он. — Им не нужны картонки.

Я не ответил. Визитки будут готовы к завтрашнему дню. Оставалось последнее: подготовиться к самому аукциону.

Оставив Дениса пережёвывать своё раздражение, я собрал вещи и вышел из офиса. Времени до вечера было предостаточно, срочную работу я закончил, а домой возвращаться не хотелось: там было пусто, холодно и слишком тихо. Я направился в библиотеку. Не ради бесплатных консультаций — сегодня мне требовался стационарный компьютер с более-менее сносным интернетом.

Заведующая молча кивнула и указала, где можно сесть. Она привыкла видеть меня здесь, поэтому никаких вопросов не задала. Я занял дальний стол у окна, достал блокнот и вошёл на сайт «Аурума» под собственными реквизитами участника номер семьдесят три.

После переноса торгов в личном кабинете появилось уведомление: регистрация и депозит сохраняются, увеличить лимит можно до шести вечера пятницы. Там же лежали обновлённый каталог и дополнения к карточкам лотов.

Я открыл тридцать восьмой лот и на несколько секунд завис. На экране была картина моей матери. Я помнил, как долго она её писала: почти месяц, выкраивая время после работы.

Потом заставил себя смотреть не на старый дом и яблоню, а на сведения под фотографией. В обновлённой карточке продавцом значилось ООО «Арт-Депо».

Публичные реестры показали, что компания зарегистрирована полгода назад, имеет небольшой уставный капитал и прежде на рынке искусства заметна не была. Называть её подставной у меня не было оснований. Она скорее выглядела техническим посредником, созданным под несколько сделок.

В документах о происхождении лота цепочка была изложена сухо: после раздела имущества картина перешла Ирине Громовой, а затем была продана «Арт-Депо». Это не противоречило тому, что я уже знал. Дом и обстановка достались Ирине законно, и распоряжаться ими она могла без чьего-либо разрешения. Непонятным оставалось другое: зачем Ирина сначала продала картину недавно созданному «Арт-Депо», а уже эта компания выставила её на торги, объявленные благотворительными, и какая часть выручки в действительности предназначалась фонду.

Цена сделки в карточке не указывалась. Придумывать её я не стал.

Правила торгов перечитывать заново не требовалось. Шаг — пять тысяч, комиссия покупателя — двенадцать процентов, расчёт — в течение пяти рабочих дней. Всё это я уже изучил перед регистрацией. Теперь меня интересовало дополнение, которое «Аурум» открыл после переноса: перечень допущенных к очному участию покупателей, продавцов и представителей юридических лиц.

Старые логины Громова мне не понадобились. Более того, я сознательно не стал открывать знакомую профессиональную базу, хотя адрес всплыл в памяти сразу. В личном кабинете Алексея Смирнова информации оказалось достаточно.

Первым знакомым именем был Михаил Сергеевич Ларин. Здесь сюрприза не было: он прямо предупредил, что станет поднимать номер.

Вторым оказался Марк Игнатьев — мой бывший партнёр по адвокатской коллегии. Когда-то он работал со мной бок о бок, а затем унёс клиентскую базу в конкурирующую фирму, прихватив три крупных корпоративных дела. Я не видел его пять лет.

«Что Игнатьев забыл на этом аукционе? Он никогда не был коллекционером».

Третьей строкой значился представитель ООО «Аверьянов-Инвест». Компания была зарегистрирована со стороны покупателей, а не продавцов.

Холдинг Аверьянова. Борис Петрович Аверьянов — мой бывший клиент, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Человек, стоявший у моей могилы и улыбавшийся.

Я откинулся на спинку жёсткого библиотечного стула. Участие строительного холдинга ещё не означало, что его представитель пришёл именно за моей картиной. На торгах были десятки более дорогих вещей. Но после истории с грузом Самойлова игнорировать это совпадение я не имел права.

Я сохранил доступные мне карточки, выписки из открытых реестров и сведения о представителе «Аверьянов-Инвест». Затем составил короткое сообщение Корнееву: только факты, без утверждений о сговоре и без попытки связать аукцион с гибелью Громова.

«Материалы получены через личный кабинет участника № 73 и открытые реестры. Прошу приобщить к рабочей проверке. Самостоятельно с представителями холдинга контактировать не буду».

Сообщение ушло сразу. Когану копию я решил показать утром.

Итак, что я имел?

На счёте фонда лежал обеспечительный депозит в сто тысяч рублей: сорок пять моих и пятьдесят пять Когана. Но зарегистрированный предел удара молотка составлял восемьдесят пять тысяч. При комиссии в двенадцать процентов итоговая цена покупки дошла бы до девяноста пяти тысяч двухсот рублей — в пределах внесённого обеспечения.

Чтобы поднять предел хотя бы до ста тысяч, требовалось довнести ещё двенадцать и отдельно изменить заявку до вечера пятницы. И даже ставка в сто тысяч ничего не гарантировала. У Ларина были и деньги, и личная причина не отступать.

Я взял ручку и ещё раз свёл цифры. Если проиграю, депозит вернут, а пятьдесят пять тысяч сразу уйдут Когану по расписке. Если выиграю, из депозита спишут цену покупки и комиссию, неиспользованный остаток вернётся, долг перед Коганом сохранится, а три микрозайма никуда не денутся.

В другой ситуации я бы назвал такое решение безумием. Юрист не должен вкладывать последний рубль в эмоции. Но сейчас я был не просто юристом. Я был сыном, потерявшим мать, и эта картина оставалась единственной вещью, написанной её рукой.

Я закрыл сайт, собрал вещи и вышел на улицу. Ветер пробирал до костей сквозь тонкую куртку Смирнова. До пятничного срока оставалось четыре дня. За это время мне предстояло найти дополнительные деньги — законно и без новых микрозаймов.

Следующее утро в офисе было паршивее вчерашнего. У нас протекла батарея! И Тамара Петровна выставила под неё эмалированное ведро, в которое с монотонной равномерностью падали капли: «бульк, бульк, бульк». Этот звук сводил с ума, но я старался не обращать на него внимания.

Копию вчерашней справки я успел показать Когану до начала рабочего дня. Он сверил отметку об отправке Корнееву, велел не контактировать с представителями холдинга и забрал материалы в свой архив.

Коган ожидал важную встречу с Рубиным, Марина Викторовна уехала в суд ещё в восьмом часу, а Денис пыхтел над каким-то делом. Семён Борисович заперся в кабинете и периодически уточнял у Тамары Петровны очередную деталь. Денис делал вид, что полностью поглощён работой, но то и дело косился на дверь начальника.

Полина суетилась у принтера. Она готовила для Рубина справку по пакету банкротных активов, покупкой которых заинтересовался сам Лев Аркадьевич. Коган вёл это дело лично, а Полина должна была собрать условия продажи, сведения об обременениях и подтверждения всех согласований.

Я сидел за своим столом, перебирая листы по текучке, и тут, меня словно что-то кольнуло. Я поднял голову, увидел, что Полина подошла к принтеру и забрала пачку бумаг. Она отнесла их на свой стол, стала скреплять степлером, и тут до меня донёсся звук…

Коган громко матюгнулся, да так, что все вздрогнули. Денис поднял голову и позволил себе замечание:

— Опять Рубин херню пишет, — усмехнулся он. — Жалко Борисыча! За деньги… такое ему позволяет.

Я отвернулся от «коллеги» ровно в тот момент, когда Полина пошла к кабинету Когана, держа в руках зелёную папку.

— Полин, — окликнул я её, — подожди, дай гляну, прежде чем понесёшь.

Она остановилась, замялась, но всё-таки протянула мне папку.

— Лёш… Алексей Дмитриевич, там всё по делу, дядя Сёма проверял вчера.

— Дай посмотреть, — повторил я.

Она подошла, протянула мне папку, и я раскрыл её, пробежался глазами по первому листу. Там всё было нормально, но, на первый взгляд! Листая дальше, я наткнулся на ошибку. На третьей странице, в графе «Статус согласования залогового кредитора», красовалась одна-единственная строчка, написанная почерком Полины: «Условия реализации согласованы».

Я поднял на неё глаза.

— Полина, а где письменное согласие залогового кредитора на цену и порядок реализации? Я не припомню, чтобы банк подписывал наш проект. Мы только направили его на согласование.

Она увела взгляд, облизнула губы, и, тихо протянула:

— Ну… дядя сказал, что представитель банка звонил вчера и устно подтвердил, что против условий не возражает. Он велел отметить, что банк предварительно не возражает. А я написала, что условия согласованы, чтобы Рубин видел: препятствий к покупке нет.

— Нет, так дело не пойдёт, — нахмурился я. — У тебя есть письменное подтверждение?

— Нет. Но дядя Сёма…

— Ты поторопилась, — отрезал я и захлопнул папку. — Если эта справка уйдёт Рубину в таком виде, он будет исходить из того, что банк окончательно согласовал цену и порядок продажи. А завтра кредитор пришлёт замечания или вообще потребует изменить условия. Рубин примет решение на основании неверной справки. Ты понимаешь последствия?

Полина заметно опешила.

— Ой… — только и смогла произнести она.

В этот момент к нам подкатился Денис. Он, видимо, слышал весь разговор, и решил вставить своё жалкое «я», в удобный момент. Что говорило о нём только одно: человек он, сволочной! Ибо что было дальше… ух, я бы взял его за шкирку и выкинул бы к чертовой матери из офиса и из этой профессии!

— Смирнов, не раздувай из мухи слона, — протянул он. — Коган знает, что делает. Представитель банка позвонил, дал добро — и всё. Завтра пришлёт подписанный скан. Чего тут ещё ждать?

— Ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил я. — Денис, это недостоверная формулировка. Так мы подставим и клиента, и контору.

— А что не так? Неси как есть. Завтра придёт скан — подшьёшь в папку, и всё сойдётся. Коган подпишет не глядя.

Полина перевела взгляд на Дениса. Я видел, как она сомневалась. Его совет казался самым простым: оставить справку как есть и надеяться, что обещанный скан придёт раньше, чем кто-нибудь заметит отсутствие подтверждения. Просто? Несомненно. Но неправильно.

— Денис, — я повернулся к коллеге, — есть поговорка: таких друзей… в музей.

Он тут же оскалился.

— Если эту ошибку проигнорировать, Полина запомнит, что устный разговор можно выдавать за завершённое согласование. А если банк получит документы и заявит, что никаких окончательных условий не утверждал?

— Да какую ошибку? — огрызнулся Денис. — Такое бывало и не раз! И никто не умирал! У нас в конторе половина документов так делалась!

— Твои слова да начальнику в уши, — ответил я. — Если кредитор изменит позицию, отвечать за недостоверную справку придётся не только Полине, но и Семёну Борисовичу. Нельзя строить сделку на одном «авось».

Денис скривился, но промолчал. Он понимал, что я прав, но признать это означало бы потерять лицо.

Я повернулся к Полине.

— У тебя есть выбор, — сказал я ей. — Первый: послушать Дениса, отдать справку как есть и надеяться, что подписанный документ действительно придёт. Второй: пойти к Когану, признать ошибку прямо сейчас, а затем связаться с представителем банка и получить письменное согласие до того, как Рубин увидит справку.

Она стояла, нервно теребя край своей блузки. Я видел, как ей страшно.

— Лёша, — прошептала она, — а если дядя Сёма будет орать?

— Будет орать — потерпи, — ответил я. — Это лучше, чем потом объяснять Рубину, почему он принял решение по недостоверной справке.

Денис хмыкнул.

— Герой, — процедил он. — Полина, делай что хочешь, но я бы на твоём месте оставил всё как есть.

Полина посмотрела на Дениса, потом на меня. А затем она взяла зелёную папку, развернулась и пошла к кабинету Когана. Она постучала и вошла. Я не слышал, что она говорила, но через минуту из-за двери раздался недовольный голос Когана:

— Э-э-э, Полина! Я же говорил: банк предварительно не возражает! Как ты написала, что всё согласовано?

Потом послышался голос Полины, ровный и спокойный, что меня даже удивило:

— Семён Борисович, я неправильно сформулировала. Письменного согласия банка нет. Сейчас позвоню его представителю и попрошу подписанное подтверждение. Но Рубину дам справку только с пометкой «в процессе согласования».

Коган что-то пробурчал, но голос его стал тише. Дверь открылась, и Полина вышла. Лицо у неё было красное, но решительное. Она плюхнулась на свой стул, схватила трубку телефона и набрала номер представителя банка.

— Алло, Сергей Петрович? Это Полина из консультации Когана. Да, по пакету активов. Мне нужно письменное подтверждение согласованных условий прямо сейчас… Нет, не завтра. Рубин будет через два часа… Я понимаю, что вы заняты, но без подписанного документа мы не можем указать, что согласование завершено…

Денис молча наблюдал за ней. Я тоже. Теперь всё зависело не от наших предположений, а от документа.

Вскоре на рабочую почту пришёл подписанный скан. Полина подшила его в папку, исправила справку и отнесла Семёну Борисовичу. Когда она вернулась на место, я подошёл к её столу.

— Сильно испугалась? — спросил я.

Она мотнула головой и пробормотала:

— Я думала… он меня сразу пошлёт на х… — Полина подняла на меня взгляд и поняла, что материться не стоило. — Короче, пронесло.

Денис, сидевший рядом, демонстративно отодвинул свой стул и уткнулся в монитор.

— Удобный ты, Смирнов, — бросил он сквозь зубы. — Постоянно суешь нос в чужие дела, а расхлёбывают, после всех твоих советов, другие.

Я не стал с ним спорить, ибо не имело смысла. Дурак-дураком.

Полина сделала выбор сама. Денис видел, что его удобный совет она отвергла, и это бесило его сильнее любых моих возражений. Я не сомневался: он ещё попытается отыграться.

Впрочем, у Дениса было мало времени на то, чтобы строить козни. К обеду в офис приехал Рубин. Коган лично провёл его в переговорную, где Полина уже разложила подготовленные документы. Когда клиент уехал, Коган вышел из переговорной. Он подошёл к столу Полины, посмотрел на неё и произнёс:

— Э-э-э, молодец, Полин. Документы в порядке.

— Спасибо, дядя Сёма, — тихо ответила она. — Это Смирнов помог.

Семён Борисович поправил её: в офисе он не дядя, а начальник. Затем коротко кивнул мне и вернулся в кабинет.

Денис демонстративно не поднял головы.

Оставшееся время до конца рабочего дня я провёл, готовясь к аукциону. Ибо мне нужно было… победить в торгах… не имея ничего за душой. А моим противником был хороший знакомый моей покойной матушки…