В четверг я начал с обещанного разбора кредитного договора. Клиентка принесла недостающие бумаги к девяти; мы сверили сроки и договорились, какие документы подготовим до понедельника. Когда она ушла, я передал Тамаре Петровне подписанное Натальей Игоревной заявление о возможном самоуправстве для подачи в отдел полиции. Иск и ходатайство по ателье были отправлены ещё вчера — заново сочинять их не требовалось.

К десяти коридор приёмной консультации Когана напоминал вестибюль районной поликлиники в день раздачи льготных рецептов. Люди сидели на потёртом диване у стены, занимали оба стула напротив двери Тамары Петровны и даже устраивались на подоконнике.

А гул то стоял… вот реально — больничка! Кто-то тихо разговаривал по телефону, кто-то мял в руках буклет, барабаня пальцами по колену. Я же, стоял у двери своего кабинета и наблюдал за людьми…

«И они все ко мне же…»

Но, долго стоять так на месте, я не мог. Нужно было работать.

Когда я шагнул в коридор, ко мне тут же рванулся мужчина в вязаной шапке, которого я вчера видел мельком.

— Вы Смирнов? — он схватил меня за рукав пиджака. — Мне сказали, вы берётесь за срочные дела! У меня в понедельник суд, а прошлый юрист просто пропал! Бросил документы и всё!

Я аккуратно высвободил рукав, а сам подумал:

«До понедельника рукой подать, а у него даже документы не разобраны…»

— Минуту. Ваша фамилия?

— Синицын!

— Так, Синицын. В понедельник во сколько заседание?

— В одиннадцать.

— Повестку и материалы оставьте сегодня на сканирование. Завтра разберём их вместе. Только сначала посмотрю, за что именно брался ваш прежний юрист.

— Так он же сказал, что всё сделает! А сам телефон выключил, скотина!

В этот момент с подоконника поднялась женщина лет пятидесяти с большим пакетом, из которого торчали углы картонных папок.

— Молодой человек! — она повысила голос, перекрывая гул остальных клиентов. — Я здесь с восьми утра! Мне Полина сказала приходить к девяти, сейчас уже десять! У меня вопрос по наследству, документы из другого города!

Синицын обернулся к ней и с явным раздражением в голосе, протянул:

— Вы на кассу тоже без очереди лезете? Я так-то первый пришёл!

— А меня на девять записали! — отрезала женщина.

Они начали спорить. Их голоса сливались в единый гул, от которого у Тамары Петровны за столом начал дёргаться глаз. Ей богу, как у Когана! Полина сидела рядом с ней и растерянно смотрела на разрастающийся конфликт, не зная, куда деться от неловкости. Денис в этот момент отсутствовал, и, слава богу, иначе он бы наверняка подлил масла в огонь.

Я поднял руку, показывая раскрытую ладонь.

— Так, всем тихо! — люди замолкли. — Я не могу выслушать всех и сразу! И я не участковый, чтобы решать проблемы в порядке живой очереди, — это было сказано больше Синицыну. — У каждого из вас своё дело, и оно требует времени. Если вы хотите, чтобы я взялся за вашу работу, нужно действовать по правилам.

— А какие правила? — возмутилась женщина с подоконника. — Я просто хочу спросить!

— Спросить можно у поисковика, — ответил я. — Консультация — платная процедура. Если у вас срочное дело, мы оформляем договор, вы вносите аванс, и я выделяю вам время. Бесплатных советов на ходу не даю.

Мужчина в шапке отступил на шаг, скривив лицо.

— Платно? Так я ж не знаю, возьмётесь вы или нет! А вдруг мне не понравится?

Тут с дальнего стула поднялся невысокий человек в старой замшевой куртке. Я узнал его сразу. Николай Николаевич. Его дело о долгах по зарплате на «Калибре» мы уже закрыли. Рядом с ним стоял пакет из чайной лавки — он всё-таки вспомнил мою просьбу насчёт подарка. Он подошёл к Синицыну и женщине и заговорил негромко, но его слов хватило, чтобы они замолчали.

— Вы не трясите его, — сказал Николай Николаевич, глядя на Синицына. — Этот юрист свои слова на ветер не бросает. Я к нему пришёл, когда совсем отчаялся. Думал, помрёт дело моё. А он довёл до конца. И знаете что? Он сделал то, что обещал! А не слился, как некоторые!

Женщина с подоконника перевела взгляд на Николая Николаевича, потом на меня.

— Правда, что ли?

— Правда, — ответил Николай Николаевич. — Только ему платить надо, он не благотворительный фонд. За бесплатным советом идите в МФЦ.

Люди в коридоре притихли с интересом рассматривая меня. А тот же Синицын, снял шапку и сжал её в руках. Затем, поглядывая по сторонам, первым спрсоил:

— Ну… и сколько стоит консультация?

Я назвал цену. Она не была заоблачной, но для районной консультации считалась ощутимой. Синицын поморщился, но не ушёл. Женщина с подоконника тоже стала доставать кошелёк.

Я посмотрел на Полину. Девушка выглядела так, будто проглотила язык, но быстро взяла себя в руки.

— Полина, запиши их. Синицына — на завтра на десять. Оформление договора и первичный анализ. А вас… — я посмотрел на женщину с подоконника, — простите, как вас зовут?

— Валентина Петровна, — ответила она уже гораздо мягче.

— Валентина Петровна, вас — завтра на одиннадцать. За сегодняшнюю путаницу прошу прощения. Тамара Петровна сейчас проверит запись и уточнит, нет ли у вас истекающего срока. Если есть — ждать до завтра не будем. Документы оставьте на копирование, чтобы вам второй раз не таскать весь архив.

Они закивали. Я развернулся, чтобы уйти к себе, но пришлось тормознуться, ибо в коридоре сидели ещё четверо. И все они смотрели на меня с тем же ожиданием. Репутация привела их сюда, но поток людей мог легко задушить. Если я не выстроил бы жёсткие рамки, то… я стал бы не юристом, а диспетчером, который развала советы направо и налево, не успевая довести до конца ни одного реального дела. И это было проблемой.

— Полина, — сказал я, уже стоя в дверях своего кабинета. — Больше никого на сегодня без согласования не записывай. Срочные обращения сразу показывай мне, остальных предлагай коллегам или ставь на свободное время. Я пока к Когану. Надо поговорить.

Кабинет Когана, как и всегда, точнее, с недавнего времени, был с терпким запахом сигарет, от которого меня мутило. Сам же Семён Борисович сидел за столом, листая распечатки банковских выписок. Его левое веко подрагивало с привычной частотой.

Я закрыл за собой дверь и сел на стул напротив стола.

— Семён Борисович, — начал я без предисловий, — аванс от Натальи Игоревны поступил?

«Вчера он мне так ничего и не перевёл…»

Коган отложил бумаги и снял очки.

— Э-э-э, поступил, — он кивнул на экран монитора. — Вчера же сказал.

— Но так ничего и не получил, — кивнул я.

Коган нахмурился, подумал пол минуты, и протянул:

— Свой процент можешь получить у Тамары Петровны в пятницу. Но ты ведь не за этим пришёл?

— Не только за этим, — я положил руки на колени. — В коридоре у приёмной сидят шесть человек и все они хотят записаться ко мне. Двое готовы платить за консультацию. Остальные пока просто ждут.

Коган хмыкнул и потёр переносицу.

— Э-э-э, все к тебе? Точно?

— Точно.

— Ну, мне главное, чтобы ты работал и приносил деньги моей конторе. А сколько будет людей — не важно.

— Именно поэтому я хочу уточнить порядок оплаты разовых консультаций, — я кивнул в сторону двери. — По приведённым мной делам мы договорились о двадцати пяти процентах. Но часть людей пока придёт только на часовой разбор документов, без дальнейшего сопровождения.

— Ну и⁈ — Коган не понимал, к чему я вёл.

— По итогу, всё вышло так, как я планировал, но я ещё кое-что хочу.

По учащённому тику Семёна Борисовича, стало понятно, что не очень-то ему хотелось закреплять какие-либо новые условия. Он смотрел на меня с прищуром, и всё же, протянул:

— Что там ещё надо?

— Новые условия, которые…

— Э-э-э, какие ещё условия? — перебил он меня. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, Смирнов. Ты на испытании. Кабинет — это привилегия!

— Плата за консультации, — пояснил я. — Фиксированная сумма, с которой я так же, буду иметь доход.

Коган не сразу ответил… подумал, посчитал в уме, сколько можно получить с шести клиентов, затем… встал, подошёл к старому деревянному шкафу в углу кабинета, отпер его и достал оттуда документы. Выбрал один и протянул мне.

— Э-э-э, держи. Это старый бланк оказания услуг. Он… пятилетней давности. Пока Тамара или мой секретарь оформят запись и оплату по обычной ставке. Консультировать будут юристы, у кого есть свободное время. Затем, — он кивнул на лист, который я уже держал в руках. — пересмотри услуги и условия. Сделай правки, если считаешь нужным. И… через Полину, передашь мне. Понял? Если мне что-то…

— Спасибо, Семён Борисович. Без перебора, я понял.

— Э-э-э, и последнее, — Коган остановил меня, когда я уже взялся за ручку двери. — Помни нашу договорённость: три оплаченных дела, три закрытых результата, ноль жалоб. Разовая консультация сама по себе закрытым делом не считается. Пока эти условия не выполнены, кабинет у тебя временный!

— Разумеется, — я вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Кабинет после вчерашнего осмотра сильно не изменился. Единственным минусом этого тесного помещения, были коробки… которые нужно было куда-то девать, чтобы освободить площадь. Я не стал поддаваться унынию, которое могло бы нахлынуть на любого другого человека в этой ситуации. Я снял пиджак, повесил его на стул и закатал рукава рубашки. Первым делом вытащил зажёванную бумагу из принтера. Механизм щёлкнул, и лампочка питания загорелась зелёным.

Потом я взялся за коробки. Они были тяжёлыми, но я перетаскивал их к стене, освобождая пространство. А затем, просто начал выстраивать ровный ряд по всей стене, ставя коробки друг на друга, и, через пол часа, места стало куда больше! А ещё через десять минут, в дверь постучала Полина. Она заглянула внутрь, держа в руках швабру и ведро.

— Алексей Дмитриевич, Тамара Петровна сказала, что у вас тут новая перестановка? Я могу… полы помыть, например.

— Спасибо, Полина, — я вытер лоб тыльной стороной ладони, — спасибо. Надо протереть там, где стояли коробки, — затем я замолк, и подумал. — А лучше, ещё раз пол помыть. Я пока разберусь с этими папками, — кивнул на ворох бумаг, которые вчера я просто проигнорировал.

В целом, Полина не стала сильно возмущаться, что работа была немного не по её профилю. В общем, пока она мыла пол, я перебирал старые дела Когана, убирая их в свободную коробку. Когда комната приобрела более-менее пристойный вид, я достал из ящика стола маркер. Подошёл к белой маркерной доске, которая висела на стене и, крупными буквами, написал: «Три оплаченных дела. Три закрытых результата. Ноль жалоб».

Полина, закончив мыть пол, выпрямилась и прочитала надпись.

— Это ваши цели?

— Мои условия, — ответил я. — Если я не выполню их, твой дядя лишит меня кабинета.

Полина кивнула, собирая ведро.

— Я так и поняла, — она улыбнулась, а затем нахмурилась. — Ой… а что делать с теми, кто звонил? Уже раза четыре спрашивали вас!

— По тому порядку, который утром обсудили, — я повернулся к ней. — Сначала проверь срок и свободное время. Ко мне — только после согласования. Если могу принять лишь через неделю, человек должен узнать это сразу, а не у запертой двери.

Полина ушла. Я занялся расчётом убытков ателье, потом поправил бланк разовой консультации и отправил Когану на согласование. На обед так и не выбрался. В половине четвёртого, когда я снова раскрыл папку Натальи Игоревны, в дверь постучали. Я отложил ручку, выдохнул и протянул:

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Марина Викторовна. По её лицу я сразу понял: пришла она не поздравлять с новосельем.

— Алексей, — она вошла, прикрыв за собой дверь, — я юрист, а не секретарь! — это было сказано с возмущением. — Почему я вообще должна думать о твоём расписании?

— Не понял… — я искренне удивился. — Марина Викторовна, вы не в коем-случае…

— У тебя для этого есть две девочки, — она откровенно злилась. — Полина и Катя! В следующий раз, пускай они бегают докладывать, понял меня⁈

— Марина Викторовна, — я встал со стула. — Вы не в кое-случае не являетесь моим секретарём, вы опытный юрист, — я постарался улыбнуться. — Которого я уважаю. Прошу прощения, что Полина не совсем справилась со своими обязанностями…

В последнем предложении я лукавил, у Полины… были очень смежные обязанности. Но злить Марину не хотелось. Я действительно её уважал.

— Что-то случилось? — дополнил я.

— Твоя Полина, — уже более мягко заговорила коллега. — назначила мне встречу с Софьей Андреевной на пятнадцать тридцать, а тебе — с Верой Дмитриевной на то же время. Это нормально, мы в разных кабинетах. Ненормально, что обеих отправили к моему столу, а сама Полина куда-то убежала! Вера говорит, что принесла предложение банка по Самойлову.

— Понял… и где они сейчас?

— Попросила подождать в общей комнате, — Марина развела руками. — Предупреди свою помощницу, что в следующий раз, я ей по шее дам. Пускай занимается твоим временем самостоятельно. Я не буду бегать и предупреждать, что к тебе кто-то пришёл!

Я прошёл в общую комнату. Посетительницы устроились возле моего старого рабочего места: Софья стояла у кофемашины, держа в руках бумажный стаканчик. Вера сидела на стуле у моего бывшего, пустующего стола, скрестив руки на груди. Обе женщины молчали.

Напряжение в маленьком пространстве ощущалось физически. Марина Викторовна, чувствуя себя лишней в этом треугольнике, быстро извинилась и ушла в кабинет к начальнику.

— Привет, — Софья первая нарушила молчание, протягивая мне стаканчик. — Капучино. Без сахара.

— Спасибо, — я взял кофе, но не стал пить. Сначала нужно было расставить точки над «i». — Софья, ты принесла документы по аренде.

— Да, — она достала из сумки папку. — Марина попросила оригинал договора с приложениями и распечатку уведомления о расторжении от Виктора Анатольевича. Копии у неё уже есть. Я собрала всё, включая чеки за три месяца.

— Хорошо. Оставь их Марине. Она занимается твоим делом. Я не могу вести твою аренду, мы это обсуждали. Конфликт интересов.

Софья поджала губы, но кивнула. Она положила папку на мой бывший стол. В этот момент Вера подалась вперёд, и что-то в её лице промелькнуло, то ли раздражение, то ли…

Да фиг его знает, что это было! Но её заметно напрягало присутствие Софьи рядом.

— Алексей, — её голос был холодным и деловым. — Добрый день. Проект по Самойлову готов. Но нам нужно поговорить.

— Пройдёмте ко мне. Соф, я скоро вернусь. Марина сейчас освободится.

В кабинете Вера положила на стол тонкую папку. Я открыл её: семь миллионов окончательного долга, списание остатка, отказ от требования обратить взыскание на квартиру. То самое предложение, которое она озвучила в ресторане.

— Электронную версию отправите Когану, — сказал я. — Финансовую часть мы с клиентом уже обсуждали после нашей встречи. Теперь сверим её с проектом.

— Отправлю. Ответ нужен завтра до конца рабочего дня. Но ты помнишь, о чём мы ещё говорили?

Я поднял глаза.

— Помню. И ответ не изменился.

— Алексей, банк не хочет новых материалов у Корнеева. Руководству нужна уверенность, что после уступки по долгу эта история не разрастётся.

— И для этого я должен перестать передавать сведения? Вера, в тексте проекта этого нет.

— И не будет. Это отдельная договорённость.

«Ну конечно. Семь миллионов на бумаге, молчание — на честном слове».

— Отдельной договорённости тоже не будет. Я веду гражданскую часть, а расследование не контролирую. И обещать молчание не собираюсь.

— Ты упрямый, — процедила она. — Если завтра не получим ответ на проект, банк может снять предложение. Тогда вопрос о квартире останется в споре.

— Ответ на официальный проект вы получите. Решение принимает Самойлов, не я. Но ваше неофициальное условие частью его согласия не станет.

Вера убрала сумку с соседнего стула. На миг мне показалось, что она скажет что-то совсем не о банке, но она лишь кивнула на папку:

— Экземпляр оставляю тебе.

Когда она ушла, я отправил скан Когану и Самойлову, отдельно изложив содержание разговора. Только после этого вернулся в общую комнату. Софья всё ещё ждала у моего старого стола; из кабинета начальника доносился голос Марины. Кофе успел остыть.

— Ты всегда такой серьёзный после встреч с клиентами? — Софья первой нарушила тишину.

— Она не клиент, — я повернулся к ней. — Она представитель противной стороны. А с клиентами я внимателен. Но ты — не мой клиент, Софья. Ты клиентка Марины.

Она опустила взгляд на папку, которую оставила на столе.

— Я знаю, — её голос стал тише. — Но всё равно захотелось увидеть тебя. Убедиться, что ты не исчез.

Я не отвёл взгляд, хотя, удивился, услышанному.

— Я не исчез. И про кофе помню. Аренда уже у Марины. Осталось закрыть первичный вопрос с аварией — как и договаривались. Не буду заставлять тебя ждать окончания всех судов.

— А то я уже подумала, что ты каждый раз новое условие придумаешь.

Я усмехнулся. Возразить было нечего.

Софья подняла голову. На её лице промелькнула тень улыбки, но она быстро спрятала её за деловым тоном.

— Договорились. Но учти, я пью только хороший кофе.

— Я знаю, — ответил я.

Ближе к пяти я закончил сводить подтверждённые расходы Натальи Игоревны для дополнения к уже поданному иску. Когда в моих мыслях появились «заметки» по поводу кафе, неподалёку, где, как подсказывала память бывшего владельца тела, были просто чудовищно вкусные пельмени, в дверь моего кабинета постучали. Я даже не успел ничего сказать, мол, войдите, или подождите, как дверь открывались и на пороге появилась улыбающаяся Полина, с двумя папками в руках.

— Алексей Дмитриевич, — она прошла и положила папки на стол, — тут новое обращение и письмо по Воронину. Обращение пришло утром, а письмо его секретарь переслала только что.

— Так, садись, — я указал на стул. — Мне тут Марина Викторовна дала в тык, знаешь почему?

— Знаю, — она заметно напряглась. — Я тоже получила… и всё поняла! Я ваш секретарь…

— И помощник, — кивнул я. — Так, а теперь по делу, что такое?

Она открыла первую папку.

— Первое обращение, от некоего: ИП Гордеев. У него спор с поставщиком.

— Что-то серьезное?

— Ну, я не знаю, насколько это серьезно для вас, — она опять напряглась, пытаясь предугадать мою реакцию на следующие слова. — Короче… у него пришла партия обуви с браком, что-то не срослось с поставщиком, и он хочет вернуть деньги и расторгнуть договор.

Не сказать, что это было серьезно… я это понимал на подсознательном уровне, но всё равно, взял папку, раскрыл и пробежал глазами текст письма. Оказалось, что поставщик находился в другом регионе, а сумма спора была… маленькой. Всего сто пятьдесят тысяч рублей.

Если я собирался развиваться и выходить на уровень Громова, сумма спора' была критически маленькой. Тем более, клиент был… не совсем той категории, которые были нужны. Его «прошение в письме», было не тем, чем я бы занялся. Поэтому, хоть бывший Смирнов, явно бы этого не хотел, я отказался:

— Отсекаем.

Полина нахмурилась.

— Но клиент готов платить.

— Полина, посмотри на суть требования. Гордеев не собирается и не планировал судиться с поставщиком. Он просто попытается переложить на нас риски. Видела, что в письме написано?

— Он… просто хочет заставить вернуть деньги, без суда…

— Вот именно! Там ещё кое-что есть: «никакого суда». То есть, как бы дело не повернулось — он не планировал туда обращаться!

— Тогда, чего он хочет?

— Судя по последнему абзацу, хочет гарантированного возврата всей суммы после одного звонка. Переговоры провести можно, гарантировать их результат — нельзя. Объясни ему это. Если согласится на претензионную работу без обещания чуда, предложи приём у свободного коллеги. А я сейчас ещё одно сопровождение не потяну.

Полина кивнула и закрыла первую папку.

— Поняла. Теперь по Воронину…

Она положила передо мной второй лист, который был копией письма с электронной почты. Я протянул руку, взял, и начал читать…

Тут…

Это была копия письма Гурьева — того самого директора клиники, который одновременно руководил «МедСервис-Фарм». Он требовал собрать оригиналы договоров обслуживания и поставок со всеми приложениями для «проверки первичной документации». Воронину досталась пересланная копия, а нам — лишь снимок основной части письма. Ни полной цепочки адресатов, ни приложений.

Особенно мне не понравилось место передачи: офис «МедСервис-Фарм». Проверять документы одной компании почему-то собирались в другой.

«Так… и что же дальше? — я начал рассуждать. — Попытка изменить оригиналы? Чтобы скрыть что?»

— Алексей Дмитриевич, — голос Полины вернул меня в реальность, — что это?

Я не сразу ответил, сначала дочитал.

— Полин, это всё, что прислала секретарь?

— Пока да. Потом ещё позвонил Михаил Юрьевич и попросил, чтобы вы срочно ознакомились.

— Ну, дело становится ещё интереснее, — повторил я вслух свои мысли. — Мне бы тоже на них взглянуть. Есть ощущение, что Воронин тоже чего-то не договаривает.

Полина открыла рот.

— Я же правильно поняла… противники клиента хотят изъять оригиналы, чтобы доказать, что услуги оказывались? Ну, про те триста тысяч….

— Возможно. Но пока это версия. Меня больше беспокоит, что запрашивают не только договор на те триста тысяч, а весь рабочий комплект с приложениями. Надо увидеть перечень целиком. Копии у нас останутся, но если оригиналы исчезнут или изменятся, сравнивать будет куда сложнее.

Я взял телефон и набрал номер Воронина. Он ответил после первого гудка.

— Михаил Юрьевич, я получил снимок письма Гурьева. Мне нужна полная переписка. И прежде чем соглашаться на вывоз архива в другую компанию, давайте выясним, какие документы, кому и на каком основании передают.

— Алексей Дмитриевич, — голос Воронина был очень обеспокоенным, — они давят! Кравцов звонил, угрожал проверками, и вы понимаете…

— Пока не понимаю.

— И… Гурьев прислал официальное требование. Я не знаю, что делать.

— Он директор клиники, поэтому отмахнуться от запроса словами «посторонний человек» мы не можем. Но здесь речь о вывозе оригиналов в «МедСервис-Фарм». Почему туда? Кто их принимает? Где опись и срок возврата? Ничего этого в снимке нет.

— Но они угрожают расторгнуть контракт!

— Кто именно угрожает — Кравцов или сам «ФармКор»?

— Кравцов. Говорит, без него фармацевты с нами работать не будут.

— Тогда не будем выдавать его слова за решение контрагента. Суд приостановил исполнение соглашения о передаче договора, а не работу по самому договору. Это разные вещи. Михаил Юрьевич, услышьте меня, пожалуйста.

— Что…

— Где сейчас оригиналы и кто за них отвечает? Когда срок передачи?

— Архив под контролем, ничего не отдали. Я… не в городе. Буду послезавтра. Срок уточню.

— Встречу пока поставим на субботу. Но проверять документы начнём сегодня, не после вашего возвращения. Сейчас свяжитесь с ответственным за архив и пришлите подтверждение, что именно у него находится. Полное письмо — тоже сегодня. Если срок уже близко или кто-то начал вывоз, звоните немедленно.

— Понял, сделаю.

Я повесил трубку и посмотрел на Полину.

— Готовь бланк официального ответа.

— А что писать?

— Запросим у Гурьева полный перечень, основание вывоза и данные получателя. Отдельно потребуем сохранить оригиналы, приложения и электронные версии без изменений. Подписывать будет Воронин как участник общества. За него управлять клиникой мы не можем.

— А если документы уже вывозят?

— Соберём подтверждения и обоснуем срочное обращение в суд. Не общими словами про плохого Кравцова, а конкретным риском утраты доказательств.

Полина подготовила текст. Воронин подписал его дистанционно, и мы отправили обращение Гурьеву. В ответ клиент написал лишь: «С архивом всё спокойно». Ни описи, ни полной переписки он так и не прислал. Я напомнил ещё раз и поручил Полине запросить недостающее через секретаря.

«Чёрт, ход ведь вроде и продуманный, но максимально глупый… хотя…»

Значит, в этих договорах было что-то такое, что могло разрушить весь план Кравцова. И я должен был выяснить, что именно…

Я посмотрел на Полину.

— Полина, теперь узнай, в чём именно заключались консультационные услуги по договору на триста тысяч. Созвонись с секретарём Воронина и попроси журнал оказанных услуг.

— А если его нет? Мы же уже…

— Тогда спроси, чем ещё подтверждается работа: отчётами, актами, перепиской. Отсутствие одного журнала ничего само по себе не решает. И заодно сравни перечень Гурьева с теми сканами договоров, которые у нас уже есть.

Чёрт возьми, а кто всё-таки врёт, Воронин? Или его противники?