В пятницу наша консультация снова превратилась в нечто! Вчерашний порядок записи работал, но звонить люди от этого меньше не стали: тем, кто не хотел ждать, предлагали других юристов, и тут уже начинались споры.

Синицына я принял в десять, Валентину Петровну — в одиннадцать, как и обещал. По наследству наметили, какие бумаги ещё нужны, а с Синицыным разобрали материалы и договорились о подготовке к понедельничному заседанию. Тамара Петровна между приёмами выдала мне семь тысяч пятьсот рублей за дело ателье. Деньги я убрал, даже пересчитывать не стал — хотелось наконец поесть.

Ближе к полудню я сидел в своём кабинете и с удовольствием уплетал порцию суши вместе с Катей, когда в кабинет ворвалась Полина:

— Я такое видела только в кино! — на её лице читалась паника. — Телефоны вообще не умолкают!

— Хм? — выдавил из себя я, проглатывая порцию. — Чего такое?

— Все телефоны с ума сошли! — быстро говорила Полина. — Всем нужен именно ты!

На этой «ноте», Полина закрыла за собой дверь, оставив меня в полном недоумении.

«Опять именно меня? — я отложил палочки. — Я ж… только обжился в своём кабинете… да и толком-то дела ещё не решены…»

Катя отложила палочки и потянулась за телефоном.

— Пойду помогу с записью, — вздохнула она. — А то Полина сегодня до своих бумаг вообще не доберётся.

Вот это уже было проблемой. Вчерашний порядок позволял распределять обращения, но некоторые люди соглашались говорить только со мной. Будто остальные юристы тут для мебели сидели! Наталья с Галей явно перестарались с рекламой. А расплачивались мы временем, которое требовалось на уже принятые дела.

За всей этой суетой меня беспокоило одно: получила ли Полина недостающие материалы по Воронину? Вчера мы отправили Гурьеву обращение, но полной переписки и описи так и не дождались. Полина под конец дня сослалась на головную боль; с утра должна была снова связаться с секретарём клиента. Сам Воронин собирался вернуться только в субботу. Но его возвращение — не срок, до которого противник обязан сидеть смирно. Ждать ещё сутки я не собирался.

Значит… пора было выходить из своей зоны комфорта — кабинета. Уточнить у Полины, чего именно не хватает, и освободить её от новых обращений хотя бы на время разбора.

Собравшись с мыслями, я встал, открыл дверь, и чуть ли не на цыпочках, вышел в наш общий зал. В этот момент, Денис подошёл к столу Полины, небрежно опёрся на спинку её стула, и заговорил так, что даже я слышал. Ну… не совсем уж и громко, да и я не собирался подслушивать, но… короче, я слышал! И точка!

— Полин, ну ты же понимаешь, что он просто шумный везунчик? — Денис кивнул в сторону коридора, где был мой кабинет, даже не видя, что я стою в трёх метрах от него. — Смирнову повезло с громкими клиентами. Воронин, этот Самойлов, ателье… Это чистая случайность. Таких дел полно!

— Алексей Дмитриевич лучший специалист, — парировала она, не поворачиваясь к нему. — Чего тебе от него надо⁈

— Да мне-то ничего! — усмехнулся Денис. — Девока наших жалко, выслушивают всякое… да и людей там, дохера просто!

— Я занята, не мешай.

Но Денису было наплевать.

— Чего ты его держишься то? Разве не понимаешь, сейчас ажиотаж спадёт, и выяснится, что это просто удача! Клиентов то, не так уж и много…

«Чего это он добивается? — я понимал суть, но не понимал другого. — Тебя не беспокоит, сколько людей за сегодня вообще позвонило?»

— Может, не надо на него времени тратить? — продолжил коллега. — Давай тему Воронина передадим кому-то опытнее. Например, мне. Я спокойно разгребу эти бумаги, пока Смирнов будет раздавать платные консультации страждущим. У меня, между прочим, два высших образования, а я тут сижу без нормальных дел, пока вы с ним играете в спасателей района!

«А… так вот оно что… словил паничку, за сутки, видя, сколько людей идут ко мне, и решил кое-что стырить? Мудак ты, Денис. Самый настоящий.»

И тем не менее, я не лез в их диалог. Я всё так же стоял рядом, скрестив руки на груди. Мне было интересно, как отреагирует Полина. Я, примерно, понимал, что она за меня, но всё же…

В какой-то момент очередного трёпа моего «друга», она подняла голову, и посмотрела на Дениса с… а я не видел её лица, она сидела ко мне спиной, и полу боком что-то понять было просто невозможно. Но, зато, я услышал:

— Денис Васильевич, вы ни черта не знаете о деле Воронина!

— Знаю, Полиночка, — Денис заметно напрягся. — Я ж… это… умный! Все уже изучил!

— Тогда, назовите мне даты и источник каждого запроса по этому делу. Включая первичные обращения, банковские выписки и письма от Гурьева. Тогда, я подумаю, и даже подойду к Алексею Дмитриевичу, чтобы вы его разгрузили!

Денис опешил. Он открыл рот, намереваясь, видимо, блеснуть своими познаниями в этом деле, но тут же осёкся. Он нахмурился, затем, закрыл глаза на миг, как будто пытался что-то вспомнить. Ну, не что-то, а детали чужого дела, в которое даже не вникал.

«Мда, — я улыбался. — Полина, а ты умничка!»

— Ну… там были какие-то протоколы собрания… — замямлил он, отводя взгляд в сторону. — И что-то про залог оборудования… Банк требовал страховку или что-то в этом роде. Я точно помню, Коган что-то говорил про это…

— Не было залога оборудования, — отрезала Полина, не дав ему закончить мысль. — Это вообще из другого дела! И банк тут вообще ни при чём!

— Я не…

— Денис Васильевич, вы не читали материалы, — перебила его Полина. — А теперь, извините, но я занята.

Денис побагровел. Его лицо исказила гримаса раздражения. Он резко выпрямился, одёрнул манжеты рубашки и процедил сквозь зубы:

— Ну и сиди со своим выскочкой. Напортачит — сама отдувайся. А я ведь мог тебя защитить!

«Ты просто пытался подкатить, дурень, — я всё так же стоял и улыбался. — Ты ж рано или поздно допрыгаешься, и я тебя уничтожу.»

Он развернулся, увидел меня, задумался на мгновение, слышал ли я их разговор или нет, и, не придумав ничего лучше, подошёл к столу Тамары Петровны. Та как раз разбирала стопку заявок, раскладывая их по цветным папкам. Денис бесцеремонно выхватил из её рук верхний листок.

— Эту беру! — бросил он. — Раз тут некоторые брезгуют простыми деньгами, я заберу. Мне любой опыт пригодится.

Тамара Петровна что-то возмущённо пискнула ему вслед, но Денис уже скрылся за дверью кабинета Когана, громко хлопнув ею напоследок. Полина проводила его взглядом, потом повернулась ко мне.

«Ну, не знаю, что тут за суета, — подумал я, вспоминая слова Полины и Кати. — Телефоны прямо, не разрываются, да и в приёмной тихо… может, я просто вовремя вышел⁈»

— Он хотел… — начала была Полина, но я сразу перебил:

— Я всё слышал, ты молодец.

Полина улыбнулась, но её улыбка ушла, как только я подошёл к её столу и посмотрел на документы по делу Воронина. По её выражению лица, стало понятно — она просто не успела всё сделать. Всё то, о чём говорили вчера. Так что, я молча ткнул в папку и на этом, развернулся и ушёл в свой кабинет.

К середине дня поток клиентов стал заметно меньше, да и не все шли именно ко мне. Так что, я наконец, сосредоточился на материалах дела Воронина, которые подготовила моя помощница. Я взял телефон, позвонил Полине и попросил её подойти. Она принесла толстую папку с уже собранными материалами и ноутбук. Полной цепочки вчерашнего письма секретарь так и не прислала — на экране оставался тот самый снимок, который мы получили в четверг. Ну и, мы начали думать вместе.

В общем, мы начали анализировать ту защиту, которую уже выстроили. Представили документы, подтверждающие, что Воронин не участвовал в собрании, хотя в протоколе стояло: присутствовал и голосовал за. Никакого его бюллетеня не существовало! Регистрационные изменения по спорному решению удалось заблокировать. Также суд приостановил исполнение соглашения о передаче договора с «ФармКор».

И… ну, на первый взгляд, мы молодцы! Выстроили защиту, дали «мысленно» под дых Кравцову. Обеспечительные меры работали. Только сам спор ещё никто не выиграл.

Но теперь, противник сменил тактику и мне это не нравилось. Точнее, я не понимал, что он вообще собирался со всем этим делать.

— Смотрите, Алексей Дмитриевич, — Полина провела пальцем по экрану, останавливаясь на письме от вчерашнего числа. — Раньше они давили на доли и регистрацию. Мы это заблокировали. Теперь их интересуют только оригиналы. Зачем?

— Если бы я сам знал… — задумчиво ответил я. — Что такое в оригиналах?

— Я тоже не понимаю, — кивнула она. — Тем более, что в электронной базе всё это есть!

— Всё? — я протянул руку к ноутбуку. — Приложения тоже?

Полина открыла список файлов. У двух договоров приложения были указаны в тексте, но самих листов среди наших сканов не оказалось.

— Вот и ответ, — я положил рядом распечатку судебного определения. — Вчера я Воронину уже объяснял: запрет касается регистрационных изменений и исполнения соглашения о передаче договора с «ФармКор». Работа клиники не остановлена. Гурьев по-прежнему директор, и другие договоры исполняются.

— То есть деньги могут уходить, пока мы судимся?

— За настоящую работу — должны уходить. Нам не нужно разорять клинику собственной защитой. Вопрос в другом: не прячут ли под обычным исполнением передачу бизнеса структурам Кравцова?

Полина нахмурилась.

— И это не мошенничество?

— По одному запросу архива такого вывода не сделаешь. Сначала выясним, что именно собираются делать. Услуги, платежи, доступ к системам — всё это может быть расписано в приложениях, которых мы пока не видели.

Я ещё раз посмотрел на место передачи. Офис «МедСервис-Фарм». Не архив клиники, не кабинет её директора — другая компания.

— Оригинал сам по себе не даёт Гурьеву новых полномочий, — продолжил я. — И если спрятать папку, договор не перестанет действовать. Но если рабочий комплект вывезут, нам станет сложнее проверить, какие условия были согласованы и не появилось ли потом чего-нибудь нового.

— Значит, сначала сверяем документы?

— Именно. Пока мы видим риск, а не весь план. И рисковать последними неподтверждёнными сведениями Воронина я больше не хочу.

— Но он же за городом…

— Сейчас буду звонить, уточнять. Надеюсь, недалеко.

Сказать, что Воронин меня крайне удивил, значит ничего не сказать. Как выяснилось по телефону, Михаил отмечал день рождение своей сестры… и то, что он откладывал дело, для меня, было просто чудовищно непонятно!

«Какого чёрта? — это была первая мысль, которая родилась у меня после нашего с ним, телефонного разговора. — У тебя бизнес горит, а ты пьянствуешь! Думаешь, я настолько всесильный? Нет!»

В общем, после двадцати минут выноса мозга, который я ему устроил, мы с Полиной начали ожидать звонка от клиента, который поклялся прямо сейчас приехать домой. К четырём часам мы уже стояли у подъезда элитного жилого комплекса на Профсоюзной, где располагалась квартира Воронина.

Михаил Юрьевич вывалился из такси с очень «громким» перегаром, да к тому же, он выглядел ещё более помятым и измотанным. Он нервно оглядывался, словно ожидал, что за ним следят агенты Кравцова

— Простите, меня, — начал было он, но я тут же его перебил.

— Михаил Юрьевич, давайте сначала поднимемся. Мне нужна ваша почта целиком, а не очередное «всё спокойно».

Он кивнул и повёл нас в квартиру. Она, к слову, была просто огромной. Воронин переоделся, умылся и принёс телефон. Наконец можно было начать разговор.

— Михаил Юрьевич, — наконец, начал я. — Если учесть всё произошедшее и то, как вы поступили, — я всё ещё злился. — Мне нужна проверка фактов. Какие оригиналы договоров у вас сейчас на руках? Где они лежат физически? И когда их потребовал Гурьев?

Воронин замялся, теребя пояс халата и отводя взгляд в сторону окна.

— У меня здесь только часть архива. Личные документы и учредительные бумаги, которые я забрал домой на прошлой неделе. А оригиналы договоров обслуживания и поставок… они остались в клинике. В сейфе у главного бухгалтера, Зинаиды Павловны.

— Когда Гурьев потребовал передать их ему? — уточнил я. — Только вчера?

— Да… других требований передать архив не было. Он написал, что ему нужно срочно проверить первичную документацию перед проверкой налоговой, которую они якобы инициировали. И назвал срок — «до утра».

Значит, срок истёк ещё сегодня утром! Полную копию мы требовали со вчерашнего вечера, а клиент всё повторял, что с архивом спокойно.

— Кто из сотрудников видел это письмо? — Полина смотрела прямо в глаза Воронину.

Воронин отвёл взгляд и замотал головой.

— Нет. Я не назову вам никого.

— Почему? — вмешался я, понимая, что это уже попахивает каким-то бредом.

— Потому что я боюсь, — выдохнул Воронин, хватаясь за голову. — Кравцов уже давит на людей! Если я назову вам людей и это всплывёт, они окажутся под его прицелом. Кравцов найдёт к ним подход, купит их или запугает, и они либо замолчат, либо перейдут на его сторону. Я не могу рисковать людьми, которые ещё лояльны ко мне! Это жестоко!

— Это глупо, — не выдержал я. — Но ладно… пускай так… значит, вы утверждаете, что оригиналы договоров обслуживания и поставок находятся в клинике, в сейфе у главного бухгалтера?

— Да.

— Мы должны знать ещё что-то?

— Я не знаю наверняка… есть ли они там уже, или нет, — виновато произнёс Воронин. — Мне сегодня пришло сообщение, — начал он…

И тут я понял, что ещё одно слово — и я просто взорвусь. Встал, подошёл к окну и попытался успокоиться. Срок прошёл утром, пришло новое сообщение, а нам всё это выдают по кусочку!

«Михаил Юрьевич, я юрист, а не телепат!»

— Значит, факт отсутствия или наличия оригиналов в сейфе не подтверждён, — подытожила Полина, понимая, что я психую. — А сейчас давайте посмотрим, что там за сообщение.

Воронин протянул ей свой телефон с открытой почтой. Полина несколько минут листала экран, сравнивая время отправки.

И тут её взгляд зацепился за две детали. Первую, она озвучила вслух:

— Клиента предупредили, что, если он явится на порог клиники, его вышвырнет охрана, — сообщила она. — А вот тут… посмотрите пожалуйста, Алексей Дмитриевич.

Я вчитался в метки времени. Письмо от Гурьева с требованием передать оригиналы было направлено в бухгалтерию клиники в 14:15. А Воронину копия этого же письма была переслана в 16:40. То есть бухгалтерия получила требование на два с половиной часа раньше самого учредителя.

— Так… бухгалтерии требование направили раньше, — произнёс я. — Но передала ли она документы, из этого не видно.

— И кто переслал копию Михаилу Юрьевичу, тоже нужно уточнить, — добавила Полина. — Это не обязательно сам Гурьев.

Я кивнул. Два с лишним часа разницы были фактом. Всё остальное мы пока додумывали.

— Может быть и так. Но, мы это узнаем, только когда попадём в клинику, гадать, сейчас, бессмысленно. Михаил, — я повернулся к клиенту. — Когда готовы поехать с нами?

— Завтра… — жалобно протянул он. — Я щас… не в состоянии, да и бухгалтерия уже закончила работу… а попасть в кабинет без бухгалтера, мы не сможем.

— В смысле? — опять опешил я. — А дубликаты ключей?

— У меня их нет…

Я всё-таки заставил его набрать Зинаиду Павловну. С первого раза она не ответила, со второго прислала сообщение: три нужные нам папки оставались в сейфе, когда она уходила. Утром Гурьев изменил распоряжение — велел пока ничего не вывозить и назначил сверку в клинике на субботу. Почему передумал, бухгалтер не знала.

Воронин переслал сообщение нам и направил требование об ознакомлении с договорами и приложениями. Я отдельно попросил сохранить весь комплект без изменений. Утренний доступ нам пока никто не подтвердил, но хотя бы место хранения перестало быть догадкой клиента.

Перед уходом я дождался, пока Воронин посмотрит на меня.

— Михаил Юрьевич, дальше любое письмо по клинике сразу пересылаете нам. Целиком, с приложениями. Даже если вам кажется, что ничего важного в нём нет. Договорились?

Он кивнул. Только после этого я вышел из квартиры.

Полину я отправил в консультацию с сохранённой перепиской, а сам задержался у дома Воронина: нужно было спокойно закончить разговор с Коганом и Самойловым. Клиент согласовал официальный проект мирового. Коган проверил текст, и до конца рабочего дня мы направили банку ответ — без каких-либо обещаний молчать. Вера подтвердила, что банк сохраняет предложение; подписанные экземпляры договорились подготовить к понедельнику. Неофициальное условие она в этот раз повторять не стала.

В офис Когана я вернулся, когда основная масса сотрудников уже разошлась. Здание опустело, гул голосов стих, и только где-то наверху гудела вентиляция. В общем зале горел свет только над столом стажёров. Полина сидела там, разложив перед собой распечатки хронологии из квартиры Воронина. Рядом с ней примостилась Катя, которая помогала ей сшивать документы и сортировать их по папкам.

Я сел за общий стол, кивнув девушкам. Дениса не было — видимо, ушёл домой пораньше, обиженный на весь мир и на Полину в частности.

Я взял листы с хронологией. Полина расфасовала всё по минутам: время писем, время звонков, перемещения Воронина. Я читал этот отчёт и видел, сколько времени мы потеряли на неполных пересылках и успокаивающих ответах клиента. Сегодня хотя бы удалось восстановить последовательность распоряжений. Завтра предстояло проверить их исполнение.

— Так… молодец, — я положил листы на стол. — Катя, твой следующий шаг…

Она подняла голову, готовая записывать.

— Входящие сообщения от новых клиентов… ответы им. Их теперь, много, и надо всех отсортировать. Полина, — повернулся ко второй помощнице. — Ты будешь вести учёт всей входящей документации по делу Воронина. Кто, когда и кому отправил любой документ, касающийся клиники.

— Я думала, вы поручите мне что-то более масштабное, — чуть разочарованно протянула она, откладывая ручку. — Может быть, подготовку иска или встречного ходатайства?

— Это и есть масштаб, — коротко ответил я. — И очень важный этап!

На этом «приказе», Катя отпросилась домой, собрала свои вещи и ушуршала из конторы, оставив нас вдвоём.

— Алексей Дмитриевич, — Полина не сразу заговорила, дождалась, когда я закончу собирать папку — Денис считает, что вам просто повезло…

«Это я и так слышал и знаю.»

— Он думает… что вы держитесь на плаву за счёт шума… ну, то что ваше имя случайно стало интересно.

— Меня, если честно, это не сильно волнует.

— Но ведь он может…

— Денис имеет право на своё мнение, — перебил её я, и откинулся на спинку стула. — Но мне важно то, что думаешь ты, работая со мной. Так что, ответь мне: то, что ты сегодня нашла в письмах Гурьева, — это удача?

— Нет, — она покачала головой. — Это рутина. Обычная проверка меток времени.

— Вот именно. Имя, которое я заработал, принесло в контору деньги. Деньги дали мне кабинет. Но кабинет сам по себе — просто стены. Мне нужен был человек, который умеет работать со мной на одной волне, а не просто ждать указаний. Ты сегодня доказала, что ты и есть этот человек.

— Но…

— Что, но? — улыбнулся я. — Ты считаешь, мы мало за сегодня сделали? Не смогли помочь клиенту, которому… как мне кажется, уже чуть-чуть до фени, чем всё это закончится?

— Но мы толком то ничего такого не сделали…

— Как это не сделали? — удивился я. — Мы получили полную цепочку писем, выяснили пропущенный срок и проверили, где оставались документы к концу дня. Теперь нужно проверить сами договоры и приложения. Пока оригиналы на месте — сверить их с нашими сканами. А если нам откажут, зафиксировать отказ и дополнить обращение в суд конкретными фактами. Иначе…

— Иначе будем спорить по неполным копиям, пока они меняют документы и исполняют договоры, — дополнила меня Полина.

— Вот именно. Только пока это риск, а не установленный факт. Поэтому и проверяем.

Я собрал бумаги и встал.

— Завтра в восемь как штык, здесь. Поедем в клинику.

— Поняла, — Полина закрыла ноутбук. — Я подготовлю бланк описи.

— Сделай три копии. Зафиксируем, что нам предъявят и что разрешат скопировать. Самовольно забирать чужой архив мы не будем.

Я направился к выходу, оставив Полину доделывать документы. Мне нужно было пораньше лечь спать, ибо завтрашний день будет тяжёлым. Но…

Впервые за долгое время я почувствовал, что у меня есть надёжный тыл. И это был результат кропотливой и тяжёлой совместной работы…