Последнее время, мне всё чаще и чаще снилась прошлая жизнь. Как будто бы… что-то мне намекало: Артур, твоё дело ещё не закрыто.

Но… понимая это, я всё равно не мог начать расследовать свою смерть прямо сейчас. Уж больно много дел образовывалось… и я всё равно не забыл про себя старого. Я всё равно собирался решить эту задачку… просто…

«Пока не было времени.»

Утром следующего дня я проснулся так, как велели мне мои биологические часы. Ровно в половине седьмого. Самым занимательным было то, что Наталья Игоревна тоже проснулась пораньше: телефон зазвонил, едва я закончил с зарядкой и чисткой зубов.

— Наталья Игоревна, доброе утро, — я взял трубку. — Не спится?

— Лёша, — голос был хриплым. — Я тут подумала. Может, я просто приеду с мальчишками из соседнего гаража и выбью дверь? У меня там всё! Всё моё!

— Наталья Игоревна, если вы выбьете дверь, арендодатель вызовет полицию и напишет заявление о повреждении имущества. Вы из потерпевшей стороны превратитесь в обвиняемую. Сегодня мы едем туда вместе. Наша задача — до одиннадцати вернуть вам доступ или хотя бы забрать платье.

— Получится?

— Сделаю всё возможное.

Я положил трубку, помассировал виски…

«Так, думаю, сегодня всё получится, — не знаю, пытался ли я себя убедить или просто об этом думал. — Главное, чтобы Лосев трубку взял.»

Я быстро позавтракал, выпил кофе и открыл папку, которую собирал полночи. Ещё раз пробежался по бумагам, вдумчиво вчитываясь… и начал собираться на работу.

В офис я приехал к восьми. Первым делом проверил карточку дела Воронина. Определение суда появилось ночью: наше ходатайство о дополнительных обеспечительных мерах удовлетворили, исполнение соглашения с «ФармКор» приостановили. В почте уже лежало уведомление от Кравцова: назначенное на сегодня собрание он перенёс без новой даты. Значит, хотя бы эту срочную угрозу мы временно закрыли.

Заодно я выполнил два вчерашних обещания: уточнил статус заявления об угоне и перезвонил владельцу машины, а женщине с кредитным договором назначил разбор документов на следующее утро.

В офисе я оказался третьим! Коган пришёл раньше, точнее, во сколько он пришёл и уходил ли вообще, я не знал, а ещё тут была Полина. Увидев меня, она тут же вскочила:

— Алексей Дмитриевич, я подготовила всё, что вы просили! Шаблон искового заявления, проект ходатайства об обеспечительных мерах и черновик заявления в полицию о самоуправстве.

«Хорошо…»

— Молодец. Положи на стол, я подпишу перед выездом. Так, сейчас… позвони вчерашнему участковому.

— Я уже звонила, — она сказала это таким тоном, будто всю жизнь только и делала, что звонила участковым. — Старший лейтенант Поваров будет на месте к девяти. Я объяснила, что нам нужно его присутствие для повторной фиксации.

— «Повторной»?

— Ну, мы же вчера уже вызывали. Сегодня — повторно. Он сказал, что подъедет.

Я посмотрел на Полину с нескрываемым одобрением. Девчонка соображала.

— Хорошо, и это, едешь со мной. Так же — всё фиксируешь, пишешь… и не забывай записывать с указанием времени. И диктофон возьми.

— Зачем диктофон? Телефон же записывает.

— Телефон может разрядиться. А диктофон — страховка, так что иди собирайся.

К девяти мы были на Лесной. Наталья Игоревна стояла у входа в ателье вместе с Галей-цветочницей. Обе были красные от холода и нервов. Наталья Игоревна прижимала к груди сумку, в которой, как я подозревал, лежали запасные ключи от старых замков — наивная надежда, которая грела её всю ночь.

— Доброе утро, — я подошёл и кивнул обеим. — Наталья Игоревна, сегодня действуем только через документы и участкового. Но прежде чем начнём, мне нужно, чтобы вы сделали одну вещь.

— Какую?

— Ничего не говорите! Вообще ничего! Что бы ни происходило, о чём бы вас ни спрашивали, просто молчите. За вас будут говорить мои документы, — я поднял папку. — Если участковый спросит — отвечаете коротко: «Мой юрист объяснит». Договорились?

Она кивнула. В девять двенадцать у здания притормозил служебный УАЗик. Из него вышел тот самый старший лейтенант Поваров.

— Кто вызывал? — спросил он, хотя, видимо, уже знал. Он посмотрел на меня, протянул руку.

— И вам доброе утро, — я протянул руку в ответ. — Мы вчера обращались по факту ограничения доступа арендатора в помещение. Сегодня нужна повторная фиксация.

Поваров посмотрел на Наталью, потом на меня, потом на запертую дверь ателье.

— Да, помню вас… что, опять закрыто?

— Опять. Но сегодня у меня появились новые данные. — Я раскрыл папку и разложил документы прямо на капоте УАЗика. — Вот письменный ответ аварийной службы: заявок по этому адресу не поступало. Вот фотография срезанных замков, сделанная вчера. Вот копия договора аренды, срок действия которого истекает через девять месяцев. Вот квитанции об оплате за последние три месяца — задолженности нет. И вот список имущества арендатора, которое находится внутри и к которому её не допускают.

Поваров листал бумаги молча, вдумчиво. Я видел, как он морщился, читая сообщение Лосева про «аварию водопровода», а потом сверял его с ответом аварийной службы. Противоречие бросалось в глаза даже человеку без юридического образования.

— А арендодатель на связи? — спросил он.

— Вчера вы его сами видели. Помните, что он отказался пропускать нас, сослался на внутренний акт об аварии, но акт не предъявил. Сегодня пока не появлялся.

— Я ему позвоню, — Поваров достал телефон.

— Лучше я сам, — я покачал головой и набрал номер Лосева.

Гудки шли долго. На шестом он взял трубку.

— Алло?

— Виктор Павлович, доброе утро. Это Смирнов, юрист Натальи Игоревны Корнеевой. Я нахожусь у ателье вместе с участковым. Нам нужно получить доступ в помещение.

Он не сразу ответил… думал о чём-то, и я даже слышал, как он дышал.

— Я говорил вчера: авария. Доступ ограничен.

— Виктор Павлович, аварийная служба подтвердила отсутствие заявок по этому адресу. Участковый зафиксировал отказ вчера. Сегодня мы планируем составить материал о самоуправстве. Но прежде чем это сделать, я предлагаю вам приехать и открыть дверь добровольно. Если вы этого не сделаете, мы обратимся в суд с ходатайством об обеспечительных мерах, а параллельно — с заявлением в полицию. Вам как представителю собственника это выгодно?

— Вы угрожаете?

— Я объясняю последствия. Приезжайте. Ждём полчаса.

Я положил трубку. Поваров смотрел на меня с профессиональным интересом.

— Вы ему не угрожали? — спросил он для протокола.

— Я перечислил юридические варианты. Угроза — это когда говорят «мы тебя найдём». Я сказал «мы обратимся в суд». Это не угроза, это процессуальное право.

Поваров хмыкнул и записал что-то в блокнот.

Лосев приехал через двадцать три минуты. Но он не сразу вышел из машины. Сначала поговорил по телефону, потом вышел и ещё раз с кем-то поговорил, и после убрал телефон во внутренний карман пальто и медленно направился к нам. По его лицу было видно: от руководства он уже получил какие-то новые указания.

— Виктор Павлович, — я шагнул навстречу. — Благодарю, что приехали. Участковый, старший лейтенант Поваров, уже здесь. Нам нужно решить вопрос с доступом.

Лосев снова сослался на аварию. Я положил на капот УАЗика распечатку ответа аварийной службы.

— Зарегистрированных заявок по этому адресу не было. Если у вас есть внутренний акт — предъявите его участковому.

— Его составляет наш техник, — процедил Лосев. — Он будет позже.

— Виктор Павлович, — вот тут уже не выдержал участковый. — Я вчера зафиксировал ваш отказ, верно?

Тот лишь кивнул.

— И сегодня у нас точно такая же ситуация, и вы опять же ничего тут нам не показываете. Поэтому у вас есть два варианта: либо вы открываете дверь и даёте арендатору доступ, либо я фиксирую повторный отказ и передаю материал в отдел.

Лосев заметно помрачнел… и тому была причина: третьего не дано!

Если бы он открыл дверь, мы получили бы доступ и смогли осмотреть помещение.

Если бы отказал… тогда у полиции появилась бы повторная фиксация, которую в суде я бы предъявил. Оба варианта были против него.

— Ладно, — наконец сказал он. — Руководство разрешило временно вернуть доступ. Но хочу зафиксировать: арендатор сам испортил отношения. Мы неоднократно предупреждали о необходимости освобождения помещения!

На повторный вопрос Поварова о письменных уведомлениях Лосев снова ответил, что Наталью предупреждали устно. Но предусмотренную договором письменную форму это не заменяло.

Он достал ключ, подошёл к двери и открыл замок. Наталья Игоревна только было хотела рвануть внутрь, как я поймал её за локоть:

— Подождите, пожалуйста, — она увидела моё лицо и тут же осеклась. — Товарищ участковый, прошу…

— Чего?

— Осмотрите помещение вместе с нами. Нам нужно, чтобы состояние имущества арендатора на момент допуска было зафиксировано в материале проверки.

Поваров кивнул и заметно оживился. Почему? Я не знал. Так что мы все, кроме Гали, вошли в помещение.

И… какая тут, к чёрту, была авария? Помещение было сухое. Ни подтёков, ни влаги, ни следов «аварии». Но самое главное, всё оборудование и весь материал Натальи были на месте.

— Виктор Павлович, — я обвёл рукой помещение. — Где авария?

Лосев ничего не ответил, я повернулся к Полине и начал диктовать:

— Полина, фиксируй: помещение сухое, следов протечки не обнаружено. Имущество арендатора на месте. Платье на манекене — целое.

— Записала, — Полина строчила ручкой.

— Участковый, прошу зафиксировать в материале проверки состояние помещения и отсутствие видимых следов аварии. Это станет ещё одним аргументом против версии арендодателя.

Поваров достал бланк, записал мои пояснения и сам осмотрел помещение. Лосев стоял у двери и смотрел на нас с выражением, которое я бы назвал бешеным бессилием. Потом он не выдержал:

— Хозяйка сама сорвала отношения! Она три года не платила по полной!

— Виктор Павлович, — я повернулся к нему. — Квитанции за все три года у нас есть. Задолженности нет. Ваша версия о задолженности ничем не подтверждена. Мне, вот лично мне, интересно: на что вы надеялись? Вы не имели никакого законного права менять замки и делать всё то, что вы уже наделали.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:

— Мы расторгаем договор!

— На каком основании?

— Систематическое нарушение!

— Какое именно? Где документы? Где уведомление? Где претензия?

Лосев замолчал. Поваров дописывал материал проверки. Наталья Игоревна уже стояла у манекена и гладила платье рукой, и по её лицу текли слёзы, но она молчала, как я и просил.

— Всё, — Поваров закончил. — Обстановку зафиксировал. Теперь объяснения.

Мы с Натальей Игоревной дали письменные объяснения. Лосев от объяснений отказался. Поваров зафиксировал отказ.

— Виктор Павлович, — я обратился к нему перед тем, как мы вышли. — Я формулирую официально. Доступ к помещению возвращён. Арендатор возобновляет пользование. Претензий по состоянию имущества на момент осмотра нет. Но я предупреждаю: любая повторная смена замков без соблюдения процедуры, предусмотренной договором, будет обжалована в суде с требованием компенсации убытков, включая упущенную выгоду.

Лосев молча протянул новые ключи Наталье, отвернулся и пошёл к машине. Ничего он нам не сказал… вообще ничего!

«Не, ну вот правда, на что он надеялся? Неужели реально остались такие люди, которые думают, что могут работать так, как было в девяностых? Просто взял и послал. Просто взял и забрал… что за ерунда?»

Когда он уехал, я повернулся к Наталье Игоревне. А та, в свою очередь, всё так же стояла и смотрела на ключи в своих руках. Явно не могла поверить, что у нас получилось.

— Наталья Игоревна, это ещё не всё.

— В… в смысле? — она округлила глаза. — Но он же отдал ключи! Как это не всё⁈

— Он слишком легко согласился, так что, я уверен, он ещё вернётся с новой версией происходящего. И нам нужно подготовиться к этому.

Она аж затряслась:

— Какую ещё версию?

— Я не могу знать наверняка, — честно ответил я. — Но могу лишь предположить. Вам интересно услышать?

Она быстро закивала.

— Думаю, он попытается давить на то, что вы не один раз нарушали условия аренды. Скорее всего, будет врать или искать способ доказать, мол, что вас предупреждали, и всё это провернёт задним числом.

— И что же мне делать?

— Вам ничего, а вот мне… неважно. Ладно, пойдёмте, осмотрим помещение.

Мы вернулись в ателье. Внутри, кроме швейных машин и тканей, оказался целый архив: папки с заказами, журналы учёта, карточки клиентов. Я прошёлся по помещениям, осмотрел цех, примерочную и подсобку. И вот в последнем помещении нашёл папку с логотипом «Модус-Ритейл».

— Наталья Игоревна, — я указал на папку. — До вчерашнего дня вы её видели?

— Нет. Вчера впервые, через витрину. Это не моё.

— Я знаю. Сам факт её наличия Поваров уже записал. Теперь нужно понять, что внутри.

Папка лежала приоткрытой, и взгляд сразу задержался на титульном листе. Там было написано: Проект перепланировки помещения под магазин готовой одежды. Заказчик: ООО «Модус-Ритейл». И самое важное — дата согласования: проект подготовили за неделю до вчерашней смены замков.

— Полина! — крикнул я. — Зафиксируй: на столе в подсобном помещении обнаружена папка с проектом перепланировки от ООО «Модус-Ритейл». Проект подготовлен за неделю до смены замков.

Полина записала, а я вот стоял и думал…

Я не имел права присваивать эту папку, не мог её унести и, в целом, не должен был изымать из неё документы. Но… эта штука указывала на то, что передачу помещения под «Модус-Ритейл» начали готовить заранее… так что правильный путь у меня, с юридической точки зрения, был только один. Чтобы… использовать это в суде.

— Наталья Игоревна, — я повернулся к хозяйке. — Эта папка, разумеется, не ваша. Поэтому мы вызываем участкового повторно и зафиксируем реквизиты обнаруженного проекта, раз уж саму папку уже внесли во вчерашний материал.

— Зачем?

— Потому что дата проекта может стать косвенным подтверждением того, что передачу помещения новому арендатору начали готовить до смены замков.

Наталья Игоревна смотрела на меня во все глаза.

— Лёша, вы серьёзно?

— Абсолютно.

Я позвонил Поварову. Он, слава богу, был поблизости. Так что я попросил его вернуться для фиксации обнаруженного документа. Он подъехал через сорок минут.

— Опять вы? — он вздохнул, но без злости. Скорее с усталым любопытством.

— Участковый, вчера вы уже зафиксировали наличие папки по внешним признакам. Теперь мы увидели её содержание: проект перепланировки от ООО «Модус-Ритейл», подготовленный за неделю до вчерашней смены замков. Я прошу зафиксировать реквизиты проекта и дату.

Поваров вошёл, осмотрел папку, сфотографировал её положение и титульный лист, переписал реквизиты.

— Изымать не буду, — сказал он. — Зафиксирую всё в материале проверки. Оригинал пусть остаётся там, где лежал.

— Участковый, — вмешался Лосев, который, как выяснилось, вернулся и стоял у входа. Я его не видел до этого момента. — Это не ваше дело! Это документ собственника!

— Виктор Павлович, — я обернулся. — Документ лежит в помещении арендатора, к которому вы ограничили доступ под предлогом аварии. Проект датирован раньше аварии. Если вы считаете, что документ ваш — заберите его. Но при участковом. И объясните, почему он оказался здесь.

Лосев подошёл к столу, протянул руку к папке.

— Виктор Павлович, — Поваров остановил его. — Я зафиксировал наличие документа. Если вы тронете его, я зафиксирую факт изъятия. Сможете забрать, но с записью в материале проверки.

Лосев отдёрнул руку. Поваров дополнил материал проверки, а мы с Натальей Игоревной дали пояснения. Полина переписала себе все реквизиты — дату, номер проекта, название компании, адрес.

Когда все ушли, Наталья Игоревна повернулась ко мне. Платье висело на манекене, белое, отделанное кружевом ручной работы. Она прикоснулась к нему, потом посмотрела на меня.

— Лёша, — её голос был тихим и хриплым. — Сколько сил ушло на одну ночь. Я простояла у запертой двери вчера весь день. И сегодня утром. И если бы не вы…

— Наталья Игоревна, не надо.

— Нет, надо, — она упрямо тряхнула головой. — Я должна знать. Как долго я смогу работать здесь без следующей атаки? А если он завтра опять сменит замки? Я же… не могу каждый день вызывать полицию!

— Можете, — ответил я. — Но не придётся. Потому что сейчас у вас есть то, чего не было вчера.

— Что?

— Косвенное подтверждение того, что передачу помещения начали готовить заранее.

Она молча кивнула, потом сняла платье с манекена, аккуратно сложила в чехол и прижала к груди.

Мы дождались жениха, а вот после пошли нашей «троицей» в кафе, которое называлось «У Палыча» и находилось через два дома от ателье. Кафе представляло собой маленький зал на шесть столиков… казалось бы, обычное кафе, напоминающее столовку, но запахи здесь были просто божественные.

Хозяином заведения был грузный мужчина с усами, который встретил Наталью Игоревну как родную:

— Наташ! Живая? Мы слышали, у тебя там полиция была!

— Живая, Палыч… а ещё голодная!

— Садись! Сейчас борщ принесу!

Мы сели за столик у окна.

— Лёша, — Наталья заговорила сразу, как я сел. — Я понимаю, сколько вам нервов пришлось потратить на меня… и я понимаю, сколько это стоит! Но я не могу заплатить… прямо сейчас… я могу… оплатить в рассрочку? Мол, аванс там… а всё остальное после суда⁈ Если он будет…

— Наталья Игоревна, не переживайте вы так…

— Ну а как ещё? — она выпрямилась. — Давайте я заплачу процент от простоя? Если мы выиграем суд, я отдам вам двадцать процентов от суммы, которую он заплатит!

— Пятнадцать, — я покачал головой. — И ещё одно условие.

— Какое?

— Мне нужна личная встреча с человеком, который контролирует «Лекс-Недвижимость» и принимает решения по помещению.

— Зачем?

— Потому что Лосев — исполнитель. Он делает то, что ему говорят. Пока мы не выйдем на человека, который принимает решения… не знаю, что они ещё придумают.

Наталья Игоревна задумалась. Палыч принёс борщ, хлеб и компот. Она взяла ложку, помешала, но не стала есть сразу.

— Собственник — Аркадий Львович Векслер, но я никогда его не видела!

— Мне нужно с ним встретиться.

— Я попробую. Но он не любит общаться с арендаторами напрямую.

— Тогда я найду другой способ. Но встреча состоится. И второе условие: каждый следующий шаг в этом деле вы подтверждаете после личного разговора со мной. Я не хочу, чтобы вы звонили мне в три часа ночи в панике, потому что вам показалось, что кто-то подошёл к двери.

Она кивнула, и мне тоже принесли еду. Я взял ложку, попробовал и, если честно, готов был провалиться на месте, ибо это было безумно вкусно! Борщ был горячим, наваристым, с фасолью и копчёными рёбрами.

— Полина, — я обернулся к стажёрше. — Ты тоже кушай.

— А дальше-то что делать будем? — озаботилась она. — Дело же…

— К уже подписанному договору подготовим дополнительное соглашение: аванс — тридцать тысяч, плюс пятнадцать процентов от фактически взысканных убытков. Иск о признании действий незаконными, запрете повторно ограничивать доступ и взыскании убытков — готовим сегодня. Ходатайство об обеспечительных мерах подадим вместе с иском. Заявление в полицию о самоуправстве — завтра.

В офис я вернулся к трём. Полина пошла к своему столу, а я направился к Когану. Постучал, вошёл.

Семён Борисович сидел за столом, перед ним лежала раскрытая газета и кружка с остывшим чаем. Левое веко подрагивало… привычный ритм, ни больше ни меньше.

— Ну? — он поднял глаза. — Что там у тебя?

— Так, ну с ателье временно разобрались. Ключи у хозяйки появились. Состояние помещения зафиксировали при участковом… внутри обнаружен проект перепланировки от нового арендатора, датированный за неделю до смены замков.

Коган отложил газету.

— Э-э-э, проект?

— Да. «Модус-Ритейл». Проект перепланировки под магазин готовой одежды. Документ лежал на столе в подсобке арендатора. Участковый зафиксировал.

— И?

— Папку оставили на месте. Но копия данных у Полины.

Коган снял очки, протёр их краем рубашки и отложил. Открыл ящик и достал оттуда пепельницу.

— То есть её хотели выкинуть, чтобы просто открыть новый магазин?

— Похоже на то. В стиле девяностых. Версия об аварии ничем не подтвердилась, а проект показывает, что передачу помещения новому арендатору начали готовить заранее. Но знал ли сам «Модус-Ритейл», как именно освобождают помещение, ещё нужно установить.

— Э-э-э, и что дальше?

— Составим иск о признании действий незаконными, запрете повторно ограничивать доступ и взыскании убытков. Подготовим ходатайство, заявление о самоуправстве, ну и, главное, я хочу встретиться с тем, кто стоит за «Лекс-Недвижимостью». Ибо, ну, сами понимаете, — я выдохнул. — Это уже какая-то грязь.

— В духе старого времени, — кивнул Семён Борисович, подкуриваясь. — Кто собственник?

— Аркадий Львович Векслер. Стоит за «Лекс-Недвижимостью».

— Понятия не имею, кто это, — он выдохнул прямо в мою сторону, отчего у меня в носу зачесалось. — Найдёшь его сам?

— Да.

Коган кивнул, ничего не сказал. И… ну, мы просидели в этом «тумане» пару минут, прежде чем начальник снова заговорил:

— Что по гонорару от дела? Решили уже?

— Пятнадцать процентов от фактически взысканных убытков. Аванс — тридцать тысяч. Наталья уже перевела его на счёт конторы.

Коган кивнул, достал телефон, посмотрел на уведомление, потом на меня. При этом его тик усилился.

— Э-э-э, тридцать. Это сколько по нашему договору?

— Двадцать пять процентов мне. Семь пятьсот.

— Семь пятьсот, — он повторил. — Ну, хоть что-то.

— Семён Борисович, это первое оплаченное дело, которое я привёл сам. С реальным противником и реальным результатом.

— Знаю, — он кивнул. — И поэтому я тебе кое-что покажу, пошли.

Мы вышли из кабинета, прошли мимо приёмной, мимо кабинета Марины Викторовны, мимо архивной комнаты и остановились у двери в самом конце. Коган достал ключ, матюгнулся, потому что дверь сразу не поддалась. Но на третье: «…б вашу мать», всё получилось.

Помещение, в которое мы пришли, раньше использовалось как склад. Тут было всё: от кучи коробок и папок, валяющихся прямо на полу, до старой техники. Но можно было подметить: здесь явно убирались. Новшеством в помещении были стол, стулья и новая настольная лампа.

— Тамара Петровна с утра разобрала часть архива, мастера собрали стол и стулья, — сказал Коган. — Э-э-э, вот… это, типа, твой кабинет. Но временный!

— Да, помню, три дела, — улыбнулся я. — Три хороших результата и ноль жалоб.

— Тогда работай.

Я стоял в дверях и смотрел на маленький кабинет, который ещё вчера был складом старых папок. Стол, стул, лампа. Всё. Но это было моё. Моё место, куда я мог посадить клиента, закрыть дверь и говорить без посторонних ушей.

— Спасибо, Семён Борисович.

— Э-э-э, не благодари. Работай.

Я вернулся в приёмную за своими вещами. Полина увидела, как я несу монитор и папки по коридору, и её лицо расцвело.

— Алексей Дмитриевич! Кабинет?

— Кабинет.

— Ура! — она хлопнула в ладоши, и Денис, сидевший за соседним столом, вздрогнул.

— Что орёшь? — буркнул он.

— У Алексея Дмитриевича кабинет! — выпалила Полина.

Денис посмотрел на меня, потом на неё, потом снова на монитор.

— Поздравляю, — процедил он. — Склад — это престижно.

— Денис, — я обернулся. — Когда у тебя будет собственное оплаченное дело, я первым поздравлю тебя.

Он отвернулся к экрану. Я пошёл к себе.

К вечеру я дополнил иск материалами сегодняшней фиксации и отправил его вместе с ходатайством об обеспечительных мерах. Полина принесла мне кофе — из «Принцессы», разумеется, с короной на стаканчике — и положила на стол стопку сообщений.

— Алексей Дмитриевич, пока вас не было, звонили ещё четыре человека. Двое по аренде, один по трудовому спору, одна — по разделу имущества. Все хотят именно вас.

— Откуда они узнали?

— От Натальи Игоревны. Она рассказала Гале, та рассказала клиентам, а клиенты — своим знакомым. Ну и… — Полина замялась. — Я дала вашу визитку одной женщине, которая приходила утром.

— Какой женщине?

— Она не представилась. Сказала, что ей порекомендовали вас как юриста, который решает проблемы, а не только говорит о них!