Вечер выдался тихим. Настолько, что я даже успел этому удивиться.

По Воронину всё срочное на сегодня было сделано: ходатайство подано, документы разосланы. Суд должен был рассмотреть его сегодня, но к вечеру определение так и не появилось.

Я сидел на кухне и разбирал расчёты по делу Самойлова: график платежей, акт сверки выполненных этапов и спорные пять миллионов, которые банк пока держал под мораторием. Уголовное дело находилось у следователя, а материалы сопровождал Корнеев, и лезть туда мне запретили дважды — сначала Коган, потом сам Корнеев. Я старался не лезть. Но получалось… через раз.

Цифры сходились. А ощущение оставалось прежним: это ещё не финал. Дело мутное и запутанное. И кто знает, чем закончится расследование, которое теперь вёл не я.

Новый телефон, который я всё-таки забрал из магазина, лежал рядом с блокнотом и вёл себя прилично — ни музыки, ни рекламы казино, ни тайной ночной жизни. Уже прогресс.

В половине десятого он всё-таки ожил. Звонил Витёк.

— Лёха, ты занят? — голос был напряжённый, быстрый и, что самое непривычное, абсолютно трезвый. — Тут не обычный кипиш. Гаражи режут. Прямо сейчас. На Трубах.

Я отложил ручку.

— Так, стоп. Кто режет?

— Да мужики какие-то! Кран пригнали, платформы, прожекторы врубили — светло как днём! Кузьмич орёт, Санёк сейчас кому-нибудь втащит. Ты либо приезжай, либо потом уже в отдел к нам поедешь.

«Трубы».

Гаражная полоса у промзоны, куда мы — точнее, прежний Смирнов и его компания — таскались лет с пятнадцати. Через пустырь там идёт надземная теплотрасса на бетонных опорах, и боксы стоят по обе стороны от неё: к северу — ржавые «ракушки», к югу — старые железные боксы и несколько кирпичных. Под этими трубами мы когда-то прятались от дождя, пили дешёвое пиво и считали себя хозяевами района. Судя по всему, теперь хозяином там возомнил себя тот, у кого нашлись манипулятор и бумага с печатью.

— Витя, по порядку. Полиция есть?

— Не-а.

— Документы кто-нибудь показывал?

— Показывали. Кузьмичу в нос сунули какую-то бумажку и говорят: отойди, дед.

— Гаражи уже вскрывали?

— Один железный краном сняли, целиком. И это… они уже на нашу сторону перешли, с болгарками ходят. Кресты на воротах малюют.

Я встал.

— И последний вопрос. Ты трезвый?

— Трезвый я, Лёх! — обиделся он так искренне, что я едва не улыбнулся. — Я вообще со смены. Мне в шесть утра снова на работу. Тут без меня все остальные пьяные от злости.

— Понял. Слушай внимательно. Под технику не лезешь. Рабочих не трогаешь. Санька держишь за куртку и никуда не отпускаешь. Включи запись на телефоне и не выключай. И найди Кузьмича вместе со всеми его бумагами, какие только есть. Всё, я еду.

Такси я вызвал сразу. За руль самому сесть не вариант: в автошколу я записался, но прав пока нет, а получать протокол за управление без прав в мои планы не входило.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время я смотрел в окно и раскладывал по полкам то немногое, что знал. Ночная смена. Тяжёлая техника. Бумага с печатью. Значит, работают не бандиты, а подрядчик на основании чьего-то распоряжения. С бандитами проще: они неправы по умолчанию. С подрядчиком сложнее — у того на руках бывает законное основание процентов на восемьдесят, и вся борьба идёт за оставшиеся двадцать.

Сначала над пустырём показалось белое зарево прожекторов. Затем из темноты проступили бетонные опоры и сами Трубы.

Северный ряд уже разбирали. Манипулятор держал на тросе ржавую «ракушку» без ворот. Она медленно раскачивалась над кузовом, а водитель платформы махал стропальщику: левее, ещё левее! В лужах мигали красные габариты. У оградительной ленты тарахтел уазик ЧОПа. Болгарка то взвывала, то захлёбывалась.

На южной стороне стояли старые железные и кирпичные гаражи. К их воротам были приклеены уведомления, а поверх бумаги намалеваны оранжевые кресты.

За лентой собралось человек пятнадцать. Кто-то успел накинуть куртку, кто-то выскочил прямо в трениках.

Я расплатился с водителем и пошёл к своим.

Витёк нашёлся сразу — в рабочей спецовке, со свежей эмблемой на груди. Злой, но совершенно трезвый. Санёк уже упирался плечом в охранника; ещё полшага — и в ход пошла бы привычная для него кулачная дипломатия. Кузьмич стоял у ворот, прижимал к груди растрёпанную папку в дешёвых файлах и повторял как заведённый:

— Он оформленный! Он у меня оформленный, слышите⁈

— Санёк, — сказал я, подходя сзади, и мягко потянул его за плечо. — Два шага назад. Быстро.

— Лёха, они замок срезают! — он мотнул головой в сторону южного ряда. — Я ему сейчас эту болгарку плашмя…

— Ударишь — и они из нарушителей превратятся в потерпевших. Понимаешь, чем пахнет? Все, кто здесь стоит, из пострадавших станут толпой, которая сорвала работы. Телефон достал.

— Чего?

— Достал телефон. Снимай ворота с крестами, номера машин, манипулятор и руки рабочих. Молча. Это твоя задача на сегодня, и она поважнее драки.

Санёк шумно выдохнул, но телефон вытащил.

— Снимаю, снимаю, — буркнул он. — Но если он дёрнется, телефон первым полетит.

— Не полетит. Витя, встань рядом и следи.

В этот момент визг болгарки взвился на пределе.

Я обернулся: рабочий примеривался к навесному замку крайнего кирпичного гаража — как раз того, у которого стоял Кузьмич. Диск уже коснулся дужки, снопом брызнули искры, осыпая створки.

— Стоп! — крикнул я громко и резко. — Инструмент убрать! Вы содержимое проверили? Там может быть горючее!

— Мотоцикл там! — заголосил Кузьмич. — «Иж» мой, с полным баком, я его вчера под пробку залил!

Рабочий испуганно отдёрнул болгарку и оглянулся. От ограждения к нам быстрым шагом направился мужчина лет сорока с небольшим, в каске и сигнальном жилете поверх куртки, с планшетом под мышкой. Лицо уставшее, без злобы. Так выглядит человек, которому к полуночи кровь из носу нужно закрыть наряд, а он уже понимает, что не закроет.

Он окинул взглядом рабочего, ворота и коротко махнул рукой:

— Выключи. Пока не режем.

Первая маленькая победа. Причём не столько юридическая, сколько элементарно противопожарная.

— Мельников. Игорь, начальник смены, — представился он, остановившись в двух шагах. — А вы кто будете?

— Смирнов Алексей Дмитриевич, юрист. Приехал по просьбе владельцев боксов южного ряда, — я кивнул на Кузьмича. — Помогаю вот этому гражданину разобраться в ситуации.

— Юрист… — Мельников невесело усмехнулся. — Замечательно. У меня восемнадцать объектов под вывоз и две платформы в простое. Чужие просьбы в наряд-заказ не входят.

— В наряд входит адресный перечень объектов. Покажите его, пожалуйста.

— Уведомления висели на воротах две недели.

— Покажите перечень, — спокойно повторил я. — Я не забираю у вас документы, не срываю работы. Подержите под светом, этого достаточно.

Он колебался пару секунд, затем раскрыл папку и подставил лист под свет прожектора. Я не стал касаться бумаг — просто внимательно вчитался.

И тут всё встало на свои места.

В шапке наряда значилось: «освобождение земельной полосы севернее теплотрассы под устройство временного строительного проезда». В приложении шёл список из восемнадцати позиций, и в графе «тип строения» у каждой значилось: «бокс металлический некапитальный». Ни слова о кирпичных постройках. На ситуационной схеме жирной чертой была нанесена граница, подписанная предельно ясно: теплотрасса.

Я поднял глаза на трубы. Громадные, ржаво-серые, в человеческий рост. Промахнуться мимо такого ориентира на местности было физически невозможно.

— Игорь, вопрос на засыпку, — я указал пальцем сначала на схему, затем себе за спину. — Север у вас там. А работаете вы здесь. Либо проектировщик перевернул стороны света, либо ваша бригада зашла не в тот ряд.

— У нас внутренняя нумерация, — Мельников нахмурился. — Номера совпали: первый, второй, третий…

— Потому что в каждом ряду отсчёт идёт с первого номера. Этой нумерации лет сорок. Но у вас в таблице указаны не только цифры, там чётко прописан материал. Покажите мне в наряде хотя бы одно кирпичное строение.

Мельников снова уткнулся в схему. Посмотрел на теплотрассу, перепроверил таблицу. Спешить он вдруг перестал. Я отлично знал этот момент: исполнитель ещё спорит по инерции, но в голове уже лихорадочно прикидывает, чья фамилия окажется крайней под актом о самоуправстве.

— Кузьмич, папку сюда.

Старик торопливо протянул документы обеими руками.

Внутри лежало старое свидетельство о государственной регистрации права, за ним — кадастровый паспорт и экспликация с выделенным контуром бокса. Бумаги были ветхими, файлики замялись на углах. Но адрес, площадь, номер бокса и фамилия владельца читались без труда.

— Бумаги давнишние, — сипло проговорил Кузьмич. — Как и я сам. А право-то на гараж никуда не делось!

Я быстро сверил реквизиты в свете прожектора и развернул папку к Мельникову:

— Смотрите. Это зарегистрированный объект недвижимости. Вы можете считать эту регистрацию недействительной — ваше право. Но ваш наряд выдан исключительно на перемещение некапитальных металлических боксов. Он не даёт вам права разрешать спор о правах на недвижимое имущество. Такие вопросы решаются в судебном порядке.

— Я не могу из-за одного спорного свидетельства разворачивать технику, — глухо отозвался он.

— А всю технику разворачивать и не требуется, — я пожал плечами. — Я не препятствую исполнению законного наряда. Я удерживаю вас от превышения полномочий. По северному ряду я сейчас возражений не заявляю. Южный ряд вы не трогаете до официальной сверки с администрацией. Иначе вы лично превращаете демонтаж в умышленное повреждение чужого имущества со всеми вытекающими последствиями.

Тут взгляд зацепился ещё за одну существенную деталь. Я шагнул к створке и подсветил телефоном приклеенный бланк.

Уведомление было адресовано владельцам боксов южного ряда, а срок добровольного освобождения истекал только через три дня.

— Игорь, а с датой в вашем же предписании что делать будем?

Он пробежал глазами текст уведомления до нижней строчки. Аргументов не осталось.

В этот момент к нам подошёл водитель тягача — плечистый парень в вязаной шапке:

— Игорь Валерьич, у меня простой поминутно тикает. Мы цепляем или как?

У Мельникова зазвонил мобильный. Он отошёл к ограждению. До меня долетали обрывки фраз: «график», «не тот сектор», «накладка». Охранники ЧОПа тем временем принялись оттеснять собравшихся за сигнальную ленту. Без рукоприкладства — просто наваливаясь живой цепью. Санёк снова подался вперёд, сжав кулаки.

— Витя, в сто двенадцать звонил?

— Звонил, ещё до твоего приезда.

— Отлично.

Экипаж патрульно-постовой службы прибыл минут через пятнадцать. Двое сотрудников. Старший лейтенант окинул цепким взглядом гаражи, технику, взбудораженных жильцов и сразу обозначил позицию:

— Учтите, здесь гражданско-правовой спор. Устанавливать право собственности на месте наряд полиции не будет. Для этого есть суд.

— Мы и не просим ничего устанавливать, — ответил я спокойно. — Мы просим зафиксировать фактические обстоятельства. Наряд-заказ выдан на северную сторону, а работы ведутся с южной. У собственника на руках свидетельство о праве на капитальное строение, которого в перечне на снос нет вовсе. Кроме того, срок добровольного демонтажа, указанный в официальном уведомлении, истекает лишь через три дня. Просто зафиксируйте эти сведения.

Полицейский посмотрел на меня с профессиональным интересом и достал планшет:

— Давайте документы.

Началась фиксация. Они переписали данные Мельникова, Кузьмича и мои, сличили границы на схеме с ориентирами на местности, проверили свидетельство о собственности и номер бокса. Никаких предписаний полиция не выносила, но юридический расклад изменился бесповоротно: продолжать снос южного ряда прямо сейчас для подрядчика стало неоправданно опасным риском.

Начальник смены, поговорив с кем-то из руководства, предпринял последнюю попытку:

— Давайте хотя бы срежем замки и проведём внутреннюю опись.

— Игорь, а кто уполномочен составлять опись? — парировал я. — Куда и на каком основании будут вывезены вещи? На объекте нет ни ответственного хранителя, ни судебных приставов, ни представителей префектуры. Вы ночью вскроете капитальный объект, не включённый в наряд, а завтра мы заявим о пропаже ценного имущества. Причём факт того, как возле бака с бензином летели искры от болгарки, уже зафиксирован на видео. Санёк, покажи запись.

Санёк моментально вывел видеозапись на экран: сноп искр, бьющий в створку, и крики Кузьмича о полном баке бензина. Картинка выглядела устрашающе убедительно.

Мельников досмотрел ролик и снова набрал номер руководства. На этот раз говорил жёстко и по существу: указал, что ряд перепутан, объект капитальный, документы о регистрации права предъявлены, срок уведомления не истёк, полиция на месте и ведётся видеосъёмка. Про искры рядом с бензобаком подчеркнул отдельно. Этот довод на том конце провода подействовал отрезвляюще.

Минут через пять он убрал телефон в карман.

— До десяти утра южный ряд не трогаем, — громко объявил Мельников бригаде. — На спорные боксы накладываем контрольную ленту. Фиксируем паузу в журнале производства работ. Утром вопрос будет решать комиссия префектуры. По северному ряду продолжаем вывоз строго по номерам из наряда.

— Разумное решение, — кивнул я. — Позвольте сфотографировать запись в журнале и опечатанные ворота.

— Снимайте.

Он расписался в журнале, указав точное время остановки. Я снял страницу крупным планом, зафиксировал номерную пломбировочную ленту на воротах Кузьмича и сделал панорамные снимки площадки с привязкой к технике. Старший патруля продиктовал номер КУСП, и я записал его в блокнот.

Манипулятор опустил стрелу. Тяжёлая техника начала сдавать задом к выезду, прожекторы один за другим погасли, и стройплощадка вновь погрузилась в полутьму промозглого пустыря.

Кузьмич опустился на бетонный блок и долго не мог нацепить очки на переносицу — пальцы ходили ходуном.

— Мы его с Колей… по винтику собирали, — пробормотал он и достал старенький кнопочный телефон. — Гляди, Лёша.

На маленьком экране светилась фотография «Иж Планета-5». Тёмно-вишнёвый, начищенный до блеска мотоцикл.

— Я думал — с концами. Думал, сгребут и не пикнут. Там ведь не хлам никакой. Там вся жизнь моя: микрометры лекальные, сварочник инверторный, фотографии заводские…

— До десяти утра к гаражу не подходите, — твёрдо сказал я. — Ленту не срывать, замки не менять, вещи под покровом ночи не перетаскивать. Утром принесёте оригиналы документов, а после допуска комиссии составим опись имущества и подадим заявление в управу. И сразу предупреждаю без иллюзий: это не окончательная победа. Мы просто выиграли время. Северный ряд они вывезут на законных основаниях — там земля оформлена под проезд, и сроки вышли. А по вашему боксу предстоит долгая бумажная волокита.

— Понял, — кивнул старик. — Время — это уже хлеб.

Витёк подошёл ближе, помялся и сказал:

— Лёх, я утром отпрошусь на пару часов. Бензин помогу слить. Ну и ящики с инструментом перетаскаем, если дадут добро.

Он не заикнулся о выпивке. Ни разу за весь вечер. И, похоже, сам даже не обратил на это внимания.

Я направился к выходу с пустыря и у ворот притормозил.

Там стоял информационный щит: паспорт объекта, сроки, QR-код, наименование подрядчика — какое-то свежее ООО с уставным капиталом в десять тысяч. Технический заказчик проезда — проектное бюро без внятной репутации. А в самом низу, мелким шрифтом под строгим логотипом, шла приписка: «Объект реализуется в интересах инвестиционной программы строительного холдинга».

Группа Аверьянова.

Я замер, вглядываясь в знакомые очертания логотипа.

«Случайность? Вряд ли. В таких масштабах случайностей не бывает».

Самостоятельно распутывать эту цепочку я не собирался. С меня хватило одного заказного убийства — моего собственного, в прошлой жизни. Поэтому я поступил строго по протоколу: сфотографировал щит, отдельно снял реквизиты, QR-код и номера строительной техники.

Сев в такси, я сразу набрал сообщение Корнееву:

«Случайно пересёкся с ситуацией при ночной попытке сноса гаражей на Трубах. В оперативную часть не лезу. Проверьте заказчика проезда и цепочку субподряда: на щите снова всплыла группа Аверьянова. Фотографии реквизитов высылаю следом».

Ответ завибрировал меньше чем через минуту:

«Информацию принял. Сам в контакт не вступай и инициативу не проявляй».

«И не планировал», — отбил я.

Домой я добрался глубокой ночью. Поставил телефон на зарядку и несколько минут молча смотрел в окно на пустой, мокрый двор.

До будильника оставалось от силы часа четыре.

Без трёх семь новый телефон разбудил меня знакомым воплем:

— Кабы не было зимы…

— Так, нет-нет-нет! — я быстро свернул вкладку, и спас свой слух от рекламы казино. — Какого лешего?

В данном случае, можно было сказать более грубо, но, я не изменял своим привычкам. Не матерился, хотя порою, что-то на букву «Х», так и хотелось ввернуть.

Оборвав рекламу я уставился на новый смартфон с таким чувством, будто он лично меня предал.

В общем, выяснилось: когда я перезаливал на него данные со старого телефона, браузер услужливо восстановил все открытые вкладки. Вместе с рабочими базами, почтой и полезными закладками на новый аппарат прицепилась та самая страница с казино. Телефон был новый. Проклятие — старое.

Я закрыл вкладку, потом подумал и удалил её окончательно — вместе с историей, данными сайта и всем, до чего смог добраться. Заснуть за оставшиеся три минуты всё равно было невозможно.

Ровно в семь телефон зазвонил снова.

Я дёрнулся, готовый услышать очередную песню, но на экране высветился Николай Николаевич — отец Витька.

— Лёша, — произнёс он вместо приветствия, — подъедь к проходной. Закончить начатое надо.

Голос у него был такой, что я окончательно забыл про сон. Быстро собрался и поехал к «Калибру», ожидая очередного боя. Но ситуация развернулась совершенно в другом русле.

— Лёша! — он бросился ко мне, едва я успел вылезти из маршрутки. — Вы представляете? Они всё выплатили!

— Как — всё? — я нахмурился. — В полном объёме?

— Сегодня расчётный лист получил! Выплатили всё, до копейки! — он потряс в воздухе бумажкой. — Сто двадцать тысяч долга и ещё восемь тысяч премии за последний месяц!

Я взял у него листок, внимательно изучил. Действительно, ООО «Калибр-М» сделало перевод на сумму ста двадцати восьми тысяч рублей. Работодатель молча вернул деньги, не дожидаясь суда. Это значило, что Захаров, заместитель директора, понял: если дело дойдёт до инспекции труда, всплывёт не только история Николая Николаевича, но и подделка подписей на заявлениях других сокращённых рабочих. Они решили откупиться малой кровью.

— Николай Николаевич, это отличная новость, — я вернул ему листок. — Всё, я могу считать вопрос закрытым?

— Лёша! — Николай Николаевич схватил меня за руку. — Конечно! Да ты… вообще мне жизнь спас, получается!

«Чего-чего?»

— Я тут… в общем, это…

Он засуетился, затем сделал пару шагов в сторону и поднял с земли чёрный пакет. После протянул его мне… там была бутылка коньяка с потёртой этикеткой.

— Это тебе, — он протянул пакет. — От чистого сердца!

Я… посмотрел на бутылку, и тут кое-что произошло. Сознание словно разделилось на две части. Где была память Громова… дегустационные залы, коллекционные вина… и…

Смирнова. Где была грязная кухня, пустые бутылки из-под пива, перегар, тремор в руках. Я не мог это взять. Вообще никак. Так что я сделал шаг назад и мотнул головой.

— Спасибо большое, Николай Николаевич, но я не могу это взять, — я старался говорить мягко. — Я не пью… вообще не пью!

Он опешил.

— Как… не пьёшь? Ты же раньше с Витьком…

— Раньше — это раньше, — я улыбнулся. — Я изменился. Оставьте коньяк себе. Или выпейте с Кузьмичом, он же вам верным товарищем оказался. А мне лучше купите хорошего чая, если хотите сделать подарок.

Николай Николаевич постоял, подумал, потом убрал бутылку и поставил меня в неловкое положение. Обнял, как старого друга, и… мы простояли так достаточно долго.

Когда, наконец, он отпустил меня, я увидел, что на его лице были слёзы. Мы поговорили ещё минут пять, просто о жизни, и, когда простились, мне позвонили. Номер был неизвестным, но как только я взял трубку, понял, кто звонил.

— Алексей Дмитриевич?

— Вера Дмитриевна?

— Верно, — в её тоне звучала какая-то непонятная мне нотка. — У меня есть кое-какие новости по банку и делу Самойлова. Кое-что, что я не могу сказать по телефону. Нужно встретиться. Сегодня вечером.

— В офисе Когана?

— Нет, — она сделала паузу. — Это неофициальная встреча. Ресторан «Астра». Знаете, где это?

Я знал. «Астра» располагался в высотке на Кутузовском, на последнем этаже. Это было место для тех, кто привык к виду на ночной город и ценам с тремя нулями за салат. Моё финансовое положение позволяло мне войти туда, но сильно тратиться не хотелось.

— Вера Дмитриевна, я не уверен, что…

— Надо, — перебила она. — Буду ждать вас в восемь. Не опаздывайте.

Она сбросила вызов. Я стоял у заводской проходной, глядя на экран телефона. Левина, юрист банка, которая представляла сторону противника по делу Самойлова, приглашала меня в элитный ресторан…

«Что вообще происходит?»

Но до вечера было ещё далеко. К десяти я вернулся на Трубы. Комиссия префектуры сверила схему с нарядом и зафиксировала, что южный ряд в перечень работ не входит. Демонтаж приостановили до отдельного решения, у Кузьмича приняли заявление и копии документов. К гаражу нас пока не допустили, поэтому опись имущества пришлось отложить.

До ресторана я добрался на метро и остаток пути прошёл пешком. Кутузовский проспект встретил меня шумом магистрали и светом вывесок. Ну а нужная мне высотка сияла огнями. Я поднялся на лифте на последний этаж, и, когда двери разъехались, у меня перехватило дыхание. Нет, я не волновался. Но воспоминания Громова нахлынули волной.

Здесь всё было иначе. Другая жизнь!

Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночную Москву. Отсюда были видны огни Сити, мерцавшие вдалеке. Что уж говорить про оформление?

Ладно роскошь вокруг, но вот музыка…

«Да…»

Я обожал джаз и бывал здесь раньше, в прошлой жизни. Сидел за столиком у окна, обсуждая с губернатором контракты на строительство моста. Тогда я был хозяином этого мира. А сейчас… у меня было ощущение, словно я заблудился. Не иначе.

— Добрый вечер, — я поздоровался с администратором. — У меня встреча. Левина.

— Да, конечно, — парнишка сдержанно улыбнулся. — Прошу за мной.

Он провёл меня через зал к столику у панорамного окна, где была Вера. Она сидела полубоком и… выглядела… красивой. И это было слабо сказано!

На ней было тёмно-вишнёвое платье с открытыми плечами, которое подчёркивало линию шеи и ключиц. Волосы были уложены волнами и… если честно, она не выглядела как юрист банка или жёсткая соперница в суде, а как женщина, которая пришла на свидание.

— Добрый вечер, Вера Дмитриевна, — я подошёл и остановился, не зная, целовать ли руку или просто сесть.

— Проходите, Алексей, — она убрала меню. — И давайте без отчеств сегодня. Просто Вера.

Я вспомнил утро в своей старой квартире и одну деталь, которую до сих пор старательно обходил.

— А муж? — спросил я, прежде чем сесть.

— Мы больше не живём вместе. Документы на развод поданы, — коротко ответила она. — Не хочу сегодня о нём.

Я сел напротив. Официант тут же материализовался у стола, налил мне воды и протянул меню. Я открыл его. Цены вызвали у меня нервный смешок. Громов тратил такие суммы на такси. Но сейчас это была целая зарплата Смирнова. Правда, деньги у меня были, и, соглашаясь на встречу, я понимал, что придётся потратиться.

— Я закажу, — Вера перехватила мой взгляд. — Если не против.

— Закажите, — я кивнул. — Я в этом деле доверяю вашему вкусу.

Она сделала заказ: устрицы, стейк рибай средней прожарки, овощи гриль и бутылку вина — испанского, Риоха. Официант кивнул и исчез.

— Итак, — я сложил руки на столе. — Вы хотели поговорить о деле Самойлова.

— Я хотела поговорить о деле Самойлова, — она отпила воды. — Но не только. Ладно… в общем, банк готов пересмотреть действующую реструктуризацию и пойти на мировую. Вместо девяти миллионов четырёхсот тысяч по графику и пяти миллионов под мораторием — окончательно зафиксировать долг на отметке в семь миллионов. Остальное списать. И отозвать требование об обращении взыскания на квартиру.

— Что взамен? — я напрягся.

— Взамен вы лично прекращаете копать в сторону «СтройИнвестПлюса» и человека, который за ним стоял. И не передаёте Корнееву ничего нового, — её голос стал жёстче. — В текст мирового это, разумеется, не войдёт. Банк не хочет ввязываться в непонятную войну.

— Вера, — я подался вперёд. — Вы знаете, что строительные материалы Самойлова украли! Вы знаете, кто их получил. Как банк может закрывать на это глаза? Плюс ко всему, уголовное дело уже у следователя, а материалы сопровождает Корнеев. Я веду только гражданскую часть и остановить расследование не могу.

— Банк смотрит на цифры, — она откинулась на спинку кресла. — Если мы получаем семь миллионов и гарантии платежей, нас не интересует, куда уехали стройматериалы. А Корнеев не хочет с нами разговаривать. Поэтому предложение передаю вам.

— А меня интересует, — отрезал я. — Потому что за этими стройматериалами стоит человек, который… — я замолчал. Я чуть не сказал «который убил меня». — Который стоит за серией мошенничеств. И даже если бы меня это не интересовало: принимать или отклонять мировое за Самойлова я не уполномочен. Направьте официальные условия Когану и клиенту. А ваше неофициальное требование к гражданскому соглашению отношения не имеет.

Официант принёс устрицы. Они лежали на колотом льду, с дольками лимона. Вера взяла одну, сбрызнула лимоном и поднесла к моим губам.

— Попробуйте, — её голос стал мягким. — И давайте на пять минут забудем о стройматериалах.

«Тогда какого чёрта я здесь?»

Я на мгновение растерялся… но съел. Не сказать, что я сильно любил устрицы и прочие морепродукты, но… Смирнов-то явно такое не ел, а вот я… ой, как же всё это запутанно!

— Вкусно? — она улыбнулась.

— Очень, — я кивнул. — Но официальную часть предложения я всё равно передам Когану и Самойлову. Без вашего неофициального условия.

— Я так и думала, — она взяла бокал вина, покрутила его в пальцах. — Алексей, вы играете по правилам, которых не понимаете. Вы столкнулись с людьми, у которых нет ограничений. Знаете, к чему это может привести?

— Я понимаю правила лучше, чем вы думаете. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — Итак, для чего эта встреча?

Она не ответила мне на этот вопрос, но вечер перетёк в другое русло. Мы говорили… как старые друзья: о законе, о Москве, о том, как город меняется и как люди в нём выживают. Вера рассказывала о своей работе в банке, о том, как устала быть жёсткой стервой в зале суда. Я слушал её голос, который с каждым бокалом вина становился всё мягче, но сам к вину не притронулся. И то и дело смотрел на виды за окном…

Понимал, что вечер, в некотором роде, просто приятный и идеальный: красивое место, интересный собеседник. И… мне всё равно становилось не по себе. Потому что я знал — в таких «любопытных» ситуациях всегда есть подвох.

Подвоха я по-прежнему не видел. Это раздражало. Джаз играл, вокруг звенели приборы, а Вера всё откровеннее забывала о деловой дистанции.

Салфетку можно было положить рядом с тарелкой, но она передала её мне в руку и не сразу разжала пальцы. Потом рассмеялась над довольно посредственной шуткой. Всё было понятно и без юридической экспертизы.

Она допила вино, повертела пустой бокал за ножку.

— Алексей, откуда вы такой взялись? Районная консультация, старый костюм, а разговариваете с банкирами так, будто всю жизнь ими командовали. Иногда мне кажется, что за вашей спиной сидит целый юридический департамент.

— Никакого департамента. Я обычный юрист, который однажды оказался на самом дне и решил там не задерживаться.

Вера подалась ближе. Я уловил запах её духов — сладковатый, терпкий. Слишком близко, чтобы продолжать делать вид, будто это деловой ужин.

— Вот поэтому ты и опасный, Лёша. Не только для банка. Для всех, кто привык, что люди снизу молчат.

— Я никому не объявлял войну. Просто делаю то, за что мне платят.

— Нет. За такое обычно не платят.

Вера подозвала официанта и достала карту, но счёт оплатил я. Цифры кусались, хотя разорить меня уже не могли. Мы забрали вещи и вышли к лифтам. В лифте Вера взяла меня под локоть.

— До такси проводишь?

На улице оказалось холоднее, чем я ожидал. Палантин у неё был скорее для красоты; Вера сразу втянула голову в плечи. Я снял пальто и набросил ей на спину. Она поправила воротник, будто вещь давно принадлежала ей.

Такси подкатило быстро. Я открыл заднюю дверь, однако Вера задержалась на тротуаре. Смотрела секунду, не больше. Потом взяла меня ладонями за щёки и потянулась к губам.

Я успел чуть повернуть голову, и её поцелуй пришёлся в щёку. Со стороны — случайность. На деле — ровно туда, куда я позволил.

Вера замерла на долю секунды. Поняла? Наверняка. Но ничего не сказала. Только провела пальцем по моей щеке на прощание, села в машину и захлопнула дверь.

Такси уехало, а я остался у подъезда без пальто. Стоял и смотрел не вслед машине, а на своё отражение в тёмном стекле дверей.

Тут вспомнилась Софья и её: «Я уважаю твою границу» — и тот самый кофе, который мы ещё даже не выпили.

Границу я удержал. Но позволил Вере подойти к ней слишком близко. Я чувствовал, как медовая ловушку вокруг меня сходится и рано или поздно придётся сделать выбор. И теперь оставалось понять, чем для меня станет этот вечер: точкой, запятой или многоточием…