— Кабы не было зимы, в городах и сёлах, никогда б не знали мы, этих дней весёлых…

«Это ещё что такое? — я открыл глаза и не понял, откуда шёл звук.»

— Не кружила б малышня возле снежной бабы, не петляла бы лыжня…

И тут начался настоящий ад.

— … КАЗИНО ТОЧКА КОМ.

Я аж вскочил с кровати от резкой смены музыки. Мотая головой в разные стороны, я окончательно пробудился и нашёл причину этого «будильника». Причём, на часах в комнате было шесть утра. Полчаса до моего обычного подъёма.

В общем-то… дело было просто. Каким-то макаром, мой телефон начал жить своей жизнью. А если учесть, что он был уж больно древним, вопрос о том, когда он сойдёт с ума и когда вирусы его поглотят — был лишь вопросом времени.

— Твою же налево… — мне пришлось вскрывать заднюю крышку и доставать аккумулятор, только бы он замолк. — Телефон купить, что ли…

А вот затем, мой взгляд привлёк потолок. Он всё так же висел… был похож на кое-что неприличное и… ждал своего часа. А на полу, прямо под местом, где спускали воду, стояло пластиковое ведро. За ночь, в него накапало чуть больше двух сантиметров мутной воды. Не критично, но всё же…

— Скоро это закончится, — улыбнулся я, запуская телефон обратно.

До Софьи на обещанный пирог я накануне так и не дошёл: весь вечер ушёл на звонки эксперту и представителю застройщика, поэтому мы перенесли посиделки на вечер после переговоров. Заодно я позвонил в автошколу и перенёс пропущенное из-за потопа оформление на следующую неделю.

Тогда же я позвонил знакомому инженеру-строителю, чьи координаты мне дал Кравченко. Мужика звали Геннадий Петрович, он работал в независимой экспертизе и брал частные заказы. Кравченко клялся, что Геннадий — «золотые руки и стальные глаза» и что он за всю свою жизнь не подписал ни одного липового заключения. Мне именно такой и был нужен.

Я также позвонил Виктору Анатольевичу, представителю застройщика, и сообщил, что утром планирую совместный осмотр повреждённого узла. Он попытался отговориться — мол, незачем устраивать шоу, мы и так всё видим. Но я стоял на своём: либо его люди присутствуют при осмотре, либо я составляю акт без них, и тогда их позиция в любом будущем споре будет выглядеть так, будто они просто отказались участвовать. Виктор Анатольевич пообещал прислать инженера технадзора.

Ровно в восемь тридцать, когда я уже позавтракал и сделал предзаказ нового телефона, который нужно было забрать сегодня в течение дня, послышался звонок в дверь. Понимая, кто пришёл, я чуть ли не вприпрыжку дошёл до двери и открыл её. На пороге стоял невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти пяти, в рабочей куртке с накладными карманами и с металлическим чемоданчиком в руке. Типичный работяга! Коротко стриженные седые волосы, обветренное лицо, взгляд из-под густых бровей и недельная щетина.

— Смирнов? — спросил он басом.

— Да, проходите. Вы Геннадий Петрович?

— Он самый. Кравченко звонил. Показывайте, где прорвало.

Первым делом, я провёл его наверх, в квартиру к Софье. Она уже была на ногах — в джинсах и футболке, с мокрыми волосами, собранными в хвост. На кухонном столе стояли два стаканчика кофе из её же кофейни. Она молча протянула мне один. Я взял, кивнул благодарно.

— Это Геннадий Петрович, независимый специалист, — представил я. — Он осмотрит узел и составит заключение.

— Здравствуйте, — Софья чуть наклонила голову. — Проходите на кухню, потом в ванную.

Геннадий Петрович кивнул, поставил чемоданчик на пол и первым делом прошёл в ванную. Я шёл за ним. В ванной уже была рассыпана сухая смесь — Софья, видимо, пыталась впитать остатки воды. Пол ещё был влажным, но луж не осталось. За стиральной машиной, в том самом стыке трубы, который ночью хлестал как из пожарного гидранта, сейчас было сухо. Но следы аварии читались отчётливо: на стене за машиной — ржавый потёк, на трубе — белёсый налёт от высохшей воды, а на самом стыке — видимый зазор между фитингом и трубой.

Геннадий Петрович достал из чемоданчика фонарь, посветил на стык, потом достал лупу. Наклонился, почти вплотную прижавшись лицом к стене. Потом выпрямился и другим, тонким щупом проверил влажность стены выше стыка. Щуп пищал — значит, вода проникла глубоко в конструкцию.

— Покажите технический шкаф, — попросил он.

Софья открыла панель, которую я вчера выломал. Геннадий Петрович осмотрел вводной кран, трубы, счётчики. Достал из чемоданчика маленькую камеру на гибком шланге — эндоскоп и завёл её за трубы, в места, которых не было видно глазом. На маленьком экране, который он держал в другой руке, поползли мутные изображения труб, фитингов, соединений.

— Вот, — он ткнул пальцем в экран. — Видите? Фитинг посажен на трубу с нарушением.

— Каким именно?

— Банальным, — усмехнулся Геннадий. — Обжимное соединение выполнено с нарушением. Либо кольцо не дожали при монтаже, либо сам фитинг деформировался. Собственно… результат налицо.

— То есть это не эксплуатация? Верно? — оживился я.

— Верно. Либо монтаж, либо дефект самого фитинга. Здесь тоже покапывает… вон… поглядите!

Он опустил «камеру» ниже и показал на мокрое пятно размером с кулак. И сколько оно так сочилось — одному богу известно.

«Хм, значит, со стиралкой ещё повезло.»

— Можете это зафиксировать? — спросил я.

— Сейчас всё зафиксирую.

Он начал фотографировать. Каждый снимок делал вместе с рулеткой, чтобы можно было понять размеры и масштаб. Потом Геннадий измерил температуру трубы, стен и пола тепловизором, поинтересовался, есть ли здесь тёплые полы, и сверился с показаниями датчиков температуры. И всё это он записывал в блокнот.

Но самое главное, когда он закончил с «косяками», он достал маленький маркер и написал на бирке дату, время и свой идентификационный номер. Закрепил бирку на фитинге.

— Это чтобы потом никто не сказал, что узел был заменён после осмотра, — пояснил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

В этот момент позвонили в дверь. Мы с Софьей переглянулись, я ей кивнул, и она пошла открыть дверь. Через мгновение, на пороге появился парень в каске и с планшетом, видимо, тот самый инженер технадзора от застройщика. А за ним маячил представитель управляющей компании, тот самый, что пытался вписать в акт «неправильную эксплуатацию». И последний меня, откровенно говоря, раздражал.

— Доброе утро, — первым поздоровался именно инженер. Вполне себе дружелюбным тоном. — Я — Николай Климкин, инженер…

— Проходите, — я посторонился. — Только учтите: здесь уже работает независимый специалист. Все замеры делаете совместно.

Парень переглянулся с представителем УК, тот скривился, но возражать не стал.

Геннадий Петрович повторил для них всю процедуру: фонарь, лупа, эндоскоп, фото с рулеткой. Инженер технадзора молча смотрел, иногда делал пометки в планшете. Представитель УК стоял у стены и демонстративно зевал. Когда дошли до температуры пола, инженер заметно хмурился. Он видел показания датчика и тепловизора Геннадия. Разница была в пять градусов.

Они около десяти минут сверяли погрешность, а затем проверили свидетельство о поверке и убедились, что тепловизор Геннадия исправен и имеет минимальное отклонение.

— Здесь закончили? — спросил я, ответом был кивок. — Тогда, пошли до меня, там тоже повреждения.

Мы спустились на третий этаж, я впустил их в свою квартиру и проводил в спальню. При дневном свете, точнее, утреннем, потолок выглядел ещё паршивее, чем по темноте.

Геннадий Петрович осмотрел потолок, стену, замерил влажность перекрытия.

— Влажность перекрытия — семнадцать процентов, — сказал он. — Норма… хм, не более пяти. Протечка проникла в плиту. Если не просушить, через пару месяцев получите грибок.

— Фиксируйте, — сказал я.

Он фотографировал, измерял, записывал. Сделал несколько тепловизионных снимков перекрытия. Потом я достал из папки акт приёма-передачи квартиры, который мне дал собственник Петров, и документы на установленное застройщиком оборудование. Среди бумаг был и акт ввода в эксплуатацию сантехнической системы, подписанный подрядчиком.

— Вот, — я протянул документы Геннадию Петровичу. — Срок гарантии на инженерные системы — пять лет. Дом сдан восемь месяцев назад.

Геннадий Петрович изучил бумаги, сравнил маркировку на трубах с указанной в документации. Совпадение. Потом он показал мне серийный номер на фитинге — тот самый, что разошёлся.

— Это серийная маркировка. По ней можно определить партию, дату производства и поставщика. Если такие же фитинги ставили по всему дому — а так обычно и бывает — то аналогичные дефекты могут проявиться и в других квартирах.

Инженер технадзора, стоявший рядом, перестал писать в планшет и посмотрел на Геннадия Петровича. По его лицу было понятно: он пронюхал, к чему идёт дело.

— Я не готов сейчас подтвердить, что это системная проблема, — осторожно сказал он. — Нужно проверить.

— Вот именно, — я повернулся к нему. — Нужно проверять, а точнее, нужно было делать качественно, но это ещё доказать надо. Так что, проверяем, но с участием независимого специалиста. И пока проверка не завершена, никто не трогает этот узел, не заменяет его и не «ремонтирует». Он опечатан.

Мы вернулись в квартиру Софьи, я указал им на бирку с маркировкой и пояснил:

— Если кто-то снимет эту пломбу без акта передачи на хранение — я рассматриваю это как уничтожение доказательств. И напомню: у нас есть фотографии, видео с эндоскопа и тепловизионные снимки. Даже если вы замените узел, когда я не смогу это проконтролировать, у нас останется полная фиксация.

Представитель УК открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Инженер технадзора кивнул и произнёс:

— Я передам Виктору Анатольевичу.

— Передавайте, — ответил я. — И напомните ему: я жду проект акта с правильной формулировкой до конца дня.

Они ушли. Геннадий Петрович собрал чемоданчик, снял перчатки и повернулся ко мне:

— Заключение будет готово послезавтра. Фотографии и видеоматериалы я передам вам на флешке. Но могу уже сейчас сказать: причина в обжимном соединении. Либо кольцо не дожали при монтаже, либо деформировался сам фитинг. Эта труба не должна была протечь ни через восемь месяцев, ни через восемь лет. Окончательный вывод дам после проверки партии. Если хотите, я пробью серийный номер по базе поставщика.

— Хочу, — кивнул я. — И спасибо.

Геннадий Петрович ушёл, а я остался стоять в коридоре Софьиной квартиры. Она сидела на кухне, обхватив руками стаканчик с уже остывшим кофе, и смотрела на меня.

— Лёш, — она подняла на меня глаза. — Я ведь правильно поняла, дело может быть не в монтаже?

— В целом… — протянул я. — Да. Либо ошибка монтажа, либо дефект самого фитинга. Но ни один из этих вариантов не делает виноватой тебя.

— А если выяснится, что это всё-таки я виновата?

— Пока ничто на это не указывает. И поверь, я не позволю бездоказательно повесить всё на тебя.

— Какие варианты? Если дело не во мне?

— Ошибка монтажа или дефект самого фитинга, — быстро ответил я.

Она молчала с минуту, потом кивнула и сказала:

— У меня есть акт передачи квартиры. И документы на всё, что застройщик ставил. Срок гарантии не истёк.

— Я знаю. Поэтому мы и стоим на том, что проверяем узел, а не просто подписываем бумагу.

Она допила кофе, встала и пошла переодеваться. А я спустился к себе, сел на кухне и начал составлять черновик всего, что мы зафиксировали.

К полудню я вышел во двор на разведку. После того как Софья показала мне чат жильцов «яжемамок», я понимал: протечка в её квартире — это не единичный случай. Проблема куда глобальнее! Так что для этого требовались факты.

На скамейках у детской площадки сидели несколько матерей с колясками, также были дети, старики…

Я сел на скамейку рядом с женщиной лет тридцати в спортивном костюме. Она листала телефон, покачивая коляску ногой.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я Алексей, живу в третьем подъезде. Юрист, — последнее, я в целом, не собирался говорить, но она никак не реагировала.

Она посмотрела на меня с лёгким недоверием, но не отодвинулась.

— Юрист? Это из-за Коли? — она сощурилась. — Я ничего не буду говорить! Пускай он снимает побои…

— Не-не… — я помахал руками. — Я понятия не имею, что за Коля, и что за побои. И если честно — мне не интересно. Я по другому поводу.

— По какому другому? — её прищур стал ещё сильнее, а если учесть, что в ней были восточные нотки… ладно, не буду я про это писать.

— Собираю информацию о дефектах в доме. У вас есть какие-то проблемы с квартирой?

Она фыркнула.

— Какие дефекты? У меня полы скрипят. В ванной плитка отошла через неделю после заселения. А в спальне окно не закрывается до конца, дует. Но я уже устала жаловаться — управляйка отмахивается, застройщик говорит «усадка».

— А в чат жильцов вы пишете?

— Писала. Три раза. Мне отвечают: «Передано подрядчику». А подрядчик не приходит.

Я достал блокнот и записал: квартира, этаж, подъезд, тип дефекта. Потом подошёл к другой скамейке. Там сидела бабушка с внуком.

— У меня в ванной труба гудит, — пожаловалась она. — Как кран открываешь — воет…

— И воду пьёт! — жизнерадостно ответил мальчишка лет семи. — Я ему стакан воды подношу, а он её пьёт! Вот же ж…

Он настолько лучезарно смеялся от этой маленькой шалости, что я невольно заулыбался. Но бабушка не разделяла веселья. Она осадила его и продолжила:

— И ещё батарея в комнате холодная наполовину. Верх горячий, низ… как ноги Ильича!

Я записал. Потом, под «запись» попала ещё одна женщина, лет тридцати пяти, с двойняшками на качелях:

— У нас стык между ванной и стеной раскрылся. Пена вываливается. И в коридоре трещина по стене идёт от потолка до пола.

— Давно?

— Да уж, с месяц, не меньше, — она нахмурила лоб. — Да точно! Как муж на вахту уехал, я и начала трещать подрядчику, чтобы эта сволочь пришла и глянула!

— А эта сволочь что делала? Приходила?

— Пф, а то! — она заулыбалась и хлопнула в ладони. — Я баба-огонь. Попробуй тут мне, не прийти! В общем, сказали усадка и нужно шпаклевать. Я зашпаклевала, а трещина один хрен появилась.

Я записал всё. За полчаса разговора у меня набралось четырнадцать жалоб от жителей разных подъездов. Но я не торопился делать выводы, ибо…

Ну а что, а вдруг это реально была та самая усадка, о которой так любят говорить застройщики?

В общем, для начала, мне нужно было отделить повторяющиеся дефекты одного типа от разнородных проблем, которые могли быть вызваны чужими ремонтами или неправильной эксплуатацией.

До банального, можно было взять ту же трещину в стене. Это ведь могла быть как усадка, так и брак кладки или же неправильная установка перегородок. Но вот взять те же протечки в санузлах, гудящие трубы и холодные батареи… это другое! Это уже инженерная тема и то, что проблема повторялась, уже говорило о многом.

Я вернулся в квартиру, вызвал Полину по телефону, хоть сегодня и был выходной, и попросил её приехать с ноутбуком. Она примчалась через двадцать минут, с рюкзаком и термосом.

— Полин, — я разложил на кухонном столе записи. — Мне нужно, чтобы ты составила таблицы.

— Что в колонках писать?

— Номера квартир, подъездов, этажей… дата приёма квартиры, тип дефекта, обращались ли в УК, результат. Можешь?

— Конечно, — она открыла ноутбук и начала набирать. — А откуда данные?

— Из опроса. Я только что прошёлся по двору.

— По двору? — она подняла брови. — Вы что, как соцработник?

— Как юрист, который собирает факты. Не больше, не меньше.

Она работала быстро. Через полчаса у нас была таблица из четырнадцати строк. Я попросил её отсортировать по типу дефекта. Получилась картина, которую я и ожидал: пять случаев протечек или проблем с сантехникой, три — с отоплением, четыре — трещины в стенах или стыках, два — с окнами.

— Так, обучение… — пробормотал я. — Смотри, чисто… это тебе на будущее, если будешь решать споры с чем-то подобным.

Она повернулась, посмотрела в мои глаза и протянула:

— Ась?

— Смотри, — повторил я, — у нас есть пять квартир в разных подъездах, на разных этажах. Общее у них только одно: проблемы с соединениями или фитингами.

— И что? Случайность же, рандом.

— Рандом? Что за сленг? — нахмурился я. — Ладно, смотри, — я начал повторяться. — Пока, здесь — ничего нет. Но если выяснится, что во всех квартирах стоят фитинги из одной партии, то… это… поняла, к чему я?

Полина кивнула и добавила в таблицу колонку: «серийный номер узла». Но её мы не заполняли.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Дениса. Я взял трубку.

— Смирнов, — голос Дениса был возбуждённым. — Я слышал, ты затеял какую-то акцию по дому? Собираешь жалобы?

«Какого лешего тут происходит? Выходной же, откуда он… — я покосился на Полину, та безразлично рассматривала кухню. — Да блин!»

— Кто тебе сказал?

Полина никак не отреагировала.

— Неважно. Слушай, а ведь это же ваше дело! Потоп, застройщик, дефектные трубы… Мы можем раздуть это в полноценный коллективный иск! Представляешь — жильцы нового ЖК против застройщика! Это же шумиха, пресса, социальные сети! Мы можем…

— Стоп, — я оборвал его. — Денис, никаких соцсетей. Никакой прессы. Никаких коллективных исков на фантастические суммы. Пока.

— Но почему⁈ Это же золотая жила!

— Потому что у нас нет ещё ничего, кроме опроса.

Денис замолчал. Потом буркнул:

— Ладно. Но когда будет готово — я первый, кто будет вести это дело. Тебе-то смысла нет, верно? Тебе там ещё жить, а мне — пофигу.

«Что-то странное происходит, — пронеслось в голове. — Несомненно, мне здесь ещё жить, но с чего бы вдруг Денис решил, что я отдам ему это?»

Тем не менее…

— Посмотрим. Пока твоя задача — молчать. Ни слова никому. Даже Когану, пока я сам ему не доложу.

— Но Коган — наш начальник!

— Коган узнает первым. Но от меня, а не от тебя. Понял?

— Понял, — процедил он и бросил трубку.

Я повернулся к Полине.

— Полин, ты всё записала?

— Да, — она показала мне экран. Таблица была готова.

— Хорошо. Теперь мне нужно сформировать группу из тех, у кого повторяющиеся дефекты. Пять квартир с сантехникой и три с отоплением. Восемь квартир. Я хочу предложить их жильцам совместное обследование однотипных узлов. Если подтвердится, что причина одна и та же — тогда будем думать дальше.

— А если они не захотят?

— Ну, это их право, я же не могу их заставить. Тогда… будет печально, но не более.

Полина сохранила файл и закрыла ноутбук.

— Алексей Дмитриевич, — она посмотрела на меня. — Почему вы вообще взялись за это? Только из-за вашей квартиры, или… из-за кого-то другого?

— Чтобы добиться правды, — сухо ответил я. Хотя… кажется, я начал понимать, про кого она думала.

До вечера мы связались со всеми восемью жильцами. Пятеро подтвердили, что являются собственниками, и прислали письменное согласие на осмотр. Трое приложили к сообщениям копии прежних обращений в управляющую компанию.

На следующий день, в свой последний выходной, после обеда, я и Софья стояли у входа в офис застройщика. Офис располагался в том же ЖК, в коммерческом помещении первого дома. В общем, совсем недалеко.

Я стоял, пялился на стеклянную дверь с логотипом «Строй-Инвест» и гадал:

«Ну и до чего мы сегодня дойдём?»

— Волнуешься? — спросил я, прежде чем войти.

— Нет, — она покачала головой. — Злюсь.

На это, я ничего не ответил. Через пять минут нас принял Виктор Анатольевич в переговорной. Сам он сидел во главе длинного стола, перед ним — стакан с водой и открытый ноутбук. Рядом, точнее, по правую руку от него, сидел молодой человек с зачёсанными назад волосами. Видимо, это и был юрист фирмы.

Как только мы появились в переговорной, Виктор Анатольевич встал и улыбнулся. Но по улыбке было понятно… он явно не рад был нас видеть, уж больно сильно она была натянутой.

— Алексей Дмитриевич, Софья Андреевна, присаживайтесь.

Мы сели, я положил папку на стол и тут же начал:

— Виктор Анатольевич, я буду краток. У нас есть следующее: акт аварийной бригады, фотографии повреждённого узла, теплограмма перекрытия моей квартиры. Также акт приёма-передачи квартиры с указанием гарантийного срока на инженерные системы и предварительные выводы независимого специалиста, указывающие на дефект обжимного соединения.

Виктор Анатольевич слушал, не перебивая, юрист же, в это время, что-то очень быстро записывал в свой блокнот. Готовился, в общем.

— Помимо этих проблем, — продолжил я, — у нас есть предварительные данные об аналогичных дефектах в других квартирах дома. Не все подтверждены, но паттерн повторяется: фитинги, соединения, протечки.

Я достал из папки лист, на котором была распечатана таблица. Виктор Анатольевич взял её, внимательно посмотрел и вернул обратно. Лицо при этом у него никак не изменилось, но вот пальцы заметно дёрнулись. Это, конечно, не было тиком, как у Когана, но уже о многом говорило.

— Хорошая подготовка, — спокойно сказал он. — И я скажу так: я готов признать, что в квартире Софьи Андреевны произошла неприятность. Мы готовы оперативно отремонтировать её квартиру: заменить фитинг, восстановить отделку, просушить перекрытие. За наш счёт. Без суда.

— Это разумно, — кивнул я. — Но есть условие.

— Какое?

— Я также требую обследования подобных узлов в других квартирах, где зафиксированы аналогичные проблемы.

— Зачем?

— Пять собственников уже письменно согласились допустить специалистов. Если дело в партии фитингов или нарушении технологии монтажа, другие квартиры нужно проверить до новой аварии!

Виктор Анатольевич покачал головой и, как мне казалось, начал раздражаться.

— Алексей, мы не можем… сделать это в данный момент. Нужно проверить, а не менять сразу.

— Об этом и речь, — я чуть подался вперёд. — Нужно проверить! С участием независимого специалиста и инженера технадзора.

— А если я откажусь?

— Тогда я составляю претензию от имени собственника моей квартиры и отдельную претензию от Софьи Андреевны. К обеим претензиям я смогу приложить фотографии, предварительные материалы специалиста, таблицу аналогичных случаев и письменные согласия собственников на обследование.

— А дальше?

— Суд, — я пожал плечами.

Виктор Анатольевич посмотрел на своего юриста, и тот едва заметно покачал головой.

— Хорошо, я вас услышал, — Виктор Анатольевич недовольно выдохнул, затем повернулся к Софье. — Софья Андреевна, позвольте мне предложить вам вариант: мы ремонтируем вашу квартиру за наш счёт, в течение недели.

«Я понял, что ты хочешь… мда, видимо, нам придётся повоевать.»

— … меняем фитинг, восстанавливаем отделку, и всё такое. Взамен — никакого суда, никакой нервотрёпки. Смею напомнить, у вас же на все эти суды — просто нет времени, верно?

— Есть!

— Ну как же… а ваша кофейня? У вас же столько сил и нервов уходит на свой бизнес…

Прямо сейчас он сделал классический ход: перешёл к угрозам. Самым банальным. Мол, соглашайся, и бизнес не пострадает. Урод, одним словом.

Софья молчала. Она смотрела на стол, на свои руки, на таблицу и на меня. Я тоже молчал. Это был её выбор, я не имел права давить.

Через паузу она подняла голову и посмотрела на Виктора Анатольевича.

— У меня есть на всё это время! И дело же не только в моей проблеме! — она отчётливо злилась. — Есть и другие пострадавшие! А как же они⁈

Виктор Анатольевич открыл рот, но Софья не дала ему вставить ни слова:

— Да, ремонт моей квартиры — это само собой. Но я хочу, чтобы вы проверили другие квартиры!

Виктор Анатольевич театрально выдохнул и покачал головой, юрист же, цокнул и закрыл блокнот. И вот мне было пофигу, что там они себе придумали, ибо я поражался смелости Софы.

Она только что сделала то, чего не делают девяносто процентов людей в её ситуации! Она отказалась от личной выгоды ради чужой безопасности.

— Хорошо, — Виктор Анатольевич произнёс это слово так, будто оно стоило ему зуба. — Мы назначим совместное техническое обследование указанных квартир. Инженер технадзора, ваш специалист и представитель УК. Узел в квартире Софьи Андреевны остаётся опечатанным до передачи на хранение по отдельному акту. Мы начинаем просушку перекрытия и временное восстановление — без признания окончательной вины. Ремонт квартиры Софьи Андреевны начнём завтра.

— А моя квартира? — спросил я.

— Вашу — тоже. Натяжной потолок заменим, перекрытие просушим. По гарантии.

— С актом?

— С актом, — он почти процедил это. — С правильной формулировкой.

— И отдельный акт — по узлу. С указанием серийной маркировки, причины и передачи на хранение.

— Я понял, — Виктор Анатольевич встал. Его улыбка окончательно испарилась.

Мы с Софьей вышли из офиса. Она молчала до самого подъезда. Потом остановилась и повернулась ко мне:

— Лёш, я правильно сделала?

— Ты сделала отлично, — ответил я. — Ты выбрала не самый лёгкий путь, но единственно верный.

Кофейня закрылась в десять вечера. Последним посетителем была компания из двух девушек, которая ушла за пять минут до закрытия. Ровно в десять, Софья заперла дверь, перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто» и повернулась ко мне.

— Так, сиди!

После она исчезла за стойкой, и оттуда донеслись звуки: хлопок дверцы духовки, звон посуды, шорох пергамента. Через пять минут она вынесла тарелку и поставила её на стол. На тарелке лежало что-то круглое, посыпанное сахарной пудрой.

Запах… о, он был безумно приятным! Когда я отломил кусочек и положил его в рот… меня просто «разорвало» чувство дежавю. Я вновь вспомнил своё детство!

Тогда… мне было семь лет. Мы с мамой были на даче — не на той, что под Чеховом, а на другой, старой, которую мы продали, когда мне исполнилось девять.

Мама стояла у плиты в кухне и смотрела в окно, за которым виднелась яблоня. Она… она не раз пекла что-то похожее — может, не точно такое же, но запах… запах был тем же. Я тогда у неё спрашивал, почему она не добавляла яблоки, а мама отвечала, мол, боялась испортить вкус…

В этом воспоминании я стоял рядом с мамой, на табуретке, и смотрел, как она замешивает тесто, и я знал, что через полчаса будет готово что-то вкусное, и что мама никуда не уйдёт, и что всё хорошо. Что мама… будет рядом…

Я проглотил кусок и посмотрел на Софью. Она ела свой кусок, аккуратно отламывая по маленькому кусочку.

— Вкусно, — сказал я. — Очень.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Бабушкин рецепт не подводит.

Мы ели молча. Я смотрел на Софью и понимал… что она меня зацепила.

Я впервые позволил себе такую мысль. И если раньше, ну… с момента моего появления в этом теле, я вовсе не думал о девушках, сейчас… я понимал одну весьма важную вещь — мне хотелось находиться с ней рядом. Взять на абордаж, как сказал бы Витёк…

Но пока я не мог себе этого позволить. До тех пор, пока юридическая сторона дела не закрыта, мне нужно было выдерживать эту границу. Ибо я по опыту знал: если смешать профессиональное и личное… можно потерять и то, и другое.

Поэтому я просто доел свой кусок, отряхнул сахарную пудру с брюк и сказал:

— Спасибо. Это было… очень вкусно. Мне давно не доводилось есть что-то подобное.

В этот момент мой телефон завибрировал. Я посмотрел на экран, где было сообщение от Когана и чуть было не хлопнул себя по лбу, ибо совсем забыл про магазин, где меня дожидался новый смартфон.

«Смирнов, — гласило сообщение. — Походу, твои картонки работают. Два звонка за день. Завтра разберись».

Я убрал телефон и уже хотел было попрощаться с Софьей, когда она вдруг сказала:

— Лёша, у меня к тебе есть ещё один вопрос.

— Слушаю.

— У меня договор аренды этого помещения. На три года, ставка ниже рынка. Но сегодня, пока мы были у застройщика, мне позвонил представитель арендодателя, компании-застройщика. Он сказал, что они хотят обсудить расторжение…

— Договор при тебе?

Она достала из сумки папку с договором. Я раскрыл его и начал читать. На первый взгляд, договор был стандартным… и ничего сверхъестественного там я не обнаружил. Видимо, застройщик просто решил надавить на Софью через договор аренды.

— Софья, — я поднял на неё глаза. — По тексту договора оснований для одностороннего расторжения я пока не вижу.

— Я знаю, — она опустила взгляд. — Но он уже начал давить. Говорит, что если я не соглашусь добровольно, он подаст в суд.

— Пусть подаёт. Но сначала мне понадобятся платёжные документы, переписка и сведения о регистрации аренды. Если задолженности и нарушений нет, позиция у них слабая.

Мы попрощались, я встал, забрал папку с договором и направился к двери. На пороге обернулся. Софья сидела за столиком, допивая чай, и смотрела мне вслед. Тёплый свет лампы падал на её лицо, на тарелку с остатками творожного пирога, на сахарную пудру, которая осыпалась на стол…