— Добрый день! — охотно откликнулся я на приветствие. И сразу бдительно спросил: — Кого позвать?
— Нахимовца Углова, — поправив локон, улыбнулась девушка.
Углов… Углов… Не помню такого. Может, Тема со второго курса, широкий такой, с басом, как у Шаляпина? А, нет, тот, кажись, не Углов, а Угольский.
— Звать как его? — уточнил я, беря трубку служебного телефона.
— Кого?
— Ну не меня же, — вздохнул я. — Углова твоего. Того, к кому ты пришла. У нас училище большое. Угловых может быть несколько. Три или четыре. Или вовсе даже десять. Кто он? Женя, Петя, Дима?
— Никита, — уточнила гостья. И поспешила добавить: — Углов Никита Дмитриевич. Второй курс.
Красотка явно нервничала. Переминалась с ноги на ногу и то и дело теребила свой ридикюль. Я заметил, что девчушка была при полном параде: платьице, каблучки, маникюр, прическа, все дела…
Ярко. Модно. Молодежно. По-советски.
Сережки девица-студентка наверняка у подружки стрельнула. А если приглядеться, не сережки это даже, а клипсы из «Галантереи». У моей мамы такие же дома валяются. И туфли, наверное, тоже на вечер у однокурсницы одолжила. Обычное в СССР дело. Как могли, так и выкручивались. Я и сам, признаться, женился в туфлях, которые у однокурсника одолжил. Ничего зазорного.
И зачем же наша красавица так намарафетилась на ночь глядя? Вроде танцы в училище у нас не сегодня… Так на «поболтать пять минут» не собираются. Сто пудов у нее сегодня какой-то особенный день. Важная встреча.
Я еще раз пригляделся.
А! Вспомнил!
Это ж та самая девчушка, которая не так давно ворковала у забора с ловеласом-второкурсником!
Ну точно она! Совпадений быть не может. Такая же курносенькая. И фигуристая. Только платьице другое. И теперь вместо рыжих косичек на голове — высоченное облако волос, залитых лаком. Небось полфлакона «Прелести» на себя вылила ради визита к плечистому второкурснику. А еще накрасилась так, что родная мама не узнает. Реснички, стрелки, губки… Я и сам ее по первости не сразу узнал. Только потом давнее оперское чутье подсказало.
А Никита молодец! Даром времени не теряет. Сразу идет на абордаж. Этот точно по полгода девиц по кафе «Мороженое» водить не будет. Сразу к делу перейдет.
Сначала эта курносенькая. Потом та красотка модельной внешности из кино. Теперь снова первая. А может, она у него и не первая вовсе? Сто пудов еще в загашнике у Никитоса какая-нибудь Даша или Катя имеется. Или даже вовсе с пяток Марин и Вер.
Сколько их в Ленинграде — наивных, простодушных, доверчивых, верящих в искреннюю и чистую любовь! И сколько таких вот Никит…
Я медлил.
Гостья вскинула накрашенные глазки на часы, висящие в холле, и вопросительно глянула на меня.
— А… я еще успею? А то у них скоро построение или поверка…
— Вечерняя поверка, — поправил я ее, кладя трубку. — Только вот что…
Мимо прошагала толпа второкурсников. Я подождал, пока они скроются из виду, и уверенно продолжил:
— Не надо тебе, красавица, к нему ходить.
— Это еще почему? — девчушка вытаращила на меня круглые глазищи с огромными стрелками.
— По определению, — коротко ответил я, одергивая на себе форму. — Тебя как зовут?
— Меня? — растерялась красотка. — Ирина…
— В общем, так, Ирина, — прямо сказал я: — Никита твой, который Дмитриевич — ловелас драный. Я таких видал, через забор кидал. Он из породы кроликов. Сегодня с одной, завтра — с другой. Не удивлюсь, если он даже список ведет.
— Какой такой список? — гостья, казалось, вообще не понимала, что происходит.
— Такой список. Тетрадку с перечнем своих любовных побед, — не считая нужным ходить вокруг да около, рубанул я. — И возможно, там уже девяносто шестой лист заканчивается.
— Вы… т-ты откуда знаешь? — переспросила гостья, ошарашенная моей прямотой.
— Оттуда, — не вдаваясь в подробности, коротко молвил я. — Не первый день на свете живу!
— Ой! — девица вдруг пошла в атаку. Поставила свой ридикюль на покоцанную деревянную скамеечку, уперла руки в боки и начала: — Посмотрите-ка на него! Не первый день на свете живет! Да ты максимум на год старше меня!
Только на вид. А по факту — опыта у меня ого-го! Но моей новой знакомой Ирочке, само собой, знать об этом совершенно необязательно.
Я не реагировал на женскую истерику. Ждал, пока гостья успокоится.
В чем-то я ее даже понимал. Наивная, простодушная, влюбленная девчушка искренне верила в то, что ей с этим смазливым Угловым точно что-то светит. Вот и хваталась Ирочка, точно утопающий за соломинку, за мысль о том, что ее нахимовец — особенный. А я — все вру.
Ну-ну…
Углов… Углов…
Где-то я уже эту фамилию слышал.
И тут в голове щелкнуло: профессиональная память оперативника подбросила кое-какое воспоминание.
Это было недавно. Это было давно.
2008-й год…
Душный кабинет дежурки. Тусклая лампа на столе. Мебель с инвентарными номерами.
— Да не били мы его… — в десятый раз пыталось убедить меня прыщавое недоразумение. — Он так… Сам ударился. О поребрик. Случайно шаг назад сделал и ударился…
Я, сидя за столом, глядел на задержанного мальца со смесью отвращения и жалости. Всего полчаса назад мы его доставили в дежурку.
Сидит, вальяжно развалившись и разглядывая свои дорогущие кроссовки. Даже не понимает, что наворотил. На вид — салабон салабоном. Подбородок в прыщах. Щетина толком не растет. Даже голосок еще почти детский, хоть и сломался уже. А спеси — точно у полноценного рецидивиста.
И откуда же в этом пацане столько дряни? Вроде только жить начал. Даже школу закончить не успел. Пара месяцев всего до выпуска оставалась. А он взял и одним махом перечеркнул себе будущее.
Я это хорошо понимал. А вот задержанный мажор, кажись, не понимал вовсе.
На холеном личике не было ни грамма испуга. Ни капли раскаяния. Только холеная наглость и абсолютная уверенность в собственной безнаказанности.
— Потерпевший сделал шаг назад и ударился лицом о поребрик, — уточнил я. — Так?
— Да! — затряс головой задержанный.
Врет, как дышит.
— Допустим. А у него что, лицо было на затылке? Иначе как он тогда получил дырку во лбу?
— Мы просто защищались, — продолжал заливать малолетний суслик. — Этот чудик с ирокезом сам на нас напал. У него не все дома! Да вы сами его допросите, и все выяснится.
— Я бы с радостью, — спокойно ответил я. — Да вот только в данный момент это не представляется возможным.
— Почему это? — процедил мажор.
— Потому это, — холодно рубанул я. — Попов Григорий Викторович, 1989 года рождения, сейчас лежит в реанимации Института скорой помощи имени Джанелидзе. В крайне тяжелом состоянии. И я совсем не уверен, что он вообще в состоянии будет когда-либо давать показания. А вот ты расскажешь. Все расскажешь, я тебе обещаю. Особенно когда я тебя в камеру к уркам посажу, и они там твою смазливую харю в парашу макнут. За ними не заржавеет.
Подействовало.
С зажравшейся физиономии мажора потихоньку начало сползать спесивое выражение.
— Ну что, Углов Виталий Никитич, 1990 года рождения, — все так же невозмутимо сказал я, отхлебывая из чашки растворимый кофе, — говорить будем или как?
Мажор поерзал.
А потом весь как-то съежился. Мигом превратился из сытого баловня судьбы в самого обычного нашкодившего подростка. До парня, похоже, наконец-то стало доходить: папины связи, конечно, работают. Но не везде…
И начал давать показания.
1978-й год…
Нахимовское училище.
Я только сейчас понял, почему холеное лицо ловеласа Никиты показалось мне таким знакомым. Я об этом подумал еще тогда, сразу после торжественного построения, когда он ни с того ни с сего решил подмигнуть Костиковой девушке Маше.
Одно лицо! Что сынок во время допроса в нулевых, что его папаша сейчас, в семидесятых — будто промокашка! Будто невесть каким образом к нам в училище попал тот же мажор, которого я прессовал тридцать лет спустя.
Те же крупные черты лица, та же легкая, с поволокой, заносчивость в глазах. Та же фирменная ухмылочка. Смазливый. На Алена Делона похож. Недаром девчонки за ним бегают! Вон и Ирочка, которая сейчас так упорно к нему прорывается, кучу усилий приложила, чтобы выглядеть на все сто!
Разница была лишь во времени. Папаня в 1978-м кружил головы наивным ленинградским девчонкам нахимовской формой. Потом, видать, в бизнес подался и поднялся нехило. Ну а сынку его «подниматься» не надо было. Он родился с золотой ложкой во рту и был уверен, что папиным баблом можно задавить всех и вся.
Тогда, в 2008-м, у Углова-младшего это не прокатило.
И сейчас у его папаши не выйдет заморочить голову чистой, наивной девчонке.
— Знаешь что? — по-простецки сказал я девчонке. — Иди-ка ты домой.
— Ч-что? — не поняла визитерша.
— Домой, говорю, иди! — посоветовал я гостье.
И, чтоб совсем уж разбить розовые очки, пусть и стеклами вниз, добавил:
— Я с подружкой в субботу в кино ходил, в «Колизей». На фильм «По семейным обстоятельствам». И видел там твоего Никиту с девушкой. И он там с ней явно не в ладушки играть собирался.
— В субботу? — недоверчиво вскинула глазки Ирочка. — В какую такую субботу? Никиту тогда не отпустили в увольнение! У вас тут какой-то военно-спортивный праздник был… А сегодня у него день рождения. Вот он и попросил прийти…
Вот доверчивая! Пришла! И подарок еще какой-то принесла…
— Не было у нас никакого праздника, — без всякого сожаления огрел я девушку суровой правдой. — Он эту бодягу специально выдумал. Чтоб ты его у КПП в субботу караулить не пришла. И про сегодняшний день рождения он тебе, скорее всего, насвистел. Так, просто повод придумал. Сама подумай: ты к нему сюда на пятиминутки таскаешься. А он в увалы с другой ходит. Или даже с другими.
Девчонка открыла было рот, чтобы возразить. А потом передумала. Поморгала чуток. А потом отвернулась.
— Держи, красавица! — мягко сказал я, протягивая ей чистый носовой платок. — Возьми! И не реви! Такие, как этот Никита, слезинки твоей не стоит. Ты где живешь-то?
— В Купчино… — пробормотала девушка. Положила на скамейку ридикюль и какой-то сверток. Взяла платочек, промокнула глазки и уточнила: — На улице Олеко Дундича. В общежитии техникума… А я ему шанежки в подарок испекла. Думала, он будет рад…
— Ни фига себе! — присвистнул я. — Так этот субчик тебя на ночь глядя из Купчино на Пеньковую дернул? Вот урод! Стало быть, как ты возвращаться по темноте будешь, ему фиолетово. Нет, красавица. Не заслужил он такого царского подгона!
— Да он не дергал меня! — девчушка по привычке снова кинулась защищать своего любимца дам. — Я сама…
— Сама — не сама! — проворчал я, доставая записную книжку. — Пофиг. Это твой ненаглядный должен был думать, как ты домой доберешься. Ладно, решим вопрос. Не ходи никуда. Посиди тут маленько.
И, покопавшись в книжке, нашел наконец нужный номер.
— Але! — обрадовался я, услышав знакомый голос кореша Лешки по прозвищу «Барин». — Слушай, «Барин»! Ты там еще не все анекдоты рассказал? Не? Есть в загашнике?
— Найдется, — зевнув в трубку, ответил давний приятель. — А че? Прийти, что ль, повеселить тебя? А то ты, наверное, вообще там засох в своей казарме! Ну ты и жук, конечно! Гришка говорил, ты в увале был. А к старым друзьям не зашел.
— В следующий раз увидимся. За мной не заржавеет. А насчет «засох» — не дождешься! — твердо ответил я. — Нас тут вообще-то, «Барин», поливают! Вот вчера, например, два часа под дождем строевой занимались!
— А че хотел-то?
— Да девушку одну тут надо до дома проводить! А если повезет, она тебя шанежками угостит.
— Ого! — воодушевился Лешка. — Девушку? Так это… Ой, а я… Ну как-то…
— Можешь не краситься! — пошутил я. — Только причешись! И рубашку свежую надень! Короче! Жду тебя на КПП! И чур анекдоты рассказывать ей по дороге только приличные! Жду!
— Ну вот! — бодро потирая руки, обратился я к девушке. — Нашел я тебе провожатого! Он, конечно, не нахимовец, но очень даже ничего. И шанежки твои, уверен, ему очень понравятся. — И на всякий случай еще раз добавил: — А про того лощеного хахаля и думать забудь! Он тебя не стоит.
Лешка прибыл вовремя. Аккуратный, опрятный, чистый. Не подвел старого друга.
Галантно представился Ирочке и, поболтав чуток, вместе с ней двинул на улицу.
Через пару дней я и думать забыл и об Углове-старшем, и о его сыночке-корзиночке, которого пока еще даже в планах нет. Не до того было. И без того забот полон рот.
Я исправно застилал койку. Бегал на зарядке. Ходил на занятия в училище. Тянул носок и бодро чеканил шаг на строевой. Что было сил подтягивался на турнике. А еще зубрил английский в свободное время и научился неплохо разбираться во временах благодаря Машиной шпаргалке.
Как вдруг…
— Слышь! — нежданно-негаданно подлетел ко мне на лестнице Никита. — Ты че?
— Я ниче! — преспокойно ответил я, не сбавляя шага. — А ты че?
— Стоять! — скомандовал плейбой в форме.
Ага! Щас!
— Собаку себе купи, и ей приказывай! — посоветовал я, не останавливаясь.
— Стой! — почти бежал за мной Никита. — Ты кто такой?
— Нахимовец Молотов, — беспечно ответил я. — А ты кто?
— Слышь, Молотов! — не унимался «Казанова». — Ты че там моей девке насвистел?
Я наконец соизволил остановиться.
А… Стало быть, Ирочка все-таки вняла моим словами. Послала нашего ловеласа на все веселые буквы.
Молодец! Так ему и надо!
— Какой именно? — с ходу бахнул я. — Той, которую ты на ночь глядя на КПП выдернул? Или той, которую в кино зажимать пытался? Какая из них твоя?
— Не твое дело, какие мои телки!
— Так тебя телки интересуют? — невозмутимо усмехнулся я, все так же уверенно шагая наверх по лестнице. — А что ж ты сразу не сказал? Так тебе надо было не в Нахимовское поступать, а в сельскохозяйственный техникум! Там тебе и телки, и овцы… И даже бараны! Выбирай — не хочу!
— Знаешь… — точно змея, зашипел обиженный Углов. — Тут вообще щенков бить не принято. Но если они из породы борзых, то можно!
— Пока! — бросил я на ходу. — У меня куча дел.
Углов, ведомый жаждой мести, не унимался. Обернулся, посмотрев, нет ли рядом кого, и схватил меня за ремень.
— Стоять! — рявкнул он, приближая вплотную ко мне свою холеную морду. — Я не договорил.
Ой… Напугал корабельного кота тушенкой!
Я остановился. Молча взял ловеласа за запястье руки, держащейся за мою бляху. А потом резко, без предупреждения, одним движением крутанул в сторону, обратную сгибу.
Углов, точно девчонка, тоненько вскрикнул.
— А я договорил! — беспечно ответил я. Выпустил и посоветовал: — Не ори! Пацаны засмеют!
Любитель дам, согнувшись и потирая руку, остался стоять в углу лестницы. Ну а я, напевая себе под нос: «Врагу не сдается наш гордый "Варяг», двинулся в библиотеку.
Пятидесятилетнему майору Молотову нужно было кровь из носу стать одним из лучших нахимовцев первого курса.
В назначенное время я заступил в наряд по камбузу. Пару мне составил наш вице-старшина второй статьи Марат Ахметов. Задача перед нами стояла непростая: вдвоем начистить картошки всему училищу на сутки.
Я поначалу даже засомневался: а вдруг не успеем? Вон ее сколько, картошки этой! Несколько огромных чанов.
А вот старшине все было нипочем.
— Ночь коротка, — напевал себе под нос Марат, лихо орудуя ножом. — Спят облака…
— И лежит у меня на погоне незнакомая ваша рука, — подхватил я любимые строчки «Офицерского вальса».
Овощи чистить я не любил, хоть и получалось у меня это довольно сносно. А вот Ахметову, судя по всему, этот процесс очень нравился. Наш старшина ножом орудовал мастерски, как заправский шеф-повар.
— Ничего себе ты профи, Марат! — восхитился я. — И как это так у тебя получается? То-оненьким слоем кожуру снимать? Я вроде чищу нормально. Но, как ни пытался, так тонко, как у тебя, ни разу не получалось.
— Это меня батя научил! — пояснил старшина, остановив пение. — Он же тоже в Нахимовском учился. Одним из первых «питонов» был, кстати… Тогда к еде бережнее относились. А вообще мы у себя дома, в Казани, постоянно картошку готовим. И кыстыбыи, лепешки такие с картошкой, и азу… Слушай, Антох! — Ахметов будто вспомнил что-то: — Я, пожалуй, предприму попытку номер два. Что у вас с Зубаревым?
— Ни-че-го! — все так же невозмутимо, как и в первый раз, ответил я.
— Ну а раз ничего, — виртуозно срезая тоненькие кусочки кожуры с клубня, допытывался проницательный Марат, — то почему он к тебе так неровно дышит? Пытается цепляться по поводу и без? Ты его каждый раз осаживаешь, а он опять лезет.
— Не знаю, Марат! — я поспешил соскочить с неприятной темы. — По-моему, ему просто делать нефиг. Ладно. Давай-ка ты лучше еще разок споешь, а? Ту самую песню? А я тебе подпою!
Авось все само рассосется. Зубарев подуется, подуется, да и успокоится. Ни к чему привлекать начальство.
— Ладно! — пожал плечами старшина Ахметов. — Не хочешь — как хочешь. Все, сменили тему.
И завел красивым, глубоким баритоном:
— После тревог
Спит городок
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.
Тем же вечером я побежал к телефону-автомату — давно хотел позвонить маме и бабуле. Да и Лешке «Барину» интересно набрать. Интересно: привело его знакомство с Ирочкой к чему-нибудь или нет?