— Зачем кого-то ждать? — хором воскликнули бабуля с мамой.
И, точно гостя, принялись меня обхаживать:
— Ты садись, садись, Антоша…
С чего-то баня вдруг упала? У меня родичи, конечно, люди воспитанные, но цацкаться у нас в семье вроде ни с кем не принято. А сегодня — прямо царский прием!
Помимо шарлотки, на столе была целая куча разных вкусностей. Курица с картошкой. Три вида салатов. И даже дефицитная колбаса, привезенная мамой из московской командировки. И варенье из алычи открыто, которое мы на Новый Год берегли.
Ничего себе! Даже на мое шестнадцатилетие мама с бабулей стол скромнее накрывали…
Неужто первый увал круче днюхи?
— Ну что? — с ходу завела светскую беседу мама. — Как Вы там, Рита? Уже обосновались на новом месте?
— Почти, Галочка! — поудобнее устраиваясь за столом, ответила соседка. — Уже почти все распаковали. Книги, посуду…
— Вы куда-то переехали, тетя Рита? — удивился я. — А че мне не сказали? Я бы вещи помог перевезти!
Помощь соседям в СССР — дело добровольно-обязательное. Отлынивать не смел никто. Тем более что Лаптевы нам и впрямь были почти как родственники.
— А ты что ж, Антошка, не слышал? — вытаращилась бабуля. И вместо Зойкиной мамы ответила: — Почитай, две недели как… Ох ты ж, ешки-матрешки! Вот я голова два уха! Ты же все в училище своем пропадаешь!
В училище я теперь долго пропадать буду. Целых два года. И сделаю все, чтобы подлец Клячкин в этот раз не вставил мне палки в колеса.
Женьке, кстати, сегодня тоже подфартило — досталась заветная увольнительная. Только никаких бабушек возле спального корпуса на Пеньковой улице не наблюдалось. И девушкой он, судя по всему, пока не обзавелся. Аккурат в назначенное время Женьку ждала представительская «Волга». За рулем сидел хмурый усатый водитель. А рядом ним разместилась расфуфыренная дама — Женькина матушка.
Клячкин, бросив презрительный взгляд на топающих к остановке нахимовцев, деловито уселся назад. Машина мягко тронулась и вскоре исчезла из виду.
— Нам на Черной речке квартиру дали! — сияя, точно медный таз, горделиво пояснила тетя Рита. Будто школьница, которая окончила учебный год на одни пятерки. — Почитай, больше десяти лет в очереди стояли!
Десять лет? Да это по советским меркам практически вообще ничего! Мы вот с бабулей и мамой, как ни стояли, а так стоячими и остались. И после своего развода майор полиции Молотов торжественно вернулся в эту самую комнату.
— Ой, Галочка! Зинаида Трофимовна! — продолжала гостья. — Я ж вам совсем забыла сказать, мои дорогие: мы цветной телевизор купили наконец! «Рубин»!
Цветной телевизор. Еще один атрибут советской роскоши. Наряду с румынским гарнитуром и шестью сотками. А ежели у семейства Лаптевых и еще и новенький холодильник теперь имеется, то все — это семейство официально можно считать зажиточным. Не Клячкины, конечно, но где-то рядом.
— Ну, тогда ждите в ответные гости! — добродушно пробасила бабушка. — За это точно надо выпить!
А мама, обеспокоенная тем, что мне, по ее мнению, досталось мало внимания, ревниво добавила:
— И за Антошкино увольнение! Да, сынок? Пойду-ка я за шампанским! Уже, наверное, остыло…
Шампанское! Дак это вообще праздник!
— Я сам, мам! — мягко остановил я родительницу. — Чай, не барин.
Встал аккуратно, чтобы ненароком не задеть хорошенькие ножки сидящей рядом Зойки. Открыл старенький дребезжащий холодильник «Бирюса», вынул бутылку «Советского» шампанского, аккуратно открутил мюзле и едва слышно ухнул пробкой.
Уф-ф! Получилось!
А то в прошлый раз, когда мы на хате у Гришки «Мосла» праздновали его шестнадцать, пробка в люстру улетела!
В прошлый раз… Больше тридцати пяти лет назад…
— А чего по-гусарски то не открыл, Антошка? — хихикнула Зойка. — Или вас там не учат?
— Кортик еще не выдали! — в тон ей ответил я. — Как дадут — сразу зови, Зойка! Специально для тебя устрою представление!
— Антошка! — заговорщически подмигнула мне бабуля, пододвигая пустой бокал. — А себе? Ну глоток-то можно! Чисто символически! За встречу!
— Нет, ба! — категорически отказался я. — Не обсуждается. Нам нельзя. У нас в училище железная дисциплина.
Правильно! Не хватало еще на вторую неделю пребывания в Нахимовском проблему на ровном месте схлопотать.
— Ну ты чего, мама⁈ — укоризненно посмотрела на бабулю родительница. — С толку ребенка сбиваешь!
— Я не ребенок! — поспешил я уточнить. — Я нахимовец!
— Вот-вот! — горячилась мама. — Он нахимовец! Нельзя, значит, нельзя. Хочешь, чтоб его отчислили?
— Ой! — отмахнулась по-простецки бабуля. — «Отчислили». Не говори ерунды. Ладно, проехали. — И повернулась к Зойкиной маме. — Так ты говоришь, Рита, квартира у вас угловая?
— Угловая, — довольно выпятив грудь, пояснила тетя Рита. — И комнаты смежные. Но, конечно, после двадцати лет жизни в коммунальной квартире это — просто дворец! Кстати, Зинаида Трофимовна! Помните, Вы в мае рассадой делились? Так вот, докладываю: помидоры в этом году вышли — просто загляденье! Я уже двадцать три банки закатала! Вы, кстати, приходите, я Вас угощу!
Ну все, началось.
Сейчас потекут разговоры на извечные советские темы: теснота, квадратные метры, ковры под цвет обоев, рассада… Я, слушая разговоры родственников и старшей соседки, даже почуял какое-то единение с Сашкой Зябликом. Тот сейчас тоже, наверное, сидит где-нибудь за столом, зажатый со всех сторон соседями, и слушает беседы о политике партии и ста способах сделать закатки из помидоров.
Родных-то я, конечно, очень рад был видеть. Да и к Зойке с ее мамой испытывал дружескую симпатию.
Но вот от душных светских бесед меня всегда клонило в сон. Что поделать? Такой уж я уродился.
— Скучно, да? — тихонько шепнула мне на ухо Зойка, всегда понимающая меня с полуслова.
— А сама как думаешь? — тоже шепотом ответил я. — Я сейчас усну!
— У тебя бабуля Зинаида Трофимовна хоть юморная, — заметила давняя знакомая, слушая, как бабушка вовсю рассказывает какой-то бородатый анекдот про Хрущева и кукурузу. — А с моими от скуки можно кони двинуть! А еще, как нам квартиру дали, так от постояльцев отбоя нет. То тетя из Краснодара в гости намыливалась — еле отвадили. То теперь дядька из Мурманска вписался. Уже неделю у нас тусуется. Вздумал меня жизни учить: «Нехорошо, Зоечка, — говорит, — джинсы носить! Тлетворное влияние Запада».
— Ха! — вспомнил я вдруг эпизод, который за давностью лет, казалось, совершенно стерся из памяти. — И у меня давно… Ну, то есть недавно… на экзаменах одна хохма вышла. Прикинь, Зойка, офицер какой-то докопался: «Вы, — говорит, — молодой человек, зачем на экзамены в училище в джинсах пришли? Нехорошо это». И тоже какую-то политику партии задвинул про влияние Запада и все такое. Я уж думал, меня зарубят. Ан нет — взяли…
Мама, бабуля и тетя Рита тем временем закончили обсуждать рассаду и переезд и сосредоточились на теме очередей и дефицита. Мы с моей подружкой Зойкой почти смирились с тем, что первый увал у меня пройдет в стиле бедолаги Зяблика.
Как вдруг…
— Ой! — переполошилась вдруг тетя Рита. — Вот я тетеря!
— Ты чего, мам? — удивилась Зойка. — Опять, что ль, вспомнила, что утюг забыла выключить? Не волнуйся! Я перед тем, как уйти, три раза все проверила. Утюг выключен, плита тоже, окна закрыты. Кошка никуда не выскочит. Не волнуйся. Ешь шарлотку!
Я вспомнил: Зойкина мама, в отличие от веселой, бесшабашной дочки, была знатной паникершей. Вот и сейчас на ровном месте она чего-то подорвалась.
— Да я не о том! — отмахнулась старшая гостья.
И схватив стоящую рядом на диванчике объемистую сумку, начала в ней рыться.
— Вот! Держи, Зоечка!
— Это что? — не поняла Зойка, держа в руках две бумажки.
— Да билеты ж! — пояснила тетя Рита.
— Зачем? — недоумевала подружка.
Ее мама закатила глаза.
— «Зачем», «зачем»! За тестом… Тетя Клава, соседка наша из тридцать четвертой квартиры, должна была сегодня с мужем в кино пойти.
— И че?
— Суп харчо! — отрезала родительница. — Не знаю я! Планы у них изменились. То ли раскодировался он, то ли снова закодировался. В общем, мне билеты достались. Сходи! «По семейным обстоятельствам». Отличный, говорят, фильм.
— Сходи, Зойка, сходи! — вмешалась вдруг бабушка. И неожиданно добавила: — И гренадера нашего с собой возьми… Ребят! Погода-то хорошая! Ну чего дома-то сидеть?
— Я не гренадер! — снова поспешил я уточнить. — Я нахимовец!
Посмотрел на билеты. Время… место…
Последний ряд.
Ну, теперь ясно, к чему весь этот сыр-бор…
— Ладно! — я, дожевав еще один умопомрачительно вкусный кусок шарлотки, встал. — Зойка, пойдем! До сеанса полтора часа. Только погодите минутку: я показания счетчиков обещал снять.
— Ты тоже все понял? — хохотнула Зойка, когда мы с ней уже подходили к кинотеатру «Колизей».
— Нет! — я изо всех сил старался держать серьезную мину. — Уверен, это просто совпадение! Просто ни с того ни с сего вы с мамой решили зайти к нам в гости именно тогда, когда мне выпало увольнение. И совершенно случайно у тети Риты в сумке завалялись лишних два билетика в кино. На последний ряд…
— Да хорош уже! — по-свойски пихнула меня в бок своей нежной ручкой подруга.
— Э! — деланно запротестовал я. — Не бей меня! А то придется еще в санчасть училища ложиться с тяжкими телесными! А мне еще на уроки и в наряды ходить!
— У вас там и санчасть есть? — поинтересовалась Зойка.
— У нас там все есть! — горделиво сказал я. — Все по высшему разряду!
— Тогда не переживай, Антошка! — звонко рассмеялась давняя знакомая. — Шрамы украшают мужчин! Слушай, Антошка! Как-то неловко все вышло! Я ж не знала, что моя мама с твоими мамой и бабулей решат нам свиданку устроить… Еще и стол такой забабахали!
Да уж… Пришел домой на побывку, а попал будто на советский аналог передачи «Давай поженимся!»
А в общем-то, все прекрасно!
У меня в кармане — два билета в кино. Впереди — больше половины увала! Погода — просто сказка! Рядом — веселая, красивая подруга детства, которую я тысячу лет уже не видел. Не та понурая Зоя Ивановна Лаптева, которую я видел в нулевых. А бойкая, жизнерадостная Зойка!
— Что ж, — подытожил я. — Будем считать, что сегодня наши родственники нам с тобой организовали классный вечер. И даже избавили от необходимости обсуждать рассаду и важность правильной расстановки посуды в серванте… Кстати, Зойка! Поздравляю тебя с переездом! Искренне рад за тебя и тетю Риту!
— Спасибо! — отозвалась подружка. — Отдельная квартира — это, конечно, круто! Только у меня этот переезд уже поперек горла стоит!
— А чего так?
— Да мама с бабушкой кучу всякого хлама с собой на Черную Речку перетащили! — вздохнула Зойка, цокая каблучками рядышком со мной. — Подшивки журналов. Миллион банок для варенья. Штук пятнадцать кипятильников. Стопок десять тюли, которую мы никогда не вешали. И сервиз на одиннадцать персон, из которого мы так ни разу чаю и не попили…
— Почему на одиннадцать? — изумился я. — Вроде ж на двенадцать полагается?
— Одну чашку с блюдцем таки грохнули при переезде, — без всякого сожаления отозвалась давняя знакомая.
— Сестра живет на Киевской, а фочка — на Киевской.
— Значит, на одной улице живут?
— Как аз на азных! Она — на Киевской, а она — на Киевской.
В кино шел фильм «По семейным обстоятельствам». Народ, сидящий в зале, сдержанно хихикал. Мы с Зойкой, согласно билетам, разместились на своих местах в последнем ряду. Местах для поцелуев.
Только вот никаких поцелуев мы с ней вовсе не планировали. Я для Зойки был просто пацаном со двора. Своим, верным, надежным. Тем, кто всегда придет на помощь, даст списать домашку и защитит от нападок хулиганов. Да и она, веселая, громкая, шебутная, прочно заняла в моем сознании место подруги детства.
Но я ничуть не обижался на маму с бабушкой за неудачную попытку сватовства. Ведь все было просто прекрасно!
Советский кинотеатр семидесятых.
Никакой тебе гогочущей публики с пачками чипсов и огромными ведрами попкорна. Никакой рекламы на полчаса. Люди пришли в кино просто смотреть кино. Сидят и наслаждаются старым советским фильмом.
Хотя какой же он сейчас старый? Только-только в прокат вышел.
— Постой… Погоди… — раздался вдруг шепот неподалеку. — Я так не могу!
— Да ладно! Никто не смотрит! Ну чего ты ломаешься?
— Да не могу я…
Шепот становился все громче. Кое-кто даже потихоньку начал оборачиваться.
— Никита… Не надо!
Никита?
Я, оторвавшись от прехорошенького личика Марины Дюжевой на экране, посмотрел в правый угол.
На том же ряду, только в уголочке, примостилась парочка.
Ба! Да это ж Никита! Тот самый смазливый нахимовец, которого у спального корпуса на Пеньковой улице чмокала в щечку девушка.
Я наклонившись вперед, посмотрел внимательнее. В темноте, конечно, плохо разберешь, кто есть кто, но, кажись, и впрямь сегодняшняя спутница нахимовца Никиты не имела совершенно ничего общего с той, на чьем колене он сейчас примостил свою наглую и уверенную лапищу. Та — невысокая, кругленькая, курносая… Одним словом — простушка. А тут — прямо супермодель!
Но этой супермодели, кажется, была совсем не по нраву настойчивость ловеласа в бескозырке.
— Никита… Не надо! — девушка уже в третий раз убрала настойчивую руку нахимовца.
Тьфу ты! Да какой же это нахимовец? Так, название одно! Только форму позорит.
Испуганный шепот барышни становился все громче, равно как и грубоватые намеки ловеласа, соскучившегося в казарме по женской ласке. Кое-кто даже потихоньку начал оборачиваться.
— Да хватит уже! — наконец во весь голос вскрикнула девушка.
Никита негромко ругнулся. Народ начал оборачиваться.
— Слышь, пацан! — придвинувшись ближе, негромко, но веско сказал я. — Руки убрал от девчонки!
— А то че? — не убирая рук, отозвался «Казанова».
И снова повернулся к девчонке.
— А то я тебе их вырву и в одно место вставлю! — неожиданно поддержал меня другой голос.
Это еще какой-то мужик вмешался. Массивный и грузный. Сидел, зажав между ног огромный портфель, и устало обмахивался «Вечеркой».
Еще какой-то парень, длинноволосый и плечистый, сидящий на два ряда впереди, тоже сурово глянул на Никиту.
Наглец, который уже было вскинулся, замолк. Покорно убрал от девчонки свои клешни. Даже чуток отодвинулся. А после сеанса, зыркнув на меня, точно волк, быстро куда-то ретировался вместе с ней.
— Фу какой мерзкий тип! — не сдержалась Зойка, глядя на удаляющуюся холеную фигуру в нахимовской форме. И спохватилась: — Ой! Это из ваших, что ли? Я сразу как-то не сообразила.
— К сожалению, — хмуро ответил я.
— И чего она его сразу не пошлет? — недоумевала честная и бесхитростная подруга детства.
— Фиг его знает, зачем вы, девочки, красивых любите, — пожал я плечами. — Да хрен с ним! Больно нужно на этого субчика время тратить! Пойдем-ка лучше пройдемся! А то я вспотел уже тут сидеть.
— Слушай, Антошка! — предложила Зойка. — А может, по ситро? За встречу! Ну раз уж шампанское тебе нельзя!
— Заметано! — согласился я. — По ситро. Я «Тархун» буду. Погнали! И потом по мороженому! Только чур, плачу я!
Эх, где же он… мой первый увал…
Как не бывал…
Снова двор Нахимовского училища. Десять свободных минут. Учебник английского и голова, которая, кажись, вот-вот лопнет от перенапряжения. Пятидесятилетний мозг нахимовца Молотова категорически отказывался воспринимать в душных коридорах ненавистный «Present Perfect». Надо срочно пролезть сквозь дебри этих «past» и «present». Потому что без должного знания «инглиша» меня сто пудов из училища выпрут, на радость Клячкину.
Вот я и вышел чуток прогуляться.
Может, хоть на улице хорошая мысля придет в голову?
— I have already finished my work… — бормотал я себе под нос, шатаясь туда-сюда вдоль забора. — Или I finished? Где Present Perfect? И в чем разница? И тут, и тут работа закончена…
— I have already finished, — раздался рядышком чей-то звонкий голос. — Если действие завершено, и виден результат — это Present Perfect. Например, ты в наряде помыл пол, и он чистый.
Я вздрогнул.
— Добрый день! — улыбнулась подошедшая к забору девчушка.
— Добрый! — я одернул форму, выпрямился и тоже подошел поближе.
Маша. Девушка моего однокурсника Костика.
— Зубарева Константина можно позвать? — вежливо попросила пришедшая.
— А чего нет? Можно, конечно! Шаров! — окликнул я Леньку, который терся поблизости. — Эй, Шаров!
— Чего? — добродушно отозвался парень.
— Зубарева свистни, будь другом! — попросил я. — Ты ж с ним постоянно ходишь? Знать должен, где он!
— Сей момент! — покладисто кивнул приятель и сосед по парте Костика.
И быстро зашагал по двору.
— А ты английский учишь? — спросила вдруг Маша.
И тут же потупила глазки и зарделась. Будто стеснялась своего вопроса.
— Йес! — вздохнул я. — Не немецкий точно. Хотя жаль. Так бы я хоть «Хенде хох!» и «Гитлер капут!» смог на уроке сказать.
— Во временах разобраться не можешь? — понимающе улыбнулась девушка.
— В них, родимых… — подтвердил я. — Я просто английский… ну, скажем так, давно учил.
Не признаваться же ей в самом деле, что с тех пор, как я в последний раз произносил фразу: «Who is on duty today?» прошло несколько десятилетий?
— Ой! — воскликнула вдруг Маша. — Сейчас, погоди!
Порылась немножко в своем портфельчике и протянула мне какой-то листочек, с обеих сторон исписанный мелким почерком.
— Вот! «Шпора» с временами! Тут все прямо подробно расписано. И настоящее, и прошедшее, и будущее… Когда что употребляется… Держи! Это я себе еще года три назад сделала. Сама пользовалась. Теперь уже не надо…
Вот это мне подфартило! Знатный подгон!
— Ого! — воскликнул я, беря неожиданный и оттого очень приятный презент. — Мерси тебе боку! То есть thank you very much, добрая фея!
И спохватился:
— Ладно, я пойду! Вон твой Ромео уже нарисовался! Пока!
— Ну что, пацаны? — громко воскликнул Ромка Черепанов, бодро плескаясь вечером в умывальнике. — Мы сегодня как? Сразу в люльку или еще потрещим чуток?
— Тебе точно лучше в люльку! — посоветовал ему «Мачта» — Марат Ахметов. — У тебя, Черепанов, глотка такая, что хоть боцманом на судно иди! Мигом офицер-воспитатель припрется. Когда ты орешь, аж на улице слышно.
— Да это я командный голос вырабатываю! — пошутил Ромка.
— А может, страшилки потравим? — предложил Леня Шаров. — Ну, самую чуточку. Каждый по одной!
— Пацаны! — зевнув, сказал Ахметов. — Вам не надоело?
— А че такого? — изумился Ленька.
— А то! — попенял пацанам серьезный старшина. — Я с вами каждый день, как в пионерском лагере. То на днях Ромка Мишку пастой хотел по приколу измазать, то теперь вот страшилки… «Гробик на колесиках», «Рука в стене»… Все еще детство в одном месте играет? Лично я сразу лягу спать! И Вам советую!
Я был согласен со старшиной. Спать хотелось отчаянно. Хоть спички в глаза вставляй!
Но сначала надо привести себя в порядок.
— Костик! — попросил я стоящего рядом Зубарева. — Мыло передай, будь другом!
Но тут случилось что-то странное.
Обычно вежливый, хоть и хмурый Костик, в этот раз проигнорировал мою просьбу. Злобно зыркнул на меня и, повесив на шею полотенце, потопал в кубрик.
Что это с ним?