— Эй! Погоди!

Я отставил метелку и быстро кинулся к забору.

Плотная, широкоплечая фигура, воровато обернувшись, уже собиралась протиснуться сквозь железные прутья.

А вот, кажись, и еще один субчик в самоволку собрался дернуть!

Старшина Сергеев этого не видел. Пока не видел. Отвлекся на очередной «беспредел». Звонким, почти мальчишечьим голосом визгливо распекал круглолицего, приземистого парня из другого класса — Вовку Лозовского.

— Что значит «метелка сломалась»? — вопил Сергеев. — Так вот просто взяла и сломалась?

— Товарищ старшина…

— Что «товарищ старшина»? Лозовский, ты не нахимовец, ты прямо ходячий генератор неприятностей! То ты в наряде по камбузу с десяток тарелок за дежурство расколотишь, то на химии реактивы разольешь… Теперь вот с метлой подружиться не можешь!

— Так это… — хлопая круглыми, как блюдца глазами, безуспешно пытался оправдаться парнишка. — Она, наверное, и до меня была сломана… Товарищ старшина! Может, я изолентой починить попробую?

— Попробуй, Лозовский, попробуй! — чуть тише, но все так же строго сказал молоденький старшина. — Иначе, я тебе обещаю, ты у меня наряд вне очереди попробуешь… А вообще лучше бы ты без изоленты вовсе не ходил! Ты, нахимовец, куда ни ткнешься, все ломается!

— Виноват! — понурившись, пробормотал Вовка. — Исправлю!

Выволочка, судя по всему, заканчивалась. Еще секунда — и кранты будут другому нахимовцу, любителю прогулок за стенами училища! Я ничуть не сомневался, что старшина его засечет.

Сбрендил парень, что ли? Средь бела дня, практически на глазах у старшины, надумал побег устроить!

Я успел метнуться к забору раньше, чем здоровяк успел использовать известную «питонскую» лазейку.

— Не надо! — тихо, но веско, сказал я, остановившись чуть поодаль.

— Че? — удивленно повернулся ко мне здоровяк Тема Угольский. «Уголь», как звали его приятели.

Я пригляделся.

О-ба-на! Что это с Темой?

Вид у второкурсника сегодня был, прямо скажем, не очень. Всего за три дня пацан исхудал, кажись, килограммов на восемь-десять. Обычное полное лицо, пышущее здоровьем, обтянули острые скулы. Нахимовец явно забил на обязательное ежедневное бритье. А под серыми глазами прочно залегли темные синяки. У меня было полное ощущение, что нахимовец Угольский не спал минимум трое суток.

Я знал, о чем говорил: было время, когда я, опер, и сам чуть ли не ночевал в райотделе — настолько плотно был загружен работой. А глядя в редкие свободные минуты в зеркало, видел там взъерошенную ходячую мумию.

Сто пудов у него что-то случилось. Что-то очень серьезное. Просто так, за шоколадкой или сигаретами, он бы не ломанулся в город средь бела дня, да еще когда рядом куча народу.

— Ничего… — спокойно ответил я, глядя «питону» прямо в глаза. — Тоже в бессрочное увольнение собрался?

— Ты чего несешь, малой? — Тема решил включить режим «дембеля». — Тебе что за дело? Иди метлой маши!

— Большое дело! — так же ровно ответил я. — Вон Сергеев Лозовскому уже пистоны за сломанную метелку вставил. Сейчас за тебя примется. Он, конечно, в училище недавно. Но все дыры и лазейки уже выучил. Я лично видел, как он «карася» одного вчера за штанину здесь поймал.

— И чего? — злобно зыркнул «Уголь».

— Ничего, — снова спокойно, почти ласково ответил я. — Дома сейчас сидит, телевизор смотрит. В понедельник в свою старую школу пойдет. Не, если ты тоже хочешь, я не препятствую. Но как-то обидно вылететь посередь дороги, правда? Он-то всего месяц тут проучился. А ты, Тема, целый год. Не жаль усилий-то потраченных?

Я, конечно, заливал, как мог. С того дня, как за забор, понурив голову, дружно потопали бывшие нахимовцы Тихомиров и Глушаков, больше пока никого не отчисляли. Насвистел я. Я просто хотел «встряхнуть» «Угля». Я для него, «питона», конечно, совсем еще «карась». Ну или «рыбан», как удобнее. В общем, салага, а никакой не авторитет. Пусть хоть в страшную историю поверит.

— Свистишь! — уже совсем другим, не таким уверенным тоном протянул Тема.

— Не хочешь — не верь! — бросил я, деланно равнодушно пожав плечами. — Скатертью дорога. Ладно, я пошел. А то еще на пару с Лозовским огребу. А Сергеев явно сегодня не в духе. Не выспался, наверное.

— Погоди! — уже совсем тихо вдруг попросил меня Тема.

Я обернулся.

— Чего тебе? — бросил я, выжидающе глядя на второкурсника.

— Слушай, — пожевав губами, выдавил «питон». Будто сомневался, можно ли мне доверять. — Слушай, «Молот»… Ты же на Восьмой линии где-то живешь?

— Не совсем, — поправил его я. — На Восьмой живет моя девушка. Я живу на Пятой.

— Вот, — уже более дружелюбно кивнул Тема. — И моя там же, на Восьмой! Ну, помнишь, мы с тобой во дворе пересеклись?

— Допустим. И что?

Угольский снова замялся.

— Темыч, — тоже дружелюбно, но твердо сказал я, — я к тебе, «питону», в друзья не набиваюсь. Не первый день в училище и знаю, что такое субординация. Но если ты хочешь о чем-то спросить, давай прямо! Я сюда не погулять вышел!

Второкурсник еще немного помялся. А потом, будто на что-то решившись, достал из кармана исписанный листок бумаги и протянул мне.

— Вот… Мне, походу, кроме тебя, и обратиться не к кому.

— Нахимовец Молотов! — раздался визгливый окрик.

— Я! — вытянулся я в струнку. Тема, быстро спрятав бумажку, живо ретировался. Будто бы его и не было.

— Вы чего прохлаждаетесь? — сварливо попенял мне старшина. — Территория сама себя не уберет!

— Виноват! — быстро ответил я старшине Сергееву и побежал к месту, где оставил метелку. А «питону» Угольскому кинул на ходу: — Позже потрещим!

— Ну ни фига себе! — присвистнул я. — Вот это пердимонокль, как любит говаривать моя бабушка.

Вечером того же дня мы с второкурсником Темой Угольским встретились в коридоре спального корпуса для важного разговора.

— М-да… — просмотрев письмишко, написанное аккуратным, ровным, бисерным почерком, констатировал я. — Надо же… А ведь вы, кажется, только недавно с ней разбежались?

— Да. А ты откуда знаешь, что разбежались? — живо вскинулся Тема.

— Да так… — обтекаемо ответил я. — Корабельная крыса на хвосте принесла.

Я, конечно, многое не стал рассказывать второкурснику. Например, о том, что «крыса», прилетевшая недавно в коридор училища с «радостной» новостью о расставании второкурсника с эффектной девушкой, похожей на Мальвину, недавно схлопотала «блямбу» на нижней губе. А еще словила «пару» на уроке военно-морской подготовки. И заслуженно пролетела с «увалом» в следующую субботу.

Я уже в который раз вгляделся в строчки письма. В листке, который лежал перед нами на подоконнике, значилось следующее:

«Артем! Спасибо тебе за все, что между нами было! Я не могу принять твой выбор. Но и жить без тебя не могу. Мне без тебя не мила эта жизнь. Прощай!».

От листочка шел еле уловимый шлейф духов.

М-да… А ведь наш балабол Мишка «Черепанов» по прозвищу «Радио» как в воду глядел! Хоть и не знает французского.

«Cherchez la femme»… Ищите женщину…

Надо же, какие страсти! Какой слог! Какая драма!

Прямо советская Джульетта эта Вика!

Теперь понятно, с чего вдруг всегда позитивный и веселый здоровяк Тема Угольский слетел с катушек.

Так переживать можно только в семнадцать лет… И где-то я ему даже позавидовал.

— Не надо мне вслух читать! — дернулся второкурсник, когда я ненароком произнес строчки письма вслух. — Хочешь — верь, хочешь — нет, каждый раз как ножом по сердцу. Я вот тут сижу. А вдруг там она… уже?

Тут пацан почти сорвался на крик. Даром что уже бывалый и всеми уважаемый «питон».

— Тихо! — осадил я его. — А то сейчас снова Сергеев нарисуется! Давай так: пока ты, Темыч, в состоянии еще что-то соображать, разложим по фактам. Твоя ненаглядная на днях заявилась в училище и сказала: «Так мол и так, Артем Батькович, любовь прошла, помидоры засохли! Надоело ждать твоих редких увольнений». Будто бы вы и не ходили целый год за ручку. Так?

— Ну… так… — дернув плечом, нехотя признался «Уголь». — Слушай! Я, наверное, все таки сегодня ночью к ней двину…

— Погоди ты двигать! И ты после этого перестал спать и есть и на нервах ни с того ни с сего наговорил гадостей своему офицером-воспитателем, за что лишился «увалов» на месяц. А еще от недосыпа нахватал двоек. А сегодня она нежданно-негаданно тебе передала вот это вот письмишко. Так?

— Ну так, — скривившись, снова согласился со мной парень. — Слушай, «Молот»! Нафига ты это все по второму кругу выясняешь? Можно подумать, мне приятно все это пересказывать. Не могу я на месте сидеть, пока…

— Я не выясняю! — перебил я его. — Я подвожу итоги. Не дергайся. А раньше такое за твоей благоверной водилось?

— Какое «такое»? — отчаянно тупил Угольский.

— Ну… письмишки там… вот в таком стиле. Тем более такие вот… надушенные.

— А… — дошло наконец до второкурсника. — Да нет, ничего подобного. Вика, она… вообще, знаешь, такая… Даже холодная немного. Я вокруг нее почти два года вился, прежде чем поцеловать себя разрешила. И немудрено: самая красивая девчонка в классе. За ней знаешь сколько народу бегало? Замучался отбивать! Одному даже нос сломал за то, что на танцах целоваться полез!

Тема потер здоровенные кулаки.

Охотно верю. Не зря Женька Клячкин прибежал к нам таким взбудораженным. Еще бы! Освободилось место рядышком с такой красавицей. То-то он так завелся!

— Значит, оставила письмо — и все? — уточнил я. — Ни ответа, ни привета? Будто в воду канула?

— Точно так! — подтвердил второкурсник. — Я уже и не знаю, что думать!

— Надо не думать, а действовать. Только с умом, а не так, как ты. Ты ей на домашний звонил?

— Само собой! — обиделся нахимовец. — Ты меня за кого держишь?

— За ее бывшего парня, слетевшего с катушек. Так да или нет?

— Ну звонил, — буркнул Тема. — Трубку не берет.

— Вообще не берет? — уточнил я. — Или бросает, как тебя услышит?

— Вообще! Просто длинные гудки.

М-да… Дело ясно, что дело темное.

— Трубку никто не берет… — с сомнением протянул я. — Интересно, а как такое может быть? У нее что, родителей нет? С кем она живет? Ну мать там должна быть, отец… бабушка! Да хоть соседка!

— Она с матерью живет! — пояснил второкурсник. — У них не коммуналка, а отдельная квартира. Соседей нет. Отца и бабушки тоже. А мать в командировку улетела. На две недели.

Было заметно, как он встревожен. Даже на месте не мог устоять. Притоптывал ногой и барабанил пальцами по подоконнику.

— Хорош плясать! — попытался я успокоить влюбленного, который уже был на грани безумства. — Разберемся. Странно это все. То «прощай навсегда», то «жить без тебя не могу»…

Будь реальный семнадцатилетний я на месте Темы — я б тоже, наверное, рвал свой аккуратный темный «ежик» под бескозыркой. Но мне все-таки было уже не семнадцать. Хоть я теперешний только ожидал наступления своего второго семнадцатилетия следующим летом.

Мне позарез надо было кое-что проверить. И прямо сегодня. За годы службы в органах я хорошо уяснил: иногда правдой может оказаться самая неправдоподобная, невероятная версия.

И помочь мне мог только один человек. Тот, о котором я уже несколько недель думал каждый день, просыпаясь и засыпая.

— Пойдем к телефону! — позвал я парня. — Позвонить надо! Прямо сейчас.

Взбудораженный Тема охотно припустил следом за мной.

— Пацаны! — попросил нахимовец столпившихся у автомата «рыбанов». — Не в службу, а в дружбу! Пропустите, а? Правда очень надо. Вопрос жизни и смерти. Пара минут, не больше.

Мальчишки, пожав плечами, расступились. Угольского в училище уважали. Он и впрямь, в отличие от Никиты Углова с его дембельскими замашками, никогда не чмырил первогодков. Даже помогал по возможности.

Вот настал и мой черед помочь «старшаку».

Я подошел к автомату.

— Привет! — улыбнулся я, услышав в трубке знакомый голос. — Слушай, Лиза! Нужна твоя помощь…

Ровно через две минуты я, попрощавшись с любимой, повесил трубку.

Поворковать в этот раз не получилось. Я был не один. Да и очередь собралась, как за колбасой. Кто-то из пацанов мигом занял место у телефона-автомата. Ну а я, хлопнув по плечу уже похожего на тень Угольского, сказал:

— Ну вот и все! Максимум завтра к вечеру мы все узнаем!

— А мне что делать? — точно первоклассник, потерявший портфель, растерянно спросил здоровяк Угольский.

— Сегодня ночью постараться хорошенько выспаться! — от души посоветовал я влюбленному бедолаге. — А то, чего доброго, «караси» тебя такого на плацу встретят вечером и испугаются.

— Ну вот и все! — подытожил я. — Ларчик просто открывался. Собственно, я так и предполагал. А ты, Темыч, чуть залет себе серьезный сдуру не нарисовал.

Вечером через два дня мы стояли на КПП училища втроем: я, Лиза и Тема Угольский.

— Не могу поверить, — растерянно хватался за голову непохожий на себя Тема. — Как так?

— Вот так, — я мягко тронул парня за плечо. — Не грузись. Бывает. Вовсе не собиралась твоя бывшая в Джульетту играть. Живет, не булькает. Зря не веришь. Я тебе даже свидетельницу привел. За правдивость показаний ручаюсь головой.

— Погоди, погоди, «Молот»! — Угольский остановил меня и повернулся к Лизе. — Что, прямо так и сказала? «Хотела посмотреть, на что он ради меня способен?»

— Получается, так… — вздохнула красавица.

— Погоди! — отчаянно пытался не верить в происходящее Тема. — Ну а телефон? Если она дома, она бы взяла трубку? Даже если потом бросила… я бы знал…

— Телефон, Тема, им еще неделю назад за неуплату отключили, — пояснила Лиза.

Как я и ожидал, дело было проще пареной репы. Раскрыл я его по горячим следам, с помощью своей девушки.

Бывшая девушка Темы Угольского по имени Вика училась в той же школе, что и моя Лиза. Только не в 9 «А», как она, а в 10 «Б». Я живо сообразил: если красотки живут в одном дворе, стало быть, и учатся в одной школе. И точняк друг с дружкой знакомы, пусть и не близко.

Так и оказалось: Лизина соседка по парте Кира ходила у Вики в подружках. У нее-то дотошная Лиза по моей просьбе и выведала всю инфу. Кира, как оказалось, была не из тех подруг, которые умеют хранить секреты. И нам это сыграло очень даже на руку.

Пока безутешный нахимовец Угольский цапался с офицером-воспитателем, хватал «двойки» и сходил с ума от переживаний, его дражайшая «Мальвина» в ус не дула. Преспокойно ходила в школу, хохотала в кино над комедиями, встречалась с подружками… Словом, жила обычной жизнью семнадцатилетней красавицы, к ногам которой, как ей казалось, брошен целый мир.

Все было до банального просто: красотка наломала дров, опрометчиво расставшись с парнем, которого видела могла только в увольнениях, да и то не каждую неделю. А после подумала и решила: «А, собственно, чего это я?» Лучше ведь изредка, по расписанию ходить на свидания с нормальным, приличным, проверенным и по уши влюбленным в нее Темой, чем каждый день не пойми с кем.

Идти на поклон к возлюбленному «Мальвина», конечно, не собиралась. Не для того ее мама растила. Перешагнуть через гордость и повиниться — ниже собственного достоинства. А вот провернуть дурацкий финт в стиле: «Скажу, что умру, а ты побегай!» — запросто. Посмотреть хотела Вика, сиганет ради нее Тема через забор или нет.

Вот, собственно, и все.

— Постой, Лиза! — как заведенный, спрашивал одно и то же Угольский. — Значит, точно с ней все хорошо? Жива-здорова? Просто вот так вот «пошутила»?

— Тема… — устало улыбнулась красавица. — Я тебе в сорок шестой раз говорю: жива и здорова твоя Вика. Здоровее всех. Точно не в морге и не в реанимации. Так что можешь не беспокоиться. Не далее как сегодня она сразу после уроков со своей Кирой в «Колизей» пошла.

— Вот это финт! — прошептал Тема. На его осунувшемся за эти дни лице заходили желваки. — Как она могла? Я, наверное, теперь никогда в жизни не смогу девчонкам доверять.

— Сможешь! — уверенно сказал я. — Еще как сможешь!

— Ты-то откуда знаешь? — кисло улыбнувшись, выдавил Угольский.

— Знаю! — коротко ответил я.

— И я знаю. Танцуй, Тема! — вдруг улыбнулась Лиза, взяв меня за руку.

— Правильно! — поддержал я ее, мигом поняв, что она имеет в виду. — Танцуй!

— Чего? — сглотнув, вытаращился на нас обоих Угольский. — Какие танцы? Вы оба что, шутки шутить удумали?

— Танцуй, говорю, хорошо! — с нажимом сказал я. — Получай пятерки у Марии Игнатьевны. Чтоб не ударить в грязь лицом, когда Лиза к нам на бал в училище подружек приведет! А ты уж постараешься выбрать себе самую красивую!

И, подойдя к парню, хлопнул его по плечу:

— Ну! Выше нос, Тема!

— «Боря», — устало вздохнул Влад Соколов. — Я тебе уже в который раз талдычу: ну нет такого слова — «вкрации». Есть «вкратце». Ну усвой ты это уже! Чес-слово, если б я знал, где у тебя кнопка, которая за усваивание информации отвечает, я б уже давно нажал. Я ж на тебя целый вечер угробил!

— Ну извини, «Сокол»… — миролюбиво отозвался Матвей Борисов. — Я ж сам понимаю, что туплю знатно. Тугодум я! Хочешь, вмажь мне. Что ж поделать? Вроде думаю правильно, а пишу так… Меня еще в школе училка все время ругала. Я до пятого класса вместо «щука» «стчука» писал.

— Как же ты, «Боря», сочинение на вступительных экзаменах в училище написал? — удивился «Мачта», слышавший этот разговор.

— Сам не знаю, — нахмурившись, развел руками «Боря». — Наверное, «вкрации» и не расскажешь…

Пацаны, оценив шутку, заржали.

— Смех смехом, пацаны, а делать что-то надо, — насмеявшись вдоволь, уже серьезно сказал вице-сержант Ахметов. — Репетиторы из нас, конечно, так себе. Да и сутки не резиновые. Самим тоже по учебе шуршать надо. А вам, ребзя, — повернулся он к Ахутину с Борисовым, — стопудово надо себе «плюсики» зарабатывать.

— Кстати! — вклинился я в разговор. — Мужики! А ведь «плюсики»-то можно не только благодаря учебе заработать!

— Излагай! — деловито предложил вице-старшина.

— Короче, ребзя! — начал я. — Слушайте! Есть у меня одна идейка!