— Екатерина Михайловна! — что было сил воскликнул детдомовец Димка. — Вот это да!

Подлетел к приземистой, полной женщине и крепко-крепко обнял ее, будто родную мать.

— Дима… — тепло проговорила дама. — Дима Полозов… Сколько лет, сколько зим!

— Пока еще только лето… — пошутил Димка, все еще крепко обнимая посетительницу. — И даже не всё. Мы же в августе с Вами виделись! Ну, перед тем, как я в лагерь уехал!

Мальчишку было прямо не узнать. Наш хмурый «колючка» сиял, как начищенный самовар. Словно увидел всех любимых родственников сразу.

Я стоял поодаль, втихаря наблюдая за ними, и совершенно не понимал, что к чему.

«Полоз» же вроде из детдома. Кто ему эта женщина?

— Дима… — пришедшая с нежностью погладила парня по плечу. А то снова улыбнулся и разве что не замурчал от удовольствия. — Ну-ка, дай я на тебя посмотрю! Как же тебе идет форма! Прямо будущий адмирал! Слушай! Ты будто вырос даже! Сколько ты теперь?

— Сто семьдесят четыре сантиметра! — вытянулся в струнку нахимовец, будто хотел казаться еще выше. И, смутившись, не забыл добавить: — Ну… я все-таки еще расту! Через пару лет буду ростом метр восемьдесят! А то и выше!

— Будешь, будешь! — поспешила заверить Димку не знакомая мне Екатерина Михайловна. — Обязательно будешь! И капитаном станешь, и адмиралом!

— Пока цель — окончить училище! — деловито заметил Димка. — Вы же нас сами учили: к большой цели идти маленькими шажочками. Быстро — это медленно, но каждый день. Слона нужно есть по кусочкам.

— Какой ты молодец, Дима! — восхитилась женщина. — Все запомнил.

— Сначала окончу Нахимовское. А там, глядишь, и «фрунзенцем» стану. Поступлю в училище имени Фрунзе. А как там наши? — спохватился Димка. — Звонят? Заходят?

— Заходят… — кивнула женщина, деловито роясь в сумочке. — И звонят. Кстати, вот! — протянула она что-то Полозову. — Узнаешь соседа по комнате?

— «Ромашка»! — воскликнул Димка, глядя на фотографию. — «Ромашка» — суворовец? Поверить не могу? Да как это так?

— А вот так! — тепло улыбнулась Екатерина Михайловна.

Мне она сразу понравилась, хоть я ее и не знал совсем. От этой женщины прямо так и веяло какой-то теплотой, добротой и домашним уютом.

— Илья Ромашов собственной персоной! — подтвердила Екатерина Михайловна. — Поступил в Суворовское училище. Кстати, уже вице-сержант! Заходил к нам в увольнении. С младшими ребятами пообщался, рассказал про поступление. А ты?

— Я? — внимательно рассматривая другие фотографии, рассеянно отозвался «Полоз». — Я? Да не, Екатерина Михайловна, зачем мне все эти начальственные заморочки? Мне и нахимовцем неплохо. Ого! А это же «Сало»! Ой, простите, Сальников…

— Да, да, — снова тепло улыбнулась Екатерина Михайловна. — Валера Сальников. Смотри, как вырос за лето! В техникум поступил. Будет столяром-краснодеревщиком.

— Я так и думал! — хохотнул Димка. — Руки у Валерки откуда надо растут. У него ведь единственного на «трудах» табуретки не ломались. И девочки не боялись на них садиться. А какую он Вам шкатулку на юбилей вырезал? Помните? Весь детдом ходил смотреть!

— Да, да… Валера — на все руки мастер. Ой! Забыла совсем! — спохватилась визитерша. И протянула Димке коробку с вафельным тортом: — С днем рождения, Дима! Уже шестнадцать! Поверить не могу, как быстро пролетело время!

День рождения!

У Димки?

Вот это да! Я от удивления аж рот раскрыл.

А потом, сообразив, что сейчас следует сделать, мигом развернулся и понесся в расположение.

— Атас, пацаны! — влетел я в роту. — Полундра!

— Чего? — Тима Ахутин с Матвеем Борисовым живо спрятали карты, в которые рубились. — Офицер-воспитатель идет?

— Да какой офицер-воспитатель? — отмахнулся я. — У «Полоза» нашего сегодня день рождения! Шестнадцать стукнуло! А мы ни сном ни духом. Хороши друзья называемся…

— Оп-ля! — присвистнул Марат Ахметов, откладывая в сторону «Устав». — Вот это да… У «Полоза» днюха. А мы прошляпили. Вот это мы дали маху!

— Вот именно! — подтвердил я. — А вот Димка не дал! Между прочим, сюда сейчас с тортом припрется! Угощать нас будет. Как встречать будем именинника, мужики?

— Ха! — воскликнул Колян Трофимов, который и дернул Димку на КПП. — А я и думаю, с чего это нашему «Полозу» такой царский подгон сделали?

— Не о том думаешь, «Трофим»! — осадил его задумчиво нахмурившийся «Мачта». — Молот прав! Что дарить будем? Ну! Быстро! К Вадику за подгоном бежать бесполезно. Не успеет доставить!

Пацаны переглянулись.

— Эм-м… — протянул Влад Соколов. — Мужики… Если вы решили скинуться, то пардон. Я сейчас на нулях. Все, что с собой предки в Москве дали, в увале и чипке спустил. Теперь вот перевод жду.

— И мы ждем, — вздохнули синхронно братья Черепановы. — Вот только если… ну по двадцать копеек можем скинуться.

— Я могу пятьдесят копеек дать! — покопавшись в карманах, подал голос добродушный Ленька Шаров. — На чипок отложил. Но это, пацаны, все, что есть. Мать мне только в октябре перевод пришлет.

— И я наскребу полтинник где-то! — пересчитав на ладони мелочь, решил Колян. — Вот! Держите!

— Ладно! — пресек я сборы среди малоимущих. — Поздно пить «Боржоми». Медяки дарить негоже. Хорош трясти копилки, мужики. Поступим по-другому.

И полез в свою тумбочку.

Где-то у меня тут было кое-что припасено. Уверен, Димке понравится!

В коридоре раздались торопливые шаги.

— Класс, смирно! — мигом сориентировался вице-старшина. — Равнение на… именинника!

И как только в проеме появилась коротко стриженная голова Димки, все мы дружно проскандировали:

— С днем рож-день-я, Димон!

— Вот сюрприз так сюрприз! — улыбнулся довольный Димка. Он явно не ожидал. — А Вы-то откуда знаете?

— Как откуда? — притворно удивился Мишка Черепанов по прозвищу «Радио». — Мы ж друзья! Друзья все знают!

— Это еще не все! — подал голос я. И, подойдя, вручил имениннику подарок. — Вот! Держи, Димон! От меня и от всего класса!

— Ух ты! — восхитился нахимовец Полозов и бережно взял книгу. — «Пятнадцатилетний капитан»! Все собирался прочесть, да никак! Спасибо, «Молот»! Спасибо, пацаны!

Мы крепко обнялись. Марат, сидящий чуть поодаль, показал мне большой палец. «Молодец, мол, быстро сориентировался».

Книгу я взял из дома, когда был там в прошлом увале. Хотел перечитать на досуге, да все никак. Ну ничего. Издание — в хороших руках. Я ничуть не сомневался: из Димки выйдет отличный моряк! Такой же смелый, отважный и честный, как пятнадцатилетний Дик Сэнд.

— А вот и простава! — Димка поднял коробку с тортом. — Налетайте!

— Ого! — потер широкие ладони Ленька Шаров. — Вот это да! Угощение что надо!

— Слушай, Димон! — невнятно воскликнул «Радио». Рот у него уже был занят большим куском торта. — А кто тебе торт подогнал? Отродясь такого вкусного не ел!

— Да, «Полоз»! — тут же не преминул вступить в беседу Трофимов. — Эта женщина, которая к тебе на КПП приходила… Полная такая… Она кто? Мама?

Я тут же незаметно пнул «Трофима» ногой.

— Че пургу несешь? Совсем, что ль, офонарел? — шепнул я. — Какая мама? С дуба рухнул? Он из детдома!

Колян, поняв, что сморозил лишнее, осекся. Даже покраснел.

— Я… это… — стыдливо сглотнул он. — Димон… Дима… Извини!

Реакция детдомовца снова меня удивила.

— Да не! — беспечно откликнулся необидчивый Димка. — Все пучком! Ты, кстати, Колян, почти не ошибся. Это моя классная, Екатерина Михайловна. А мы ее с ребятами всегда за глаза «Мамой» звали. Или еще короче — «Ма». Не все, конечно. Но в большей массе. Считай, она всем нам маму заменила.

— И что? — удивился Колян. — Классная твоя тебя вот так запросто пришла на КПП поздравить?

— Угу! — кивнул Димка, доедая свой кусок торта. — А что такого? Она и в детдоме каждого поздравляла. И за свой счет всегда стол накрывала. Так, скромненько, чай, печенье. Но помнила про каждого. Не зря ее «Мамой» прозвали. Она о каждом заботилась. А сегодня вот тортик мне принесла и фотки, рассказала, кто из пацанов куда поступил… И у меня попросила. Надо, кстати, будет, в увале в ателье заглянуть. А то я, как поступил, так ни разу и не фотографировался.

— Ни фига себе! — воскликнул Ромка. — Вот это мировая женщина! Всем бы такую классную! Мишка! Ты прикинь, если б наша классная Елена Эдуардовна на КПП заявилась нас с тобой поздравить?

— Как бы не так! — мрачно отозвался «Радио». — Придет она! Держи карман шире! Я до сих пор помню, как она по парте железной линейкой лупила. Блям-с! Блям-с! Еле-еле успевал руки убрать. А когда мелкими были? Помнишь? Запросто могла за шкирку взять и потрясти? Бр-р! Меня даже батя так не тряс! Я до шестого класса к ней боялся спиной поворачиваться.

— А в общем-то, права наша Эдуардовна! — скрепя сердце, признал второй близнец. Он был более самокритичен. — Кровушки мы у нее попили знатно. У меня в дневнике замечаний было больше, чем оценок.

— Да и у меня тоже…

— А помнишь, как землей из цветочных горшков из окна кидались? — воскликнул Ромка. — Я тогда ей прямо в прическу попал. А ты, суслик, ей «бомбочку» под ноги кинул…

— Да ладно! — беспечно отмахнулся Мишка. — Было и было. Уже история. Как-нибудь заявимся к ней в школу в форме, когда в Саратов на побывку приедем. То-се, цветочки подарим, про службу расскажем… Глядишь, и оттает наша Эдуардовна! Может, даже обнимемся! А вообще: чего это ты про Эдуардовну вспомнил, «Романыч»? Сегодня мы «Полоза» чествуем! Ну, братцы? Гип-гип! Ура-а!

— Ура-а! — подхватили другие пацаны.

А вот на следующий день никому из нас было не до радостных выкриков.

— Сегодня после обеда, — начал офицер-воспитатель Пименов, — двое нахимовцев из другого класса — Тихомиров и Глушаков — были замечены за попыткой сбежать в самоволку. Что ж, мы решили им не препятствовать. Теперь они в законном увольнении. В бессрочном. Сейчас собирают вещи.

— У-у-у, — по строю нахимовцев прокатился расстроенный гул.

— Отставить! — повысил голос капитан. — С понедельника они пойдут в обычную школу. Будут приходить домой в два часа дня. А в остальное время смогут гулять хоть до ночи. Никаких нарядов, никакой строевой подготовки. Кто-нибудь хочет повторить их судьбу?

Повисло неприятное молчание.

— Что ж… — продолжил Пименов. — Тогда я сам скажу. С вероятностью 99,9 % следующими будут отчислены нахимовец Ахутин и нахимовец Борисов! Мотайте на ус! Разойдись!

— Капец, пацаны… — прошептал, сидя на самоподготовке, непривычно бледный и серьезный Тимка Ахутин.

— И не говори! — мрачно поддакнул ему приятель — Матвей Борисов. — Приплыли… Открывай кингстоны!

Остальные мальчишки молчали. Но у них, как и у меня, кошки на душе скребли. Впервые за все время моей второй юности из училища кого-то отчислили.

— Капец… — снова повторил Тимка. — Помните, мы видели, как Тихомиров с Глушаковым с вещами по коридору шли? Бр-р! И мы можем скоро пойти…

Я понимал пацанов. Понимал их, как никто другой. Наверное, потому что сам когда-то пережил этот момент.

* * *

Лето 1978-го. Лагерь на Карельском перешейке.

— Ты это… Антон… «Молот»… — сочувственно глядя на меня, говорит Димка Полозов, — не пропадай. Звони.

— Да куда звонить-то? Пока найдут еще… — басит добродушный Колян Трофимов. — Ты лучше, «Молот», в сентябре на КПП приходи! Потрещим за жизнь! А потом и в городе встретимся, ситро попьем, в кино сходим! Ну! Давай, не кашляй! На вот, пряников пожуй в электричке! Не просто ж так тебе ехать…

Остальные ребята стоят в растерянности.

Пару минут назад офицер-воспитатель, капитан первого ранга Пименов сообщил мне известие: нахимовца Молотова больше не существует. Женька Клячкин, держась за обожженное личико, уже успел нажаловаться куда надо. В красках расписал, субчик, как я его макнул мордой в тарелку с горячей тушенкой. Еще небось ожог третьей степени себе придумал.

Я уже сгонял в палатку и собрал вещи. Пора бы уходить. Да все никак. В третий раз перекладываю мыльно-рыльные принадлежности. Проверяю застежки на сумке. Ищу любой повод, чтоб задержаться.

— Да, «Молот»… — хлопает меня по плечу здоровяк Ленька Шаров. — Ты приходи! А с этим, — он с отвращением, как на вошь, посмотрел на койку Клячкина, — мы еще поговорим.

Я не позвонил ни разу. И не пришел. Просто потому, что не хотел видеть, как другие ребята исполняют мою мечту. Носят форму, которую я уже никогда не надену. Растут, меняются, взрослеют, переходят из класса в класс…

Просто постарался забыть о случившемся. И, сцепив зубы, начал усиленно ходить на тренировки в бассейн. Выдохнул только, когда стал кандидатом в мастера спорта…

* * *

— Во дела… — прошептал Тимка. Он, как и его приятель Матвей, был белым, как мел. — А я и не думал, что все так всерьез. Из-за какой-то вонючей самоволки пацаны вылетели!

— Не из-за какой-то! — подал голос Ленька Шаров. — Серега с Лешкой давно на волоске висели. То в наряде уснут, то с сигаретой попадутся… «Лебедей» опять же у них было мерено-немерено. Я, когда в наряде неделю назад был, у двери Пименова полы тер. Разговор краем уха через дверь слышал. Он там по телефону с кем-то базарил, мол, пора б уже Тихомирова с Глушаковым выкинуть. Да пожалели вроде.

— Да, — вздохнул примерный нахимовец «Мачта». — У них и впрямь был залет на залете. Я даже удивляюсь, как они целый месяц-то проучились.

— Даже не верится, что все это всерьез, — прошептал Матвей, совершенно пустыми глазами уставившись в окно. — Прикиньте, придут сейчас домой пацаны и скажут: «Мама, папа, мы больше не нахимовцы».

— А что ты думал, Борисов? — Влад, подняв голову от «домашки» по английскому, поправил очки. — Что в сказку попал? По-моему, все ожидаемо и вполне закономерно. Вам же Пименов русским языком сказал: вы с Ахутиным — следующие кандидаты.

— Че ты гонишь, «Сокол»? — мигом подорвался импульсивный Борисов. — Не накаркай смотри! Сам-то только недавно из-за «четверки» готов был в петлю лезть! На подоконнике в коридоре, кстати, до сих пор вмятина от твоего кулака. Тоже мне, училка!

— Слышь… — процедил задетый за живое москвич. Ему, видать, все еще было стыдно за ту выходку. — Ты б, Борисов, помалкивал. А то, чего доброго, эта вмятина у тебя в башке будет!

— Чего? — Матвей вскочил с места и, точно пуля, подлетел к парте Влада. — А ну попробуй! «Знайка» выискался! Чет не особо у тебя пока получается снова в отличники выбиться, как ни пыжишься! Так и будешь до самого выпуска хорошистом. И хрен у тебя получится «Мачту» обскакать!

Влад отложил тетрадку в сторону и медленно поднялся.

— А ну иди сюда, гаденыш! — гаркнул он, принимая боевую стойку.

— За гаденыша ответишь! — не остался в долгу оппонент.

Того и гляди, сейчас сцепятся!

— Э! — я живо подлетел и обхватил Соколова сзади руками. Мигом нарисовавшийся рядом «Мачта», в свою очередь, нейтрализовал Борисова. — Хорош, пацаны! Хорош! Вслед за теми двумя захотели?

Не сразу, но парни утихомирились.

Я ослабил хватку. То же, поколебавшись, сделал и Марат. Влад, выдохнув, как ни в чем не бывало, снова плюхнулся за парту. Снова открыл учебник по военному переводу и стал катать текст на английском. А Матвей, злобно зыркнув на Соколова, вернулся на свое место рядом с Тимкой.

— Ты, Борисов, зря на «Сокола» с кулаками бросаешься, — заметил я. — Ты б лучше слушал да на ус наматывал. Пригодится в жизни. Ахутин, ты чего там, уснул? Это к тебе, кстати, тоже относится!

— Чего? — теперь уже Тимка вскинулся.

— Топор через плечо! — рубанул я. — Вы, суслики, давно по краю ходите! Не зря вас «узниками замка Иф» прозвали. Вы ж в увольнении-то, кажись, так и не побывали! Как ни посмотришь на вас на самподготовке, так «братишки» режутся в картишки… Вам по шестнадцать уже, а все детство в корме играет.

— А если карт нет, — продолжил старшина, — так сто пудов «бомбочки» мастерите или у забора пыхаете. Вон даже Черепановы уже малость за месяц остепенились. По кромке ходите, пацаны. Ну не умеете прятаться — не беритесь!

— Заткнись, «Мачта»! — бросил нахимовец Борисов. Он у нас чуть что — сразу на дыбы.

Уши его предательски заалели.

Проницательный Ахметов попал в точку.

— За базаром следи! — заметил сдержанный старшина. — А то я тебе, Борисов, отвечу по-простому. Уже не как старшина, а как пацан за гаражами.

— Вот именно! — поддержал я Марата. И, повернувшись к кандидатам на отчисление, веско и серьезно сказал: — Так что, братцы-кролики, слушайте совет: если не хотите через недельку-другую схилять на «гражданку», бросайте свою дурь.

— Ладно, ладно! — поднял руки более миролюбивый Тимка. — Все, все, хорош, отцы-командиры! Оценки исправим! И с сигаретками завязываем! Вот!

И, вытащив из кармана пачку сигарет «Космос», демонстративно ее смял и выкинул в мусорку.

— Все!

Тимка, конечно, пообещал мне, что они с Матвеем завяжут смолить. Но я чуял: не так-то просто им будет с ходу перестроиться. Сто пудов обязательно где-нибудь заныкаются с одной сигареткой на двоих. Сам знаю, как тяжело бросить курить.

В кубрике было совсем темно — уличный фонарь почему-то не горел. Сквозь темноту я едва-едва смог разглядеть силуэты на двух кроватях, стоящих в другом конце.

Спят или просто одеяла скатали, чтоб их не хватились?

Пойду-ка проверю.

Уже на подходе к умывальнику мои ноздри уловили отчетливый запах табака.

Значит, тут они, голубчики — Ахутин с Борисовым! Вот и попались.

Что ж, придется повторно прочитать этим сусликам лекцию о капле никотина, отправляющей нахимовца в бессрочное увольнение. Если с первого раза не дошло.

— Здорово, пацаны! — бодро воскликнул я, распахивая дверь умывальника. — Сигареткой не уго…?

И осекся на полуслове.

У окна стоял тот, кого я меньше всего рассчитывал застать за подобным занятием.