— Клячкин! — громко окликнул я Женьку, так, чтоб слышали все остальные. — Тебе что, на учительском месте медом намазано? Чего ты там копошишься?
— Ничего, — буркнул нахимовец.
Выпрямился и живо спрятал в карман форменных брюк ту самую коробочку, которую в умывальнике подогнал ему оборотистый второкурсник Вадик Хромченко. Да не просто так подогнал, а за целый рубль.
— А чего ты тогда там трешься, если ничего? — не отставал я.
Ноль реакции. Пацан сделал вид, что внезапно оглох. Так Женька поступал всегда, когда не хотел отвечать. Даже когда уже был полковником.
Ладно. Если гора не идет к Магомету…
Я встал из-за парты, тоже подошел к учительскому месту и как бы невзначай оглядел его.
Так я и думал!
Вот они, красавицы…
На сиденье стула, поблескивая, острием вверх лежали три самых обычных канцелярских кнопки.
Теперь понятно, какую месть задумал подлый Женька, обидевшийся на «тройбан» за сочинение. И как глупо-то, по-детсадовски решил отомстить! Кнопки подложить на стул учительнице. Да не одну, а три сразу! Целого рубля не пожалел дурачок ради осуществления своего примитивного плана. Чес-слово, лучше бы на эти деньги в чипке от пуза наелся.
М-да… С фантазией у Клячкина явно серьезные проблемы. С таким же успехом он мог бы газетку Осинской в почтовом ящике поджечь. Или дохлую мышь под дверь подкинуть. Я, правда, тоже когда-то так сделал нашей Клавдии Матвеевне. Отомстил строгой соседке за то, что она мне отвесила пендаля, поймав за сбрасыванием «капитошек» из окна под ноги прохожим. Только было мне тогда пять лет, а не шестнадцать.
А вот Клячкину шестнадцать полгода назад стукнуло. Даже бриться начал. Здоровенный уже лось. Нет чтобы правильные выводы сделать! Как наш москвич Соколов, например. До того, хоть и не сразу, а дошли правильные мысли.
Но то не башковитый и рассудительный Влад. То Женька, привыкший, что для него с рождения все делается по щелчку. Пацан никак не может взять в толк, что детство закончилось. Тут не школа, где взбалмошная мадам Клячкина может крикливо задвигать учительнице бредни о том, что Женя — мальчик одаренный, но требует особого подхода. Тут — военное училище. Никто никому ничего «натягивать» не будет. И конфетками ни учительниц, ни офицеров не задобришь.
Адмирал Шакиров, конечно, подсобил своему племяшу при поступлении. В этом я ничуть не сомневался. Иначе Женька точно бы не сдал сочинение на вступительных. Да и бегал он еле-еле.
А вот дальше Клячкину придется самому пилить. В учебный процесс дядя-адмирал точно вмешиваться не будет. У него таких, как Женька — несколько сотен. А с такими преподами, как наша Елена Александровна Осинская, и вовсе не забалуешь. Для нее что детдомовец Димка Полозов, что деревенский паренек Ленька Шаров, что мажор Женька Клячкин — все равны. Спуску никому не даст.
— Садись на место, Клячкин! — велел Женьке вице-старшина Ахметов. — Звонок уж прозвенел. С минуты на минуту Осинская нарисуется. Че ты там застрял? И ты, Молотов, садись!
— Да тут… ножка у стула, походу, расшаталась… — на ходу придумал Клячкин. — Я подкрутил маленько.
До прихода «Ахматовой» оставалась пара минут. Не больше.
И я решил действовать. Да не просто так, а на глазах у всего класса.
— Ножка расшаталась? — воскликнул я. — И ты поправил? Даже без инструментов? Молодец какой! Заботишься об учительнице!
Быстро подошел к подлецу вплотную и предложил:
— Слушай, Женек! А давай-ка мы с тобой прямо сейчас проверим, хорошо ли ты подкрутил! А то, чего доброго, училка сядет и свалится… Плохо будет! Ты же ведь не хочешь, чтобы нашей Елене Александровне плохо было?
И, пока мстительный тугодум соображал, что к чему, я быстро схватил его за плечи, развернул и со всего размаху усадил на стул.
Получи, фашист, гранату!
— А-а-а! — взревел Клячкин. — А-а-а! Пусти!
Отпустил. Я ж не изверг. Но не сразу. А когда удостоверился, что все три кнопки отработали, как надо.
Все случилось за секунду. Никто из парней-нахимовцев даже не понял, что произошло. А через секунду в классе раздался громкий, хорошо поставленный голос.
— Что происходит?
В класс привычной горделивой походкой «вплыла» учительница литературы Елена Александровна Осинская.
— Товарищ преподаватель! — точно пружина, тут же вскочил Ахметов. — Двадцать третий класс на урок литературы собран…
— Погодите! Я спрашиваю, что происходит? — перебила его Осинская, подняв тонкую руку. — Нахимовец Клячкин!
Клячкин по своему обыкновению снова прикинулся глухонемым.
— Ничего, Елена Александровна! — вытянувшись в струнку, вежливо ответил я. — Все в порядке.
Схватил Женьку под локоть и силой поставил на ноги. Позади придурка с бряканьем на пол упали сделавшие свою работу кнопки. Слегка подслеповатая Осинская с классным журналом в руках недоуменно переводила взгляд с меня на Клячкина и обратно. Я, кстати, заметил, что сегодня «Ахматова» впервые почему-то не надела очки.
Команды садиться не было. Нахимовцы так и стояли навытяжку.
Пожалуй, «ничего» тут не прокатит. Осинская, как и другие наши преподы, не лыком шита. Не отстанет, пока во всем не разберется. Так и будет весь класс стоять до конца урока.
Придется на ходу придумывать объяснение.
— Просто нахимовец вчера на строевой подготовке ногу чуть-чуть потянул, — нацепив самое честное выражение лица, пояснил я. — Последствия налицо. Сводит иногда ногу. Вот и вскрикнул от боли. Да, Клячкин?
Женька метнул на меня взгляд, полный ненависти.
— Да, — неохотно промямлил он. — Потянул немножко… Иногда болит. Но уже почти прошло.
— В санчасти были? — тут же поинтересовалась учительница.
— Нет, — пробурчал Женька. — Само пройдет.
— Тогда садитесь! — скомандовала Осинская. И, повернувшись к Женьке, добавила: — А после урока все же покажитесь доктору, нахимовец Клячкин! Судороги в ногах — это дело серьезное!
— Ребята! — начала Елена Александровна, устроившись на уже абсолютно безопасном стуле. Клячкин, потирая «раненое» бедро, устроился на своем месте и оттуда исподлобья мрачно глядел на меня. — Я сегодня хотела с Вами разобрать новую тему. Да вот беда — очки поломались! И запасных нет. А без них ровным счетом ничего ни прочесть, ни написать на доске не смогу. Поэтому давайте вот что: сегодня мы с вами поговорим!
— У-у-у! — вслух радостно выдохнул класс.
«Поговорим» — это хорошо. Это даже здорово! Значит, как минимум «лебедя» никто не словит.
Пацаны дружно расслабились.
Тимка Ахутин с Матвеем Борисовым отлаженным движением вырвали из тетрадей по алгебре листочки в клеточку и привычно ринулись «расставлять корабли». Готовятся, суслики, к очередной партии в «Морской бой». Братья Черепановы украдкой дали «пять» другу другу. «Расслабься, мол, братан, все в ажуре».
Даже Влад Соколов впервые за пару дней расплылся в улыбке. Его вечно напряженная и тревожная физиономия примерного отличника сразу как-то разгладилась. Так, глядишь, еще немного — и совсем парень на человека станет похож. А Колян Трофимов так и вовсе прикорнуть приготовился, опершись на руку.
Зря они так, конечно. Осинская — дама строгая. У нее даже «поговорим» — всегда по делу. Так что мозгами поскрипеть все-таки придется. Явно не анекдоты про Чапаева с Брежневым травить будем.
— Тихо! — вновь подняла аристократическую длань Елена Александровна.
Гул моментально умолк.
— А поговорить я с вами хотела, — продолжила учительница, — вот о чем: почему вы, ребята, решили поступать в Нахимовское училище? Почему вы вдруг сделали такой выбор?
Пацаны переглянулись.
А Осинская продолжала:
— Я, конечно, человек гражданский. А все же понимаю, что жить тут непросто: наряды, режим, строевая подготовка… Увольнения — по расписанию. Вы ведь осознанно оставили за стенами казармы свое детство, родных, друзей, приятелей… Не просто же так вы надели форму? Что-то же вас вдохновило? Может быть, какая-то книга? Необязательно про нахимовцев.
— Соколов! — окликнул я прикрывшего глаза Влада. — Соколов!
— Чего тебе? — шепотом отозвался москвич.
— Хорош харю плющить! — велел я. — Ты оценку по лит-ре хочешь исправить?
— Ну?
— Баранки гну! Тогда не тормози! Твой выход! Быстрее задвинь что-нибудь умное! Я знаю, ты у нас «Энциклопедия», сможешь! А то вон Ахметов уже руку тянуть приготовился. А он у нас любитель на весь урок ответ растянуть.
Влад помедлил еще немного, будто раздумываю. А потом, опередив старшину, решительно поднял руку…
— Соколов! — подслеповато прищурившись, увидела его Осинская. — Соколов… Слушаю Вас!
— Я бы хотел рассказать, — начал Влад, — о романе Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан»…
— Ну вот, — шепнул я спустя пять минут, когда закончивший свой рассказ о юном Дике Сэнде нахимовец Соколов плюхнулся на место. — А ты боялся. Чуток поворочал языком — и «пятифан» у тебя в кармане. Бодрее будь, Владос! А то чуть что — сразу: «Я на вокзал, козлы вы все»…
— Я такого не говорил… — обиженно запротестовал нахимовец.
— Зато думал, — верно подметил я. — И не вздумай со мной спорить.
— Да хватит уже… Погоди-ка, «Молот»… — обернувшись на Женьку, шепнул вдруг Влад. И обернулся на Полозова: — Пока Димка выступает, ты мне вот что скажи: это че перед уроком было? Вы там с Клячкиным что-то опять не поделили?
— Ничего! — коротко ответил я. — Забудь. Так, легкое недоразумение.
Пацан, конечно, поступил подло. Но он уже получил свое. Кнопки в заду, надеюсь, еще пару дней будут напоминать Женьке о его подлом поступке. И рассказывать пацанам подробности его позора я не хотел. Вот когда он в начале года «Трофима» с конфетами подставил — другое дело было. Тогда мне кровь из носу нужно было защитить честного парня. Поэтому я и выставил Женьку идиотом перед всем классом в столовой.
А сейчас — пусть пока живет нахимовец…
— Как ничего? — нахмурился слышавший наш разговор Ленька Шаров. — А чего он тогда орал?
— Ты ж слышал, — шепнул я в ответ. — Ногу у него свело!
— Шаров! — раздался вдруг строгий оклик Елены Александровны. — Шаров!
Ленька послушно поднялся.
— Нахимовец Шаров! — поставив отметку Димке Полозову, сказала Осинская. — Теперь слушаем Вашу версию. Что Вас вдохновило поступать к нам, в Нахимовское училище?
— Книга «Счастливого плавания!» — не задумываясь, выпалил Ленька.
Среди ребят раздались смешки.
— Что, простите? — переспросила Осинская. — Какая книга?
— «Счастливого плавания»! — уверенно твердил Шаров. — Ну, там где про Сергея Столицына…
Смешки становились все громче.
— Тихо! — мигом одернула распоясавшихся нахимовцев Елена Александровна. И повернулась к Леньке: — Вы уверены?
— Ну… — уже гораздо менее уверенно пробасил Ленька. А потом, помявшись, простодушно признался: — Ну… Ладно, я фильм смотрел! К нам в деревню, в Дом Культуры как-то завозили…
Раздался громкий хохот.
Ленька смутился. Стоял, красный, как галстук пионера, и не знал, куда деться от стыда. Мне его даже жаль стало.
Облажался парень чуток, конечно. Нет такой книги. А вот фильм есть. И шикарный! Я и сам когда-то после его просмотра твердо решил: иду в Нахимовское!
А в целом: какая разница, книгу Ленька прочел или фильм посмотрел? Главное — результат.
Ну, приврал чуток парень. Вряд ли в деревенскую библиотеку под Вологдой полное собрание сочинений маринистов завезли. Хорошо хоть фильмы крутили. А пацаны хороши! Лишь бы поржать!
Елена Александровна, видимо, была того же мнения.
— Тихо! Тихо! — снова утихомирила она класс взмахом руки. И, милостиво улыбнувшись, сказала: — Нахимовец Шаров! С книгой Вы, конечно, погорячились. А вот фильм, который Вы назвали, и вправду отличный! Не зря он когда-то получил государственную премию. А какая игра актеров! Что ж, нахимовец, рассказывайте! Что Вам понравилось в фильме? Что вдохновило?
Ленька помялся, помялся, а потом, махнув рукой на хихикающих однокурсников, начал рассказ.
И выступил, кстати, наш деревенский паренек довольно неплохо! И про мужество Столицына рассказал, и про то, как Лавров нашел в себе силы признаться в том, что это он подал сигнал тревоги. Видать, не соврал парень. Правда смотрел кино, и с большим интересом.
— А еще я читал… — в завершение рассказа поспешил заметить уже малость отошедший от смущения Ленька, — что в массовке фильма настоящие нахимовцы снимались. Правда, Елена Александровна?
— Правда, нахимовец, правда… — улыбнулась строгая учительница. — И, несмотря на Вашу оплошность, ответ засчитываю. Да, да, засчитываю! Вам «пять», как и всем, кто уже выступил! Ну, кто следующий?
— Слышь, Полозов! — вечером того же дня, уже в спальном корпусе спросил вдруг Димку Сашка Зяблик. — А чего это тебя так на «Взморье» потянуло?
— Чего? — непонимающе уставился на парня детдомовец. Он по своему обыкновению говорил мало. Сидел себе спокойно и тихо-мирно пришивал пуговицу к фланке. — Какое еще «Взморье»? Я на море отродясь не был. Тебе, Зяблик, что, в наряде по камбузу сегодня кастрюля на башку упала?
— Да ничего мне не упало! — возразил нахимовец Зяблик. — Я про лит-ру! С чего это вдруг тебе в голову эта книжка пришла? Ну, которую Жданов написал?
— А… Вон ты о чем. А я уже и думать забыл. А чего? — пожал плечами Димка. — Вполне себе нормальная книжка.
— А мне она что-то вообще не понравилась, — признался бесхитростный Сашка.
— Ну и что? На вкус и цвет все фломастеры разные, — съехал с темы детдомовец.
У Димки явно не было желания ввязываться в литературные диспуты. Получил «пятерку» — и то хорошо! Значит, в выходные светит увал. А что еще надо для счастья нахимовцу-первокурснику?
А вот Зяблика нашего чего-то пробило сегодня на спор.
— Стремный какой этот Володя Зотов, — не унимался нахимовец. — Ну, главный герой который.
— Погоди, Саня… почему это стремный? — вмешался я.
Сам я, конечно, прочел «Взморье» Жданова. Правда, при не особо приятных обстоятельствах.
Тем жарким августовским вечером семьдесят восьмого я ехал в электричке к Финляндскому вокзалу. И тогда я уже снова был обычным ленинградским школьником Антошкой, а не нахимовцем Молотовым… А нахимовец Клячкин, вовремя успевший использовать свои связи, остался в лагере. Тогда-то я и уткнулся в книжку, чтобы хоть как-то скоротать время.
— Ну сам посуди, «Молот»! — Сашка поковырял царапину на щеке, оставшуюся после неумелого бритья, и продолжил: — Резкий он какой-то, грубый…
— И ты б, Зяблик, на его месте таким был! — не преминул возразить я.
Защищал я главного героя книги «Взморье» не просто так. А потом что сразу допер, еще на уроке, почему именно эта книга так зацепила нашего Димку Полозова.
Нахимовец Зотов, как и наш Димон, был сиротой. Отец его погиб на войне. А мать сбежала, неизвестно куда. Из всей родни у Володи осталась только бабушка, живущая где-то в далекой-далекой деревне. Точно в таких же условиях рос и наш Димка. Правда, на несколько десятилетий позже. Только вот у него, в отличие от Володи Зотова, даже бабушки не было. Тут волей неволей станешь ершистым и колючим.
Само собой, Сашке Зяблику, выросшему в атмосфере безусловной любви всей родни, этого, конечно, было не понять.
— Полозов! — влетел вдруг в роту Колян Трофимов. — Ты чего тут булки мнешь?
— А че?
— Суп харчо! Дуй на КПП! К тебе там пришли!
— Кто? — опешил Димка.
— Я откуда знаю? Она мне документы не показывала… Просто попросила: «Позовите нахимовца Полозова, первый курс, двадцать третий класс!».
— Она? — отчаянно тупил Димка. — Не понял…
— Она, она… — одернув форму, поторопил однокурсника Колян. — Ну, что расселся, как на именинах? Чеши давай, тугодум! И, кстати! Надеюсь, ты поделишься!
— Поделюсь чем? — уже на ходу уточнил детдомовец. — Хорош тень на плетень наводить, «Трофим»! Говори толком! А то меня Зяблик уже загрузил сегодня своими беседами про книжки… Еще тебя не хватало!
— Увидишь… — подмигнул добродушный Колян. — Иди, говорю!
Ничего не понимающий Димка двинулся на КПП. А я, подумав чуток, зашагал вслед за приятелем.
Звякну-ка я, пожалуй, своим. Надеюсь, очередь к телефону еще не набежала. Давно я обещал набрать маме с бабулей. Да и с Лизой мы уже дня три не общались. Позвоню и ей, само собой. Тем более что на ближайший увал у нас с ней были бо-о-ольшие планы!
Вторая юность — это, конечно, здорово. Да вот только телефончик сотовый мне б тут точно не помешал. Не смартфон, нет. Игры и всякие приложения мне тут даром не нужны. Нет у нахимовца времени в них сидеть. Обычный, простенький, вроде старенькой «Nokia 3310». Так я бы чаще смог общаться со своей красавицей. И SMS-ки ей кидать.
Что ж, чего нет, того нет. Придется довольствоваться малым.
Колян не соврал. Димку Полозова на КПП и правда ждали.
Реакция его меня удивила. Обычно немного ершистый и настороженный парень неожиданно расцвел, увидев пришедшую. Заулыбался во все тридцать два. А потом… а потом пулей понесся к ней с объятиями.
Что это с ним? И кто эта таинственная посетительница?