— Спасибо!

— «Спасибо» не булькает! Рубль гони!

— Рубль? Да они ж три копейки стоят! Какой рубль? Ты чего?

— Они — да! — возразил собеседник. — А мое время — рубль. Потому что тебе, суслику, срочно надо было. Ты меня достал уже своим нытьем. Я бегал, искал… Оно мне надо? Гони, говорю! Иначе товар не получишь. А получишь по шее.

Я тихонько прислонил ухо к двери умывальника и прислушался.

— Ну рубль так рубль! — проворчал знакомый сиплый голос. И ворчливо добавил: — А как же взаимовыручка?

— Чего? — возмутился второй, разговаривающий глубоким басом. — Какая взаимовыручка? Ты мне тут еще про нахимовское братство лекцию прочитай! Ты что, «рыбан»? Совсем страх потерял? Учить меня вздумал! Еще раз такое услышу — таких люлей навешаю, век помнить будешь!

— Ладно, ладно! — поспешил согласиться его собеседник, явно не желающий схлопотать ни «леща», ни по шее. — Уж и пошутить нельзя. На вот, держи свой рубль!

— Вот так бы сразу, — смягчился первый. И уже более благожелательно пробасил: — А то развел мне тут политику партии. «Взаимовыручка, товарищество»… Книжек Гайдара ты, пионер, наверное, начитался.

— Я комсомолец! — обиженно протянул знакомый голос.

— А мне фиолетово! — пояснил собеседник. — Ладно! У меня ВМП с минуты на минуту начнется. Бывай, «рыбан», не кашляй!

Я мигом отскочил в сторону и прижался к стене, чтобы меня не было видно.

Из умывальника широким шагом, что-то недовольно ворча себе под нос про вконец оборзевших первогодков, вышел второкурсник Вадим Хромченко, приятель Темы Угольского. Он торопился на урок военно-морской подготовки. А следом за «старшаком», недовольно топоча, появился мой давний оппонент — Женька Клячкин. В руке он сжимал какую-то коробочку.

Я, как и все первокурсники, с этим долговязым «старшаком» был знаком лишь шапочно. Но хорошо знал: Вадик у нас в училище был кем-то вроде «нужного человечка». Он мог достать все и вся.

Нужно поздравить кореша-нахимовца с днем рождения — пожалуйста! У Хромченко в загашнике всегда имелся на этот случай какой-нибудь ништяк. Захотелось скрасить тяготы жизни в казарме сладким — кулек конфет или шоколадка у Вадика всегда найдется. Вноси в кассу стоимость товара плюс комиссию за услуги по доставке. Закинешься быстрым углеводами, и настроение после строевой сразу поднимется! Даже сбитые в ненавистных «гадах» ноги будут меньше болеть. Проверено!

Задачки посложнее были тоже по плечу нашему Вадику. Хочешь освежить чувства и побаловать девушку скромным букетиком, а в «увал» не пускают — не проблема! Любой каприз за ваши деньги!

Оборотистый нахимовец за мзду малую живо достанет симпатичный свежий «веник» и в нужный момент притаранит в училище. Пусть порадуется красотка, пришедшая навестить своего «морского волка». А если нахимовец поссорился с девушкой, и та, аки гордая королевна, не желает чапать на КПП к возлюбленному, то Вадик даже доставку цветов на дом любимке организует. Тоже, разумеется, не бесплатно.

Как у нахимовца Хромченко получалось так лихо проворачивать свои дела в эпоху отсутствия Интернета, маркетплейсов и социальных сетей, ума не приложу. Но деловое чутье у парня и впрямь было на высоте. Готов поспорить, что пристань я к второкурснику с просьбой: «Вадя, мне через пару дней нужен синхрофазотрон!», Хромченко только коротко кивнет и скажет: «Гони „капусту“! Скоро будет! Наберу, кому надо. Через забор перекинут тебе».

Словом, в нашем училище Вадим Хромченко был прямо-таки незаменимым человеком. Я был уверен: и мне когда-то пригодятся его услуги. Тем более что теперь у меня появилась девушка. Жаль только, что меньше чем через год ему уже выпускаться…

Я выяснил: это у Вадика не так давно Женька Клячкин купил готовое решение задач для контрольной по алгебре. Ушлый второкурсник заранее где-то прознал, что препод по прозвищу «Синичка» каждый год дает парням одни и те же задачки. И, разумеется, не преминул этим воспользоваться. А что? «Пять нахимовцев — уже рупь!». Где ж еще заработать нахимовцу на то, чтоб красиво выгулять девочку?

С задачками все понятно. А сейчас-то что Клячкину понадобилось от нашего волшебника на голубом вертолете? Точнее, в синей фланке? Неужто коробочка с монпансье?

Ладно. Позже разберусь.

— Нахимовец Соколов! — прозвучал зычный голос Подольского, нашего преподавателя истории.

— Я! — поднялся москвич.

— С удовольствием готов послушать Ваш доклад! — вальяжно раскинулся на стуле грузный преподаватель. — Признаться, Соколов, я даже в некотором предвкушении… Помню ваш предыдущий ответ, до сих пор под впечатлением. Оно и неудивительно: в качестве образования, даденного вам в одной из лучших столичных школ, я не сомневаюсь!

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

— Прошу прощения, товарищ преподаватель! — сухим, безжизненным голосом ответил Влад. — Я не подготовился.

Эм-м…

Соколов? Не подготовился? Да быть такого не может! У него же с первого класса еще в башку вбито: сначала уроки, остальное — потом. А почерк у нашего «знайки» такой, что впору уже свою школу каллиграфии открывать. Аккуратный, ровный, идеально красивый.

Я в последний раз так удивлялся, когда узнал, что деда Мороза не существует, а вместо него каждый год поздравлять меня и всю детвору коммуналки на Васильевском приходит дядя Захар, наряженный в шубу, валенки и самодельную бороду из мочалки.

Суровый Подольский тоже опешил. Даже на секунду рот открыл от изумления.

— Позвольте поинтересоваться, — откашлявшись, произнес он и промокнул платком лоб, — почему Вы не подготовились?

— Устал после наряда! — безразлично глядя сквозь препода на идеально вымытую доску, ответил Соколов. — Не было сил готовиться.

— Устали? — повторил ошарашенный такой наглостью преподаватель. — Устали после наряда? Вы?

— Так точно! — вытянувшись в струнку, отрапортовал нахимовец. — Устал.

Подольский еще несколько секунд сканировал взглядом Соколова, точно пытался понять, не розыгрыш ли это.

— Погодите-ка, юноша, — вдруг произнес он совсем другим, отеческим тоном. В глазах его мелькнула догадка. — Вы случаем не заболели?

— Никак нет, товарищ преподаватель! Не заболел! Я здоров! Просто устал после наряда! — безразлично глядя сквозь препода на идеально вымытую доску, ответил Соколов. — Не было сил готовиться.

— Что ж… — совсем не грозно, а даже как-то растерянно ответил препод, — вынужден поставить вам двойку, нахимовец. Удивили вы меня… Право слово, удивили и очень расстроили. Не ожидал… А я, признаться, думал, что морские сражения — это Ваша любимая тема. Вы так здорово на прошлом уроке рассказали о годах учебы адмирала Павла Степановича Нахимова в Морском Кадетском Корпусе! Жаль, очень жаль… Садитесь, Соколов.

И, расстроенно цыкнув зубом, обвел взглядом класс:

— Может быть, тогда кто-нибудь другой желает выступить? Так сказать, экспромтом? Тема — свободная.

Тут же вверх взметнулась тощая рука во фланке.

— Зубарев! — обрадовался препод. — Константин Зубарев! Что ж, тогда послушаю Вас. Извинения за прошлый инцидент я принял. Оценку Вы благополучно исправили. Давайте, нахимовец, закрепляйте успех! Прошу к доске!

Костик поднялся и уверенно вышел вперед.

— Я хочу рассказать, — начал он, — о Гангутском сражении…

Подольский, уютно устроившийся на стуле, благодушно кивнул.

Нахимовец Зубарев, выпятив грудь, начал бодро чеканить свой рассказ.

Я с удовольствием наблюдал за приятными переменами в поведении приятеля. У него все было просто прекрасно. После примирения с Машей Костик вновь почувствовал себя в своей тарелке. Плохого настроения как не бывало. Даже вечно нахмуренный лоб нахимовца чуток разгладился. Да и вообще он оказался весьма неплохим парнем, хоть и со своими «тараканами».

А пацаны, посовещавшись, решили, что Костик, несмотря на случайный ляп с Цусимским сражением, все же хорошо сечет в истории. И снова стали звать его «Геродотом».

А вот кое-у-кого дела шли совсем не так хорошо.

Влад Соколов молча плюхнулся на место рядом со мной рядом с Коляном. За все время пребывания в училище он впервые получил «пару». Он, некогда лучший ученик московской школы!

Я даже малость забеспокоился. Если наш Соколов из-за «четверки» чуть подоконник в коридоре кулаком не выломал, то что ж ожидать от него теперь, когда он «лебедя» словил? Как бы не пришлось в Нахимовском капитальный ремонт делать.

Бывший отличник, как выяснилось, решил саботировать не только доклад по истории.

— Э! Пацаны! — встрепенулся я, оторвавшись на самоподготовке от учебника по физике. — А куда наш москвич делся? Вроде только что тут был.

— Какой? — хихикнул Колян, сосед Соколова по парте. — 412-й? Так мы его сюда по лестнице не закатим. Хотя, наверное, можно Вадика Хромченко попросить. Он тебе что угодно достанет. И через забор перекинет.

— Соколов где, говорю? — я не был настроен шутить. — Сейчас, «Трофим», не до твоих приколов!

— Вышел куда-то, — подал голос «Мачта», вытянувший длинные ноги под своей партой. — В гальюн, наверное. — И нахмурился: — Странный он какой-то сегодня… На зарядке с утра со старшиной Сергеевым закусился. Наряд вне очереди словил. На истории «отличился». На обеде есть не стал.

— Только сегодня? — хмыкнул Мишка Черепанов. — По-моему, уже несколько дней прошло… До сих пор помню, как Владос кулаком по подоконнику вмазал. Я тогда аж подпрыгнул! А такие выверты, кажись, даже не всякий портовый грузчик знает. М-да… Не ожидал я от нашего интеллигента.

— Вот с того дня у него крыша и поехала… — подал голос Шаров. — Даже с Коляном из-за какой-то ерунды вчера перед отбоем сцепился.

— Да хорош уже кости парню мыть! — прервал я парней. — Раскудахтались, точно бабки на лавке! Где он?

— Да фиг его знает, — равнодушно ответил Ромка. — Я ему не нянька. Может, в гальюн пошел, а может, в самоволку втихаря двинул.

В самоволку? Да вряд ли. Это не в стиле нашего москвича.

Я вскочил из-за парты.

— Э? — удивился Тимка Ахутин, мирно мастерящий бумажную «бомбочку». — «Молот»! Ты-то куда подорвался? Скоро строиться!

— Бляхой чистить провода! — бросил я и пулей метнулся в коридор.

— Соколов! — окликнул я удаляющуюся фигуру. — Стой!

Влад нехотя остановился.

— Чего тебе?

— Потрещать надо! — решительно сказал я, подходя ближе.

— Извини, спешу! — дернул плечом нахимовец.

— Не спеши, — деловито посоветовал ему я, — перегораживая дорогу. — А то, чего доброго, успеешь. Только не туда. — И хлопнул парня по плечу: — Пойдем, поболтаем… Не волнуйся, сегодня не «То-се» дежурит. Нормальный офицер, Коровин. Можно расслабиться.

— Хорошо, — покладисто вздохнул Соколов, отходя к подоконнику. И, поправив очки, нехотя молвил: — Слушаю тебя.

— Значит, так, — начал я. — Чай, кофе предлагать не буду. Сразу «потанцуем». Ты, Соколов, с чего вдруг доклад сачкануть решил?

Москвич, к счастью, не стал в этот раз крушить подоконники. Просто повернулся ко мне боком и скрестил руки на груди.

— Нахимовец Соколов! — решил я немного разрядить обстановку. — В эфире программа «Что? Где? Когда?» Вам задает вопрос нахимовец Молотов. В чем причина внезапной смены Вашего поведения?

— Ни в чем! — не оценил шутки московский бука.

— Хорошо, — я решил заехать с другой стороны. — Тогда спрошу прямо, без всяких-яких: ты к офицеру воспитателю намылился? Рапорт понес?

— Чего? — снова прикинулся шлангом Влад.

— Того! — я выдернул из пальцев москвича листок бумаги, развернул его и прочитал: — «Прошу отчислить меня по собственному желанию…» «Сокол», что это за истерика?

— Да никакая это не истерика! — вспыхнул парень. — Просто…

— Просто что?

— Да достало все! — чуть не крикнул Соколов. — Литература — четыре, физика — три…

— И что? — возразил я. — Теперь вешаться, что ли? «Четверка» — вполне себе нормальная оценка. Шаров вон, как четверку получит, пляшет.

— А то! — нахимовец наконец решил признаться в том, о чем я и сам давно догадался. — Я не Шаров! Я не в деревне вырос! Я в школе на золотую медаль шел! А за сочинения у меня с пятого класса всегда «пятаки» были!

— И что? — невозмутимо заметил я. — Ахметов тоже у себя в Казани на медаль шел. А недавно «четыре» за контрольную по алгебре получил. И еще дофига «четверок» схлопотал. Но он, в отличие от тебя, не психует. Сделал выводы и шуршит дальше. Подтягивает слабые места. И тебе советую. Нашел из-за чего париться!

— Это что ж получается? — горячился Влад. — Я что, как в Ленинград поступил, отупел резко?

— Не знаю… — пожал я плечами. — Но думаю, что вряд ли. Сам понимать должен, Владос: тут не школа. Тут военное училище. Программа в разы сложнее.

— В разы сложнее? — не унимался москвич. — Да ты знаешь, какая у нас в школе была программа?

— Не знаю! — равнодушно отозвался я.

— А я знаю! — воскликнул пацан. — У меня уроки раньше четырех часов дня не заканчивались. А потом еще факультативы всякие! Специальная программа. Лучшие преподаватели СССР! Я всегда был в первых рядах! А тут — нате! Мигом из отличников в хорошисты съехал.

— А по-моему, — спокойно заметил я, — Тут вообще не в программе дело.

— Да что ты! — саркастически усмехнулся Влад. — А в чем?

— А в том, — рубанул я, — что твой дурацкий синдром отличника тебе жить не дает, Владос! Вот, собственно, и все.

Соколов не нашелся, что ответить. Открыл было рот, да так и замер.

А я тем временем продолжал:

— Ты ж, Соколов, ради «пятерок» живешь. А за ними жизни-то и не видишь. У тебя если «пятак» не получен, то день прошел зря! Все время с Ахметовым меряешься, переживаешь, как бы он тебя не обскакал. Нафига? Да забей ты и живи спокойно! Ну какая тебе разница, «четыре» тебе сейчас или «пять» поставят? Оценки-то текущие! Два года впереди!

— Большая разница! — буркнул пацан.

— Никакая! — упорно возразил я. — С твоими мозгами и багажом знаний ты все равно училище одним из лучших окончишь. А лет через десять-двадцать так и вовсе на все это будет плевать! Станем капитанами, в моря пойдем, на встречах выпускников будем видеться, как братья родные! Приколы наши вспоминать… Как ночами байки травили, как узлы морские вязали, как на ялах шестивесельных ходили, как по Ленинграду гуляли, с девчонками знакомились…

Влад, слушая меня, молчал. Только желваки на скуластом лице едва заметно двигались.

— Ты вокруг-то посмотри, Владос! — продолжал я, качнув головой в сторону класса. — Мы ж в Нахимовском! Лучшие годы, морская форма, друзья-приятели… Анекдоты, приколы, шутки… Забей, живи нормальной жизнью! За забором — кино, домино, все дела… А еще девочки! Они у нас, между прочим, самые красивые в СССР! А ты уже месяц в Ленинграде живешь, а так ни с одной и не познакомился!

— Ну и пусть! — упрямо процедил москвич, сжав кулаки. — Все равно! Сегодня вечером я уже буду в поезде на полке ехать! Завтра проснусь — а за окном родная Москва. А с понедельника вернусь в свою старую школу. Ну не вышло и не вышло… Значит…

— Значит, ты сдался! — рубанул я.

— Чего?

— Того! Сдался! Значит, ты слабак, Соколов, несмотря на все твои «пятаки» в элитной школе! Думаешь, тебе одному трудно? Как бы не так! К тебе вон домой с пятого класса репетитор по английскому на дом ходил. А Шаров, из деревни который, только недавно «тейбл» от «пенсила» отличать научился. У него отродясь никаких репетиторов не было. А спрашивают с Леньки тут так же, как и с тебя. И он не ноет. Вот и все! Ладно. Недосуг мне тут перед тобой распинаться. Хочешь валить — вали! Скатертью дорога!

Вернувшись в класс, я молча сел за парту и достал «Устав».

А через несколько минут нарисовался… Влад Соколов.

Молча уселся за парту, скомкал разорванный рапорт на отчисление и, раскрыв учебник по истории, принялся строчить доклад.

— «Молот»! — окликнул меня перед уроком Осинской детдомовец Димка Полозов. — Эй, «Молот»!

— Чего тебе?

— Как пишется «вообщем»?

— Никак! — отозвался я. — Пишется: «в общем». В два слова.

— Лады, — вздохнул Димка и уныло взглянул на свою «домашку». — Эх, опять переписывать! А то я там начеркал — мама не горюй! «Ахматова» за такое точно по головке не погладит. Слушай, а как пишется «вполголоса»?

— Одним словом, кажется, — с сомнением ответил я. — А вообще ты, Димон, лучше у Владоса спроси. Он же у нас местный «Розенталь».

Я краем глаза взглянул на москвича. Тот, как ни в чем не бывало, сидел за своей партой рядом с Коляном Трофимовым и читал учебник. Будто и не хотел еще вчера ехать с манатками на Московский вокзал.

Кажись, все обошлось.

Хорошо, что я с ним поговорил! Встали таки мозги на место.

Стоп… А где же Клячкин?

Ах вот он, голубчик. Не садится чего-то за парту. У доски трется. А в руках — та самая коробочка.

Вот теперь я, кажется, понял, что у него на уме.