— Сашенька! — окликнул кого-то звонкий женский голос.

По ту сторону забора училища стояла незнакомая женщина в голубом плаще и смешном берете с помпоном.

— Саша! Сашенька! — снова крикнула она взволнованно.

И протянула через забор… ложку, наполненную чем-то дымящимся.

Вот это да!

Мои голодные ноздри мгновенно уловили аромат свежеприготовленного мясного бульона. В желудке тут же предательски заурчало. А рот наполнился слюной.

Ничего себе… Это ж кому-то такой выездной кейтеринг организовали с утра пораньше? Хоть еще и не время обеда, а я б сейчас с удовольствием навернул тарелочку бульончика. Да с хлебом, да с зеленым лучком. После зарядки на холодном воздухе он бы мне ой как зашел!

Можно, в целом, и не спрашивать, к кому пришла хлебосольная визитерша. У нас в классе только два Сашеньки. Заядлый футболист и любитель гребли Шурик Потапов и, собственно, Сашка Зяблик.

Потапову точно родня из Астрахани не успела бы довезти супец горячим. Остыл бы он давно по дороге, за столько-то времени, как ни укутывай в одеяло и шапки. Да и не привык наш Шурик к такой мега-заботе. Этот не по годам серьезный парень, самый старший из пяти детей, с раннего детства привык все делал сам.

Стало быть, остается только один вариант — Зяблик.

Снова не повезло пацану. Едва-едва перестал кашлять и успел выписаться из санчасти наш пухляш, как снова попал под гипер-опеку. Только в этот раз произошла смена караула: вместо вечно охающей и взволнованной Гликерии Никитичны навестить «ребенка» пришла мама.

— Сашенька! Сыночек! — не обращая ни на кого внимания, точно курица-наседка, кудахтала родительница и тянула через забор ложку с дымящейся ароматной жидкостью. — На вот, покушай! Ты после болезни! Тебе надо!

Значит, все-таки прознала про санчасть. А я-то думал, что удачно скормил Гликерии Никитичне легенду про наряд…

Ребята переглянулись и хмыкнули.

Про упражнения, естественно, все разом забыли. Даже старшина Сергеев, помощник офицера-воспитателя, который проводил у нас зарядку, замер с открытым ртом, глядя на пришедшую. И немудрено: молоденький старшина у нас в училище первый год служит. Не привык еще, что родители нахимовцев порой выкидывают выкрутасы еще серьезнее, чем их чадушки-питоны.

— Ничего себе… — пробормотал я оторопело, глядя на сие действо. И толкнул приятеля в бок: — Зырь, Шаров! К нашему Зяблику прямо с утра пораньше мама заявилась. Она что его, прямо через забор кормить собралась? Могла б хотя бы на КПП его подождать…

— А чего ты удивляешься? — равнодушно повел озябшими плечами Ленька. — Забыл, что ль, «Молот»? Она ж его еще в лагере через забор, как обезьянку в зоопарке, с руки кормила. Вот и сейчас, наверное, узнала, что он в санчасти лежал, и принеслась…

— Не помню…

Конечно! Откуда мне помнить? Я в реальной жизни в лагере-то всего пару дней пробыл. А на третий снова стал десятиклассником Молотовым и поехал домой после перформанса с тушенкой, в которую окунул наглую морду нахимовца Клячкина.

Но Шаров, разумеется, ничего не знал об этом эпизоде. И никто, кроме меня, не знал. В моем теперешнем мире всего этого не случилось.

— Ну как же, Тоха? — широко зевнув, удивился Шаров. — Неужто не помнишь, как она ему грушу прямо в рот через забор совала? И платочком протирала предварительно. И собой еще насовала килограмм, не меньше. Сашка потом в расположение пришел, а у него из кармана — хоп! и еще пять штук выпало.

Ничего себе…

— Ага! — продолжал Ленька. — Пацаны удивились, спрашивают: «Где взял?». А он им: «В лесу сорвал». Так наши братцы Черепановы, доверчивые души, чуть в самоволку не ломанулись, груши в лесу искать… Умора, да и только!

— Гражданка! — старшина Сергеев, придя в себя, наконец отреагировал на случившееся. — Вы невовремя! У нахимовцев по расписанию зарядка.

Но гражданка Зяблик была не лыком шита. Так просто сдаваться не привыкла.

— Товарищ… товарищ офицер! — взмолилась пришедшая. — А можно мне на минуточку нахимовца Зяблика? Ну пожалуйста? На крошечную минуточку!

Эх… Не с того фланга зашла родительница. Ей бы понаглее быть, как бабуля Гликерия Никитична, а не просить жалобно. Тогда бы, глядишь, и вышло что.

— Я старшина! У товарища Зяблика сейчас зарядка! — внезапно резко ответил Сергеев. — А прием пищи у нас осуществляется в столовой согласно расписанию!

— Товарищ старшина! — уже чуть не плакала женщина. — Он… он просто после болезни…

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

— Мама! — раздался вдруг ломающийся, но твердый голос. — Мама! Иди домой!

А вот и Зяблик! Неожиданно!

Нашел, значит, наконец смелость высказаться!

— Мама! — повторил Сашка, даже не повернув головы к родительнице. — Я здоров! Иди домой! А твою еду я поем в увольнении!

Несколько неловких секунд молчания.

Сломается или нет?

Женщина, вздохнув, покачала головой, и спрятала в сумку банку с бульоном. А потом двинулась вдоль забора казармы, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Сашка тяжело вздохнул. Видно было, что разговор этот дался ему очень нелегко. Возможно, впервые в жизни он нашел в себе смелость высказаться. В голове у парня сейчас плескалась целая буря эмоций. Но с места Зяблик не двинулся.

— К вольным упражнениям — приступить! — как ни в чем не бывало, скомандовал старшина Сергеев.

Я начал привычные наклоны вправо-влево и довольно улыбнулся про себя.

Ну все! Кажется, пуповина наконец перерезана. Хоть и на шестнадцать лет позже, чем следовало. Нахимовец Зяблик при всем честном народе доказал, что он больше не «мамсик».

— Рота, напра-нале-во! Сесть! Можно есть! — раздалась зычная команда.

— А Зяблик-то наш крепким мужиком оказался! — шепнул мне за обедом Мишка Черепанов. — Чес-слово! Вот никогда бы в жизни не подумал!

— А ты думай, Черепанов! — предложил я, наливая себе в тарелку борща. — Это, знаешь ли, полезное занятие. Не каждый день, конечно, ну может хоть иногда… Как хобби!

— Да ну тебя! — притворно обиделся Мишка.

Мы с ним любили подкалывать друг друга.

А вот и другой подкол подъехал. Долго ждать не пришлось.

— Са-а-ашенька! — вдруг раздался голос, очень похожий на голос Сашкиной мамы. — Хочешь ли бутербродик? Ну скушай! Ты же после болезни! Тебе надо силы восстанавливать!

Это Женька Клячкин вдруг решил в мастера пародий записаться.

Пацаны хихикнули, мигом поняв, на что он намекает.

А вот кое-кто шутку насмешливого нахимовца совсем не оценил.

— Да пошел ты! — вдруг зло выпалил резко побагровевший Сашка. И, сжав кулаки, добавил: — Не смей трогать мою мать! Понял?

— Эй, эй, эй! — забормотал не ожидавший такого выпада Клячкин. — Я ж пошутил! Совсем шуток не понимаешь! Ты чего, Зяблик? Белены объелся? Или с дуба рухнул? Чего это у тебя борзометр зашкалил? На ровном месте подкинулся…

— Не на ровном месте! — поспешил заметить бдительный старшина Ахметов. И спросил: — Тебе бы, Клячкин, понравилось, если б твою матушку кто-то стал передразнивать?

— Подумаешь… — пожал плечами Женька. Ему, как всегда, все было фиолетово. — Нежные какие все стали. Уж и пошутить нельзя.

И повернулся к Зяблику, чей цвет лица наконец-то стал потихоньку приходить в норму:

— Я, между прочим, к тебе, Саня, со всей душой. С контрольной на алгебре помог. И в гости тебя в увале позвал. И пластырем после строевой поделился, когда ты ноги в кровь сбил… А ты из-за какой-то шутки взъелся!

— Да пошел ты со своим пластырем! — перебил его Сашка. Он и впрямь в последнее время чуток осмелел. — Ты не просто так помогал. Я твою помощь уже триста раз отработал. И в наряде за тебя полы мыл, и домашку по английскому делал, и в чипке раза три проставился. Ждал, пока твое величество свое пузо набьет. Разве что «гады» твои не чистил. А ты, Клячкин, мне даже привет передать в санчасть не удосужился, пока я болел. Хорош друг!

— И то верно! — заметил Ромка Черепанов. — Таких друзей за хобот да в музей!

А Мишка добавил:

— А дед у нас еще говорил: «Коня узнают в езде, а друга — в беде!». А ты, Клячкин, не поддержал в беде своего друга.

Молодцы пацаны! Все верно говорят!

Да и Сашка все по существу заметил. С такими друзьями, как Клячкин, и врагов не надо.

— Я потом только допер, — продолжал Зяблик под одобрительное молчание старшины Ахметова. — Ты, Клячкин, меня просто прикормить вздумал, чтоб я постоянно подле тебя был. Потому что остальные ребята с тобой якшаться не хотят. И правильно делают!

Тут Сашка внезапно закашлялся. Видать, не до конца еще выздоровел.

А секунду спустя, прочистив горло, парень бросил суровый взгляд на горе-пародиста и твердо добавил:

— Так что катись-ка ты, Клячкин, на легком катере вместе со своей помощью! Мне такой «друг» сдался, как собаке пятая…

— Хорош, парни! — Ахметов все-таки решил вмешаться. — Ешьте молча. Вон там наш «То-се» прохаживается. Он сегодня дежурит и явно что-то не в духе. Короче, не будите лиха, пока тихо. Работайте «веслами».

Женька не нашелся, что ответить. Молча сидел, насупившись и уставившись в тарелку. Только ругнулся негромко.

А неожиданно повзрослевший Сашка тем временем невозмутимо принялся за бутерброд с сыром.

— Пацаны! Пацаны! — влетел в роту вечером Тима Ахутин. — Вы щас умрете!

— Да ну? — притворно удивился детдомовец Димка Полозов. — А я надеялся еще лет пятьдесят покорячиться… Неужто зря, Тим?

— Да послушайте вы! — нетерпеливо отмахнулся от Димки Ахутин. — Новость — просто бомба, пушка, петарда! У нас скоро танцы начнут преподавать!

— Ты, Ахутин, походу, не зря на «камчатке» сидишь! — заметил старшина Ахметов, который по привычке придирчиво осматривал свою форму.

— Это еще почему? — не понял Тима.

— А потому что до тебя доходит позднее всех! — невозмутимо пояснил Марат, тщательно начищая ботинки на завтра. — Объявление еще дня два назад повесили! А ты только допер. Может, тебе зрение стоит проверить?

— Проверяй-не проверяй, а танцевать, видать, все равно придется! — вздохнул Леня Шаров. — А то «бананов» наставят. И не видать увольнения.

— Почему «придется»? — изумился Тима. — Танцы — это ж не наряд рабочим по камбузу! Я, например, танцев очень жду! Думаю, не я один. Вон Черепановы аж вертятся, так потанцевать хотят! А ты что, Шаров, никогда раньше не танцевал?

— Ну… было пару раз, — почесав ершистый затылок и нахмурив лоб, признался Ленька. — У нас в деревне Дом Культуры есть. Там иногда были танцы.

— Ну так и научился бы там танцевать! — не понял его воодушевленный Тима. Он, по всей видимости, уже представлял себе, как лихо кружит в танце какую-нибудь красавицу из школы по соседству.

— Что я, дурак, что ли? — нахмурился простодушный парень.

— Почему дурак-то?

— Да потому что нормальные пацаны туда не танцевать, а драться ходят! — важно пояснил деревенский парень.

Пацаны загоготали.

— Вот вы темнота… — укоризненно покачал головой не по годам серьезный Ахметов. — Что ж вас всех просвещать-то надо? Танцы — это очень полезно! Хотя бы для развития общей физической формы и координации.

— Тоже мне польза! — хмыкнул простодушный Ленька. — Под музыку дрыгаться! Я, Марат, для развития физической формы каждый день навоз кидал, воду ведрами носил и дрова колол. Вот это — развитие! Видишь мышцы? Во! А станцевать хорошо любой хилятик сможет!

— А вот это ты зря, Шаров! — тут уж я вклинился в беседу. — Напрасно ты так на танцы гонишь. Между прочим, у танцоров очень хорошая физическая форма! И хилятиков среди них нет. Думаешь, какой-нибудь сморчок удержит балерину на весу? Да еще и в прыжке? Да фиг там! А еще возьми, например, гопак…

— А что гопак?

— А то! Там же сплошные боевые приемы: и прыжки, и выпады из приседа, и шпагаты в воздухе… Какой-нибудь дрищ, у которого кило костей и метр кожи, так точно не прыгнет.

— Вот именно! — вновь вступил в разговор Марат. — Танцы в училище всегда преподавали, даже когда мой батя там учился. А он, между прочим, одним из первых «питонов» был. А еще танцы — отличный способ познакомиться с девушкой.

— А мои родители на танцах и познакомились! — вдруг подал голос приятель Тимы — Матвей Борисов. Только не в Нахимовском, правда, а в Суворовском! Уже двадцать лет как женаты!

— Вот! — многозначительно поднял палец старшина. — И мои тоже, на каком-то вечере в Нахимовском! Тоже женаты кучу лет. А вообще батя говорил, что их первый начальник училища еще до революции окончил Морской Кадетский Корпус. Прекрасно пел, танцевал и играл на фортепиано. А еще на двух иностранных языках шпарил. Так что мотай на ус, Шаров! Офицер должен быть всесторонне развит!

— Ладно, ладно… — пробурчал Ленька, признав поражение. — Умыл…

— Кстати! — воодушевился Марат. — Пацаны, а я рассказывал вам про бантик?

— Какой такой бантик? — живо навострил локаторы детдомовец Полозов.

— Такой бантик… на бескозырке.

— На бескозырке? Хм… ну давай, трави! — поправив очки, великодушно «разрешил» москвич Влад Соколов.

— В общем, — начал Ахметов, — сначала у нахимовцев, то есть у «воспитонов», форма была чуток другая.

— Какая другая? — не поверил Шурик.

— Такая другая! Не перебивай, Потапов! Бантики были на бескозырках. Дурацкие такие, почти девчачьи. Пацаны их просто ненавидели. А перед праздниками переживали дико: мол, танцы на носу, девчонки придут из из хореографического училища, а они с бантиком.

— И что?

— И то! Помог его величество случай. Говорят, сын самого наркома ВМФ на побывку домой прибыл и рассказал своему бате про то, как парни переживают, что их из-за бантиков девчонки засмеют. Повезло «питонам»: отменили в итоге эти бантики дурацкие. Так что, Шаров, — тут Марат повернулся к Леньке, — скажи спасибо танцам. Если б не они, ходить бы тебе по сию пору с бантиком! И всем нам…

— Машунь! Машунь! Я постараюсь! Постараюсь, говорю! Но ты же сама понимаешь, тут не все от меня зависит… Хорошо! И я тебя! Пока!

— Что, помирились? — поинтересовался я, когда изрядно повеселевший Костик Зубарев шмякнул на рычаг трубку телефона-автомата.

Надо ж, как переменился! Форма вычищена, ботинки сверкают, а морда прямо светится от счастья. А еще вчера был бука букой! И даже замечание от офицера-воспитателя словил за мятый гюйс.

— Угу! — кивнул Зубарев. Было видно, что ему неловко. — Помирились. — А потом, помявшись, протянул мне руку: — Ну… это… забыл сказать: спасибо!

— Ну… это… всегда пожалуйста! — в тон ему ответил я, пожимая твердую ладонь.

Стало быть, выгорела моя затея с обменом книжками-шпаргалками. Чета Зубаревых-Ивановых воссоединилась. Ну и хорошо! Совет, как говорится, им да любовь. Не вижу препятствий для создания крепкой ячейки общества.

— Смотри больше дров не наломай! — посоветовал я приятелю. — И не смотри зверем на всех, кто к твоей Марье-искуснице подходит. Мы ж не в каменном веке живем.

— Постараюсь! — однокурсник замешкался. Помялся немного, а потом будто нехотя сказал: — Кстати, «Молот»… Ко мне тут Женька недавно подходил.

— Клячкин, что ль? — нахмурился я. — И чего ему надо?

— Да в клан какой-то предлагал вступить.

Кла-ан…

Ясно. Узнаю «брата Колю». То есть Женю. И вообще не брата.

Нахимовец Клячкин в своем репертуаре.

Дружить он не умел и не хотел. А вот «завести полезные знакомства», «сформировать круг нужных людей» — это запросто. Женька проворачивал такое с первого дня нашей с ним службы, еще будучи молоденьким капитаном. А еще мне постоянно недвусмысленно намекал, что стоит заняться тем же. Словно паук, Клячкин затягивал в свою сеть тех, кто послабее, кто не определился или на кого легко надавить. Для него это были не товарищи, не сослуживцы, а просто объекты, которые он ранжировал по степени полезности.

Стало быть, и в училище Женька решил провернуть этот трюк — создать сеть «своих». Хитрый, приметливый Клячкин моментально умел находить в людях слабину. Для начала он выбрал, как ему казалось, беспроигрышный вариант: мягкого, податливого и очень зависящего от родни Сашку Зяблика. Но там вышел облом: Зяблик невовремя догадался, что цена их с Клячкиным дружбы — три копейки в базарный день.

Предприимчивый Клячкин решил не останавливаться. И к Зубареву наглец подъехал неспроста. Сразу просек, паршивец: у Костика после ссоры с возлюбленной нервы на пределе. И решил не упускать момент. «Создадим клан, будем всегда друг за друга горой». Угу.

— А ты что, Костян? — с тревогой спросил я. — Ты ему что на это сказал?

— А я что? — дернул подбородком Костик. — Послал его в… в гальюн полы драить. В общем, сказал, что мне его клановые идеи нафиг не сдались. Ну и еще пару фраз для порядка добавил.

— Молодец! — похвалил я приятеля. — Ладно, бывай! Мне еще позвонить надо!

Костик беспечно улыбнулся, кивнул и ускакал вверх по лестнице.

А я, набирая заветный номер, написанный на листочке, вдруг подумал: а я, кажется, знаю, кого Клячкин вскоре попробует затянуть в свой клан…