По всему коридору — от обувной полки до туалета в дальнем конце — была расставлена целая «батарея».
Детская ванночка, в котором издавна купали всех мелких обитателей нашей квартиры. Штук десять тазов. И даже парочка чайников, принесенных с кухни. И все доверху наполнены водой.
Ешки-матрешки! Соседи что, день Нептуна решили отметить? Так вроде мы не в пионерском лагере. Да и большинство обитателей квартиры пионерский галстук давно сняли…
— Давай, Антошка, помогай! — окликнули меня.
Уже на пороге меня встретил Аркадий Петрович — сухонький, маленький, сгорбленный старичок. Один из старейших обитателей нашей большой коммуналки. Бывший сотрудник НИИ, а ныне — пенсионер. Давно вышел на заслуженный отдых. И сейчас живет вольготной, спокойной жизнью ленинградского пенсионера.
Рубится с мужиками во дворе в домино. Ездит на речку рыбу удить. Возится в гараже со своим старым «Запорожцем». Сидит перед телевизором в растянутых трениках и с программкой на коленках пузырями. Обводит карандашом интересные передачи. Им же ковыряет в ухе. И, как водится, вздыхает, кряхтит и сварливо ворчит: «Раньше было лучше…»
Только вот сейчас, кажись, спокойной жизни пенсионера Аркадия Петровича Вольнова пришел конец. Лысенький, сморщенный сосед крутился, как электровеник. Очки слетели на бок и повисли на одной дужке. Рубашка застегнута не на те пуговицы и торчит из треников. Остатки седых волос взлохмачены, будто Аркадия Петровича только что шибануло током… А с тощей ноги невесть куда делся один шлепанец.
Что это с ним?
Я Петровича таким видел только в девяностых, когда облапошенный старичок наконец понял, что проценты от пирамиды «МММ» ему никогда не придут.
— Что встал-то, Антошка? — вместо приветствия бросил обычно очень вежливый сосед. — Али тазов никогда не видел, нахимовец? Давай, говорю, адмирал Нельсон! Помогай! Там на кухне еще пара чайников есть. Неси сюда!
— И Вам здравствуйте, Аркадий Петрович! — вежливо сказал я, снимая бескозырку и скидывая ботинки. Хорошо помнил наставление офицера-воспитателя перед увалом: нахимовец всегда должен быть вежливым. — Только я не Нельсон, я Молотов. И пока не адмирал. Но все впереди. А что у нас тут случилось?
— Рубашка в попу засучилась! — старичок был явно не в духе.
Я не обиделся. Знал: на самом деле Петрович — мировой мужик. Все мальчишки во дворе в нем души не чаяли. Своих детей у Петровича не было, а посему он в удовольствие возился со всеми нами. Это благодаря ему, бывшему сотруднику НИИ, я когда-то смог разобраться в премудростях органической химии, вылезти из бесконечных двоек и заработать по химии уверенную пятерку в четверти. А еще именно Аркадий Петрович научил меня делать лучшие во дворе рогатки, строить шалаш и мастерски играть в ножички.
— Из ЖЭКа звонили полчаса назад! — буркнул старичок. — Говорят: через два часа воду отключат!
— Из ЖЭКа? — нахмурился я.
Странно как-то. С чего это вдруг там про нас вспомнили? Обычно до них самих не дозвониться. То нет никого, то сотрудница в декрет ушла, то «перезвоните в следующую пятницу тринадцатого месяца високосного года». А тут вдруг сами позвонили. Да еще и в субботу!
— Из ЖЭКа, из ЖЭКа! — затряс головой Аркадий Петрович. — Хорош стоять, Антошка! Чай, не на именины пришел! Давай, руки в ноги — и на кухню! Вдвоем мы тут с тобой остались!
— А остальные где? — полюбопытствовал я.
— Где, где? — сурово прогудел пенсионер. — На дачи свои смылись. Видите ли, дескать, последний жаркий денечек… Один тут, как перст! Хорошо хоть ты пришел. Айда на кухню! Сейчас мы с тобой все живенько наполним, и…
Тэк-с… Кажется, я понял, где собака порылась!
— Погодите-ка, Аркадий Петрович… — мягко попросил я соседа. — Обождите!
— Чего ждать-то? — пробурчал доверчивый сосед. — Пока воду перекроют? Давай, руки в ноги и вперед! Вечером наши с электричек притопают, чумазые все после дач. Надо ж им где-то помыться!
Я подавил ухмылку. Эх, простота!
Умнейший, образованнейший профессор Вольнов мог с закрытыми глазами расписать сложнейшую цепочку органического синтеза. Это из-под его пера вышли две монографии и много-много десятков научных статей. А вот в быту наш ученый был абсолютно беспомощен. Доверчивого старичка обвешивали на рынке все кому не лень. А еще он слепо верил тому, что говорили люди, представляющиеся сотрудниками «официальных служб».
Так было до самой его глубокой старости. Помню, еще в начале нулевых я, оперативник, мозоль себе на языке натер, объясняя уже совсем старенькому Аркадию Петровичу, что не надо никому давать «телефон позвонить». А еще — что следует слать лесом некую Лену, которая просит «положить ей на счет триста рублей».
Вот и сейчас доверчивый сосед стал жертвой распространенного в СССР телефонного розыгрыша.
— Значит, так, Аркадий Петрович, — уверенно сказал я, натягивая привычные домашние тапки со стоптанным задником. — Не переживайте. Воду нам никакую перекроют. Все в порядке.
— Это почему же? — почесал лысину ученый. — Сказали же…
— Шутка это! — пояснил я. — Просто кому-то заняться нечем. У нас бы их в Нахимовском мигом перевоспитали.
Старичок почти с минуту молчал, удивленно глядя на меня. А потом неожиданно расхохотался.
— Вот ведь я дурак! Простофиля! Голова два уха! Купился, как мальчишка!
И озадаченно глядя на весь выставленный арсенал, пробормотал:
— Так это что ж теперь получается? Все обратно таскать? Ешки-матрешки! А мне спину скрючило… Барсучьим жиром хотел намазать. Давно я, признаться, тяжести не таскал…
— Не надо ничего таскать, Аркадий Петрович! — поспешил я успокоить старичка. — Ко мне друзья сейчас придут. Мы с ними вчетвером живо управимся! А вы идите во двор, посидите на лавочке, в домино поиграйте! Погода-то какая хорошая!
— Ладно… — вздохнул сосед. — И правда, чего это я… Пойду прогуляюсь.
Не прошло и пяти минут после ухода Аркадия Петровича, как в дверь позвонили.
«Явились — не запылились!» — подумал я и, улыбнувшись, поперся встречать давних друзей.
— Да, «Молот»! — вдоволь насмеявшись, сказал Лешка «Барин». Они вместе с Гришкой «Мослом» и Семой «Костылем» пришли меня навестить. — Знатно развели нашего Петровича.
— А мне вот не смешно, «Барин»! — возразил более эмпатичный и интеллигентный Сема. — Даже жаль его как-то… Петрович — классный мужик! Я его вообще своим третьим дедом считаю! Если б не он, я б на «пять» по химии никогда не вышел и отличником не стал! Да и «Молоту» он в свое время здорово помог.
— Именно так, — подтвердил я, быстро нарезая бутерброды. — Если б не Петрович, фиг бы я понял эту валентность. Так бы и получал «бананы» за каждую контрольную.
— Да ладно тебе, «Костыль»! — беспечно махнул рукой простодушный «Барин». — Все ж обошлось! Воду мы вылили, тазы и чайники обратно расставили. Тоха никому из соседей ничего не расскажет. Да, Тоха?
— Само собой, Леха! — отозвался я, заканчивая приготовления. — Что я, тупой, что ль? Молчать буду, как партизан на допросе. — И поторопил парней: — Че встали, пацаны, как не родные? Кушать подано, садитесь жрать!
— И пить! — подмигнул вдруг Леха, доставая кое-что из-за пазухи.
— О! — воскликнул Гришка, беря у него из рук бутылку портвейна. — Годнота подъехала! Что, пацаны? Сообразим на четверых! Раз уж, «Молот», твоих дома нет.
— Мне не наливать! — сразу предупредил я. — Нельзя!
— Да ладно тебе, — весельчак «Барин» даже не сразу поверил. — Что, так прям и учуют? Ну рюмочку-то можно!
— Нет! — я сказал, как отрезал. — У меня сухой закон, пацаны.
До антиалкогольной кампании в СССР — еще несколько нет. Но у нас в Нахимовском — своя кампания. Нельзя — значит, нельзя. Проблем на ровном месте я себе не хотел.
Тут резко, надрывно зазвонил телефон.
Я вышел в прихожую и снял тяжелую черную трубку с аппарата.
— Алло!
— Здравствуйте! — раздался в трубке бодрый мальчишеский голос. — Это из ЖЭКа беспокоят. Вы воду набрали?
Так я и знал! Вон он, голубчик!
— Набрали! — коротко ответил я. — Знаю, знаю… А теперь надо пускать кораблики. Больше сюда не звони!
— А то что? — начал хорохориться звонивший.
Смелый какой!
— А то я тебе руки твои повыдергаю и в одно место вставлю! — пообещал я и шваркнул трубку на рычаг.
Впрочем, сильно я не злился. А все потому, что сам таким был.
И не только я.
— Кстати, мужики! — вспомнил вдруг Гришка «Мосол», когда я вернулся в комнату. — Насчет этих розыгрышей: а помните, как мы у меня дома с ума сходили? Ну? Смешно же было!
Еще б не помнить. Помню, как сейчас.
Лето 1972-го.
Нам с пацанами по десять. Гришке, самому старшему — одиннадцать. Заняться абсолютно нечем. На улице — жара знатная. Ни в казаки-разбойники и играть, ни линзой по деревяшке жечь не хочется совершенно. Лешкиного хомяка мы еще на той неделе похоронили. До лагерной смены — целых две недели. А по телеку — сплошная профилактика.
Словом, жить нам было скучно.
— Айда ко мне! — вдруг предложил Гришка.
— А надо? — возразил Сема, самый разумный из всех нас. — Я, если домой захожу, меня потом обратно не выпускают. И тебя не выпустят.
— А нафига обратно? — возразил «Мосол». — Тут пекло жуткое. Чердак закрыли — не полазаешь. От гаражей мужики гоняют. Пойдем ко мне! Дома никого нет. Мамка с батей на смену ушли. Картошка с грибами на плите. Еще хлеб есть черный. Можем маслом полить и лучком посыпать. Вкуснотища!
— Ладно, — мигом соблазнился картошкой с грибочками любящий вкусно поесть Лешка. — Погнали!
Я тоже не возражал против приглашения в гости. Тем более что на улице и впрямь было градусов тридцать, не меньше.
Дома, помимо жаренной с грибами картошки и черного хлеба, у Гришки имелась большая банка с чайным грибом. А еще — шикарная, как нам всем показалось, идея.
— Слушайте, пацаны! — наевшись, с важным видом уселся у телефона молодой хозяин. — Сейчас будет хохма!
И набрал первый попавшийся номер. Дождался, пока на том конце провода снимут трубку, откашлялся, понизил голос и серьезно спросил:
— Алло! Это квартира Зайцевых?
И через секунду ответил:
— А почему уши из трубки торчат?
— Да ну! — я не оценил размах затеи.
И, дожевав хлеб с луком, спросил:
— Ты, «Мосол», где этот розыгрыш вычитал? Он во-от с такой бородой! Его все подряд знают. Не смешно уже! А ну дай я!
Взял у приятеля трубку, тоже набрал первый попавшийся номер и важно сказал:
— Алло! Здравствуйте!
— Здравствуйте! — отозвался бодрый голос.
Я, чуток изменив тембр, пробасил:
— Вам телевизор не нужен?
— Э… — на том конце трубки растерялись. — Да нет… У нас есть.
— Тогда мы сейчас приедем! — сообщил я.
— Э… — снова не поняла трубка. — Зачем это?
— Так забрать! — важно сообщил я под хохот приятелей. — Он же Вам не нужен!
Так мы развлекались с пацанами довольно долго. Много всяких приколов было — про зоопарк, в который везут пингвинов, и про «выдерните провод и суньте его себе в рот», и срочная просьба измерить всю квартиру…
Не знающий меры в приколах Лешка «Барин» пошел дальше. Стал специализироваться на ночных розыгрышах.
— Здравствуйте! — звонил он в первую попавшуюся квартиру. — Вы, наверное, уже спали?
— Конечно, спал! — отвечал сонный и злой голос. — Ты, пацан, с ума сошел? Людей будишь! Я тебя вычислю и ка-ак дам ремня по голой заднице!
«Вычислить» могли только специальные службы. А вот обычные советские граждане ни про какой АОН и не слыхивали.
— Ой! — притворно пугался Лешка. — Тогда извините, пожалуйста, я утром перезвоню.
А потом розыгрыши закончились. И вовсе не потому что нас поймали.
Просто… просто мы выросли.
И у нас появились совсем другие забавы.
— Ладно, «Молот»! — шестнадцатилетний Лешка, наевшись до отвала, благодушно откинулся на спинку старенького дивана в комнате. — Беру свои слова обратно! Будем считать, что проставился ты за свое поступление в Нахимовское!
— Еще не совсем, — туманно отозвался я, глянув на часы.
Пожалуй, можно и сейчас!
Я сунул руку в карман форменных брюк и выудил оттуда четыре бумажки.
— О-пачки! — присвистнул Гришка, увидев, что это. — Билеты?
— Не просто билеты! — пояснил я. — А билеты на матч «Зенит-Локомотив».
— Ого! — воскликнул Лешка. — Вот это поворот!
А Сема, ярый поклонник «Зенита», так и вовсе не нашелся, что ответить. Не верил, кажись, своему счастью.
— Значит, так пацаны! — скомандовал я, довольный, что сюрприз удался. — Немного времени у нас еще есть. А потом — руки в ноги и на стадион!
Как же давно я там не был… Когда я смотрел футбол вживую в последний раз, стадион имени Ленина был уже Петровским. Народу — тьма тьмущая. С набережной валит сплошная людская река. И повсюду — спекулянты, шепотом предлагающие «лишний билетик» за тройную цену.
Еще бы! Такой матч!
— Ну что? Погнали наши городских? Сегодня зенитовцы москвичей раскатают, как пить дать! — азартно воскликнул Лешка, усаживаясь на место. — Кто на воротах? Ткаченко?
— Посмотрим… — подал голос Сема. — На воротах — Дегтярь!
Держался «Костыль» спокойно. Но я-то точно знал: заядлый болельщик сине-бело-голубых едва ли не больше всех хочет, чтоб его команда выиграла.
Я точно знал: «Зениту» сегодня повезет. Как повезло и мне, когда я, сам того не ожидая, встретил девушку своей мечты. И сейчас в кармане брюк у меня лежал клочок бумаги с номером ее телефона.
Чуйка не обманула. «Зенит» сразу вышел вперед! Уже на шестой минуте.
— Да! — заорали мы, вскакивая с места. — Гол! Го-ол!
— Молодец Швецов! — как заведенный, орал Сема. — Вот это вколотил!
— Голешник — мое почтение! — заметил я. — Красава! Ну, сейчас начнется! «Локо» разозлится.
И впрямь разозлился.
Э-эх! Зевнули.
На двадцать девятой минуте «Локомотив» вкатил нам первый гол. Трибуны «Зенита» разочарованно ахнули.
— Да елки-палки, Дегтярь, куда ты смотришь⁈ — взвыл Гришка «Мосол», обращаясь к вратарю.
Благо, наши не поплыли. Отыгрались во втором тайме.
— Гол! — снова заорали мы вместе с болельщиками, когда мяч в ворота «Локо» вколотил бомбардир Вадим Клементьев. — Гол! Го-ол!
А всего через четыре минуты преимущество наших усилил Андрей Редкоус.
3:1! Красава! Победа — за «Зенитом».
Я едва помнил, как мы с пацанами, взбудораженные, охрипшие, но донельзя довольны, вышли со стадиона.
Увал удался на все сто!
Уже в училище перед вечерней поверкой я побежал к телефону, бережно сжав в руке клочок бумаги, на котором был написан заветный номер. Не усну, если хотя б на минутку не услышу этот голос.
У телефона собралась толпа. И эта толпа была кое-кем очень недовольна.
— Слышь, шкет! — недовольно выговаривал Костику Зубареву кто-то из старшекурсников. — Ты уже пятнадцать минут тут торчишь. Совсем страх потерял? Иди давай!
— Мне очень надо! — не двигаясь с места, и не выпуская пластмассовую трубку из рук, прошипел Костик. — Дай позвонить!
— Очень надо — в гальюн иди! — поддержал «старика» ловелас Никита Углов. — Я девчонке своей позвонить хочу!
Ха! Не прошло и недели, как он перестал горевать о расставании с Ирочкой. Нашел себе новую. Или снова начал окучивать красотку, которую пытался зажимать в «Колизее». А может, параллельно с двумя-тремя крутит. За таким, как Никита, не заржавеет.
Верно я, бывший опер, определил: такие, как этот Углов — из породы кроликов. За несколько десятилетий службы у меня выработалась хорошая чуйка. И я все правильно сделав, не позвав его на свидание к наивной влюбленной Ирочке.
Костик отступать не собирался, даже несмотря на то, чтобы по габаритам существенно уступал любому из второкурсников.
— Я тоже девчонке звоню! — гнул свое безумный влюбленный. — Просто… просто она…
Угу. Просто она с тобой говорить не хочет.
— Значит, так! — авторитетно вмешался широкоплечий здоровяк Тема Угольский. — Не знаю, что там у тебя с твоей любезной, и знать не хочу. Но у тебя последняя попытка до нее дозвониться. Ровно одна минута. — И, глянув на наручные часы, поторопил Зубарева: — А потом — шагом марш отсюда! Время пошло.
Костик, кивнув, живо закрутил телефонный диск.
— Алло! — быстрым шепотом затараторил нахимовец. — Алло, Маша… Только, пожалуйста, не бросай трубку!
И тут же обреченно сник, услышав короткие гудки.
— Что, пацан, бортанули тебя? — подколол парня Никита. — Не хочет говорить? Бывает. Да не дрейфь ты! Было б из-за чего нюни пускать! Другую найдешь! Бросит Маша — будет Даша. Ну или там Наташа…
Костик, сжав кулаки, повернулся к ловеласу. Он его еще с построения на дух не переносил.
Неужели кинется?
Я, поймав взгляд Зубарева, едва заметно покачал головой. «Не вздумай, мол». Опасно. «Старики» Костика быстро в стену замуруют.
Парень еще пару секунд сверлил Углова взглядом, полным ярости. А потом, молча повернувшись на каблуках, зашагал в роту.
Значит, поссорились. И поделом. Я еще тогда, в прошлый раз у телефона, подумал: а ну как Маше надоедят зубаревские истерики, и пошлет она своего ревнивца подальше? Так и случилось. Вот и сейчас даже с десятого раза разговаривать не стала. Бросает трубку.
Пофиг. Сам виноват, сам пусть и выкручивается.
— Алло! — волнуясь, сказал я трубку, когда подошла моя очередь. — Лиза? Это я, Антон…
Спалось мне в ту ночь плохо. Наверное, от того, что всего за один день произошла целая куча событий. Я долго ворочался. А потом, поняв, что Морфей не собирается забирать меня в свои объятья, спустил ноги с кровати, надел шлепки и потопал в умывальник.
Постою, пожалуй, чуток у открытого окошка, подышу воздухом и нырну обратно в койку.
Но еще на подходе к умывальнику я услышал тихий взволнованный разговор.
Что происходит?