— Н-наказание? С-само пришло? — опешил Артём. — Григорий Романович, а может, не надо?

— Надо, Тёма, надо, — как можно более серьёзным и даже суровым голосом произнёс я.

А затем уверенно пошагал к дверям, открыл их и шагнул в сторону, приглашая, собственно, Наказание.

— Добрый день, Григорий Романович, — настороженно поприветствовало меня Наказание.

— Здравствуйте, Агриппина Федотовна. Проходите, не стесняйтесь, — пригласил я.

Под заинтересованный взгляд студентов домоправительница слегка скованной походкой добралась до моего стола. От испуга распахнула глаза, когда увидела ножи, раскиданные по столу. Но я поспешил её успокоить:

— Не волнуйтесь, эта часть вас не коснётся. Мы, как и договаривались, проведём с вами иные манипуляции.

— Ой, хорошо, Григорий Романович, — с облегчением вздохнула Агриппина Федотовна. — А то я уж подумала…

— Агриппина Федотовна⁈ — раздался вдруг удивлённый возглас среди студентов. — А вы что здесь делаете?

— Петрунчик! — засияла старушка. — И ты здесь? Неужто всё же в лекари подался? Ой, молодец какой! Бабка, наверное, тобой гордится. Григорий Романович, как успехи у моего Петруньки?

Теперь все особо заинтересованные взгляды устремились на Петра Анисимова.

— Она моей няней была, — пробормотал он своё оправдание. — А потом уже отец отдал ей доходный дом в управление.

Ого, значит, я живу в доме своего студента. Как-то это, наверное, не очень хорошо, но постараемся избежать конфликта интересов.

— В таком случае жаль, что не ты оказался счастливчиком, — хмыкнул я.

Покрасневший от смущения парень тихо сполз со стула, стараясь не отсвечивать. Я же обернулся к Артёму:

— Тащите кушетку, Артём Леонидович. Буду объяснять наказание.

Парень исполнил указание, и скоро на преподавательской кафедре Агриппина Федотовна лежала на комфортабельной кушетке животом вниз и ждала своего часа.

— У Агриппины Федотовны болит спина, — начал я объяснять громко, чтобы слышал не только Артём, но и вся аудитория. — Ранее была назначена лечебная физкультура для повышения эластичности мышечных волокон, снятия спазмов в поясничной зоне и улучшения кровообращения. Однако пациентка… — с лёгким укором в сторону старушки произнёс я, — решила, что может сократить курс физкультуры и за пару дней превысила месячную норму занятий. Кто-нибудь скажет, к чему это привело? Сударь Касимов? — повернулся я к парню.

Артём вообще-то был очень умный. Ходячая энциклопедия, и на прошлом занятии не раз чуть ли не цитировал тексты из учебников. Но знания — это ещё не всё. Их нужно уметь применять.

Однако Артём слишком легко поддавался панике, и все знания вылетали из его светлой головы. Сейчас же, после всех пережитых потрясений, он наконец-то успокоился и сосредоточился. А потому с серьёзным умным видом ответил:

— Перенапряжение, Григорий Романович. Мышечный спазм. Полагаю, защемило поясницу, и в какой-то момент пациентка не смогла выпрямиться. Появились резкие боли до перехвата дыхания. И…

— Достаточно, — кивнул я. — Всё так, Агриппина Федотовна?

— Всё так, милок, так! — раздался слишком уж довольный голос старушки.

Она то и дело поглядывала на Артёма и, в отличие от юных сударынь, которые присутствовали на моих занятиях, совершенно не стеснялась происходящего. А даже наоборот — принимала всеобщее внимание с радостью. Идеальный подопытный пациент.

Но что меня радовало больше всего, на меня Агриппина Федотовна обращала всё меньше и меньше внимания.

— И каково же лечение? — задал я следующий вопрос.

На этот раз позволил ответить Роксане.

— Нужно вручную расслабить мышечные волокна, наладить кровообращение. То есть применить лечебный массаж, трижды в неделю… — начала Роксана.

— Стоп, — прервал я её. — Классический массаж при остром спазме строжайше запрещён. Вы нагоните кровь к воспаленному участку, усилите отёк, и завтра пациентка вообще не встанет.

Студенты замерли, а Роксана растерянно моргнула.

— Здесь нужно точечное воздействие на триггерные узлы, — пояснил я. — Мягкое растяжение зажатой мышцы до её полного расслабления. Только после снятия острой боли можно переходить к лёгким растираниям. Понятно?

— Д-да… — кивнула девушка.

— Сударь Касимов, хотите что-то добавить к лечению? — обратился я к Артёму.

Парень нахмурился, припоминая, а затем дополнил:

— После снятия спазма можно растирать камфорной мазью для облегчения болей и согревания.

— Замечательно, вы правы, — согласился я. — А ещё применяется скипидарная мазь или мазь на основе змеиного или пчелиного яда. Запоминайте. И для начала назначьте лечение, сударь.

Артём зарделся, приосанился даже. Всплыла ребяческая улыбка мальчишки, который наверняка уже много лет как хотел почувствовать себя настоящим лекарем. Кажется, он и забыл, что это его наказание, но всё ещё впереди.

— Точечное расслабление и снятие мышечных блоков, только я бы скорректировал и количество сеансов увеличил. Считаю, нужно делать через день для более точного контроля ситуации.

Я молча кивнул. Имеет место быть, особенно в таком случае.

— А насчёт самих мануальных процедур, вам известны необходимые манипуляции? — спросил я.

Тут Артём слегка засмущался.

— Григорий Романович, манипуляции известны, я читал, кхм… Но я никогда их не делал.

— Ничего страшного, всё необходимое сначала покажу сам, — пообещал я и подошёл к Агриппине Федотовне.

Пару минут я повторял всё то, что делал прошлой ночью, когда Агриппина Федотовна заявилась ко мне в квартиру. Указывал триггерные точки, показывал, как правильно на них воздействовать, чтобы снять блок, и как плавно растягивать зажатые волокна. Подобная мануальная работа — штука сложная и требует немалых усилий: пальцы должны быть как стальные прутья, при этом гибкие и мягкие, чтобы пациент не корчился от боли.

Затем дал попробовать Артёму, поправил несколько ошибок и полностью передал Агриппину Федотовну в его руки.

Парень оказался смышлёным не только в учёбе, но и в работе руками. Быстро подхватил все необходимые движения и сосредоточенно работал над спиной пациентки.

Остальные студенты внимательно наблюдали, даже Петя выполз из-за парты и сосредоточенно следил за каждым движением.

А когда Артём закончил, я поинтересовался у пациентки:

— Как ощущения, Агриппина Федотовна? Вам стало легче?

— Ой, ой! Намного легче, Григорий Романович! — с блаженством воскликнула старушка. — Я как заново родилась, у этого мальчика золотые руки, хи-хи-хи.

Она весело глянула на парнишку, чем засмущала того до покрасневшей шеи.

— Что ж, это очень хорошо, что вам понравилось, — улыбнулся я. — В ближайшие две недели, через день, господин Касимов будет работать с вами согласно назначению. Лечебную физкультуру пока стоит отложить, а камфорную мазь я вам занесу вечером.

— Ч-чего… — Артём приоткрыл рот и задумчиво нахмурился.

— Понимаю, ЛФК в обычном случае отменять не стоило, только скорректировать, — с каменным лицом я сделал вид, что не понимаю причины его изумления. — Но пациентка слишком резвая, так что пока стоит обойтись мазью и сеансами точечного расслабления.

— Ой, какая замечательная новость! — захлопала в ладоши Агриппина Федотовна.

— В смысле? — раздался возглас Артёма. Похоже, он начал понимать, во что вляпался. — Григорий Романович, как это так⁈ ПАЦИЕНТКА! У меня⁈ Через день⁈

— Вот так, сударь Касимов, — твёрдо ответил я. — Вы сами назначили лечение Агриппине Федотовне, вот и ведите её хотя бы в ближайшие две недели. А дальше посмотрим.

— То есть его наказание — это пациент! Самый настоящий⁈ — распахнула глаза Роксана. — Да лучше б я сама провалила задание с таким наказанием!

Среди других студентов тоже начались волнения, ребята недовольно перешёптывались.

Ох, кажется, они ещё не знают, что некоторые пациенты являются сущим наказанием. Агриппина Федотовна яркий пример, и Артём это скоро поймёт.

На самом деле, каждому из них что-то подобное не помешало бы. Но Артёму это нужно сильнее всех, парень остро нуждается в подтверждении собственных знаний. Прежде всего для себя самого, чтобы приобрести немного уверенности.

— Ну, можно сказать и так, — хмыкнул я и посмотрел на часы. — Что ж, господа студенты, занятие окончено. Надеюсь, оно было для вас поучительным. Господин Касимов, — отдельно обратился я к Артёму. — Вам осталось договориться с Агриппиной Федотовной о времени и датах посещения. И да, вам необходимо вести записи наблюдений за больной. По итогам уже первой недели жду от вас подробнейший отчёт, а если возникнут вопросы, смело обращайтесь в любое время. Ну и, конечно же, Агриппина Федотовна сама мне скажет, полегчало ей или вы филонили!

— Да, к-конечно, — всё ещё немного растерянно кивнул он.

Затем Артём бросил ошарашенный взгляд на старушку, крепко призадумался. И, наконец, кивнул сам себе.

— Агриппина Федотовна, — нарочито серьёзным голосом обратился он. — Прошу, пройдите за мной. Я запишу ваш адрес и назначу встречи.

Сам Артём пошагал к своей парте. А старушка, ловко спрыгнув с кушетки, с явно довольной лыбой поблагодарила меня:

— Спасибо вам, Григорий Романович. Вот, утешили старушку, хе-хе… И не волнуйтесь, — она заговорщически коснулась моего плеча. — Лекарь в доходном доме повышает стоимость аренды одним своим присутствием, а то вдруг какая оказия случится. Так что о долге пока можете не думать.

— Благодарю, Агриппина Федотовна, — улыбнулся я в ответ.

Что ж, одной проблемой меньше. По крайней мере, на ближайшие две недели. Давай, Артём! От тебя зависит мой спокойный сон.

Когда студенты покинули аудиторию, я тоже собрал инструменты в саквояж и направился к выходу. Однако не успел дойти до двери, как та распахнулась, и передо мной предстала Анна.

— Ой! — замерла она вдруг. — Григорий Романович, вы здесь? Это хорошо! Я боялась вас упустить.

— Здравствуйте, Анна Ивановна, — я приветливо улыбнулся.

Анна была красива. Её щёки зарумянились. Взгляд карих глаз, почему-то смущённый, но такой любопытный, замер прямо на мне. А улыбка с милыми ямочками на уголках губ добавляла ей изюминки.

Может, мне не показалось, но она выглядела несколько иначе, чем вчера. О, точно! Губы, ресницы… Кажется, она накрасилась. Неброско, но очень тонко, подчёркивая свои достоинства. И, признаться, это сработало. Я чуть не загляделся.

— Я могу вам чем-то помочь, сударыня? — прервал я затянувшееся молчание.

— Д-а… т-то есть нет! — замотала она головой, будто сбросила наваждение. — Т-то есть… Вот!

И протянула мне свёрток, который держала у груди.

— Ваш мундир, Григорий Романович. Благодарю за заботу.

С лёгким удивлением я достал его из свёртка, накинул на себя. Ткань благоухала свежестью и была невероятно чистой. Намного чище, чем раньше.

— Мундир постиран и поглажен. Служанка отнесла его в прачечную, которой владеет семья с даром воды. Они замечательно чистят вещи. Надеюсь, вы довольны, — глядя в пол, произнесла она.

— Вы очень великодушны, сударыня, — улыбнулся я. — Благодарю вас.

— Не стоит, Григорий Романович.

Она снова взглянула на меня, и в этом взгляде было что-то тёплое, нежное. Я не мог не улыбаться в ответ.

— Вы действительно меня спасли тогда… — хотела было что-то сказать Анна.

Но тут дверь снова открылась, и её прервала ворвавшаяся студентка.

— Григорий Романович, можно? — Роксана увидела нас и тут же замерла в дверях.

Она уставилась на меня с удивлённым выражением лица, похлопала ресницами, взглянула на Анну и растерянно спросила:

— Анна, а что вы здесь делаете?

Анна тоже замерла. Девушки глядели друг на друга, будто обнаружили друг друга во время чего-то неподобающего.

— Я… занесла господину Вересаеву его мундир… — задумчиво произнесла Анна.

Затем она почему-то ахнула и прикрыла губы рукой, словно сболтнула лишнего. А изумрудные глаза Роксаны расширились ещё сильнее.

По волосам Анны пробежала рыжая искра, воздух над плечами дрогнул, как над раскалённой мостовой. Выброс магии, причём неконтролируемый. Диагноз я поставил привычно, по внешним признакам: чувствовать такие вещи мне было нечем. Пока что.

— Роксана Демидовна, — обратился я. — Вы что-то хотели?

— Нет, ничего. Я просто… — помотала она головой и мрачно нахмурилась. — Простите, мне нужно идти. До свидания.

И умчалась прочь, громко грохнув дверью.

Кажется, из этой ситуации каждый из нас сделал совершенно разные выводы. Чувствую, мне это ещё аукнется.

— Вы знакомы? — спросил я.

— Да, Григорий Романович, это сестра моей подруги. — Анна будто опомнилась, но видно было, что она о чём-то заволновалась. — Рыжеволосая девушка, это с ней я гуляла по набережной. Может, помните?

— Да, что-то такое припоминаю, — кивнул я.

— Простите, но я должна идти, Григорий Романович, — вдруг заявила Анна. — Ещё раз благодарю за помощь.

Она слегка поклонилась и тоже покинула аудиторию.

Что ж, мне тут тоже торчать было нечего. Так что я вышел в коридор и уже закрывал дверь. Как вдруг раздался знакомый бой, эхом разлетающийся по стенам.

Обернулся, увидел, как Иван Николаевич удивился присутствию дочери, остановил её и что-то сказал.

Анна явно встревожилась, почему-то глянула в мою сторону и быстро скрылась на лестничном пролёте.

Ректор же снова устремился в мою сторону с очень серьёзным видом.

— Григорий Романович! — сурово воскликнул он. — Обождите, пожалуйста! Вы мне понадобитесь.

Но на этот раз в голосе звучала изрядная доля тревоги. Честно говоря, после нашей предыдущей встречи с Лазаревым, разговор с Анной могла показаться неправильно понятым, а потому опасным. Однако это заморочки Лазарева, не мои. Я обещал не искать с ней встреч, но за саму Анну отвечать не могу.

Если уж быть честным с самим собой, меня в этом вопросе куда больше волнует мнение Анны, а не её авторитетного папаши, каким бы он ни был внушающим трепет для остальных.

Иван Николаевич остановился рядом, в последний раз стукнув тростью особенно громко.

— Что она делает в университете… — пробормотал ректор и с изрядным подозрением посмотрел мне в глаза. — Впрочем, сейчас это не столь важно. Григорий Романович, срочно явитесь в больницу. Там требуются все свободные лекари, я тоже прибуду в течение часа.

— Что-то случилось? — понял я.

— Именно, — кивнул ректор. — На алхимическом заводе произошла авария. Многие рабочие пострадали, и почти всем из них требуется срочная помощь лекарей. А вы, если верить Николаю Олеговичу, незаурядный диагност. Будете принимать пострадавших и направлять их на необходимые операции, там сейчас творится настоящий хаос. Живее, живее, Григорий Романович! Времени терять нельзя!

Я уж хотел было двинуться в больницу, но тут меня посетила одна идея.

— Иван Николаевич, а как в больнице дела обстоят со служащими? Рук хватает?

Лицо ректора помрачнело.

— Вы угадали, Григорий Романович, с нагрузкой справляемся плохо. Но мы уже отправили посыльных за работниками больницы. Студентов старших курсов также собирают, чтобы помочь лекарям.

— Только старших курсов? — уточнил я.

— Именно, — кивнул ректор. — Хотя надо признаться, многие из них сейчас не находятся в университете, так что придётся тяжко. И поэтому я прошу вас, Григорий Романович, как можно скорее явиться в больницу. Ну же, к чему вы всё ещё стоите на месте!

Однако я не спешил мчаться сломя голову. В такой ситуации спешка не приведёт ни к чему хорошему, а только усугубит ситуацию.

А судя по словам ректора, недолгому знакомству с нашей больницей и моему опыту из прошлой жизни, действовать нужно несколько иначе.

— Иван Николаевич, выслушайте меня, пожалуйста. У меня есть предложение, которое поможет справиться с ситуацией.

━─━────༺༻────━─━

Приёмное отделение больницы сейчас находилось в полнейшей суматохе. Повсюду доносились стоны и крики раненых, возгласы и ругань служащих и лекарей, которые пытались перекричать страдания и боль. Воздух пропах кровью, лекарствами, спиртом и едкой гарью алхимических ожогов.

— Ох, что б меня… — дрожащим голосом произнёс Владислав. — Хоть бы кто предупредил, что практика начнётся уже сегодня!

— Она и не должна была начаться так скоро, — прорычал Алексей. — Мы не готовы…

— Верно, — я вмешался в их разговор со сталью в голосе и холодным взглядом. — Но ваша помощь необходима именно сейчас. Поверьте, первое по-настоящему сложное боевое крещение никогда не приходит вовремя, и никто не бывает к нему полностью готов. Беда всегда случается тогда, когда ты её не ждёшь.

Ребята замолчали. Вокруг творился хаос, пострадавших продолжали привозить. Рук явно не хватало, несмотря на всё новых и новых служащих, подлекарей и самих лекарей, которые прибывали на зов

В магии есть один большой недостаток — её запасы истощаются с каждым применением дара. И чем тяжелее случай, тем больше магии он требует. Поэтому некоторые самые неопытные лекари уже бледнели и присаживались в свободный уголок, чтобы перевести дух.

— Моя задача — жесткая медицинская сортировка пострадавших, — объяснял я студентам. — Одних направить на обычные процедуры, а тех, кому это действительно необходимо, отдать в руки целителей.

В моём прежнем мире этот принцип сортировки спасал тысячи жизней, особенно на поле боя. Здесь, где Источник лекаря не бесконечен, он важен вдвойне.

— Вы будете моими руками, ушами и глазами. И, ребята, запомните: вы подчиняетесь только мне! Только мои указания следует исполнять! Больше — ничьи. Пусть хоть сам Лазарев схватит вас за шкирку и потребует сбегать за бинтами, вы должны его игнорировать. Ясно?

Упоминание ректора забеспокоило ребят, но они кивнули в знак согласия.

— А вот мои указания исполнять чётко, без лишних вопросов! — продолжил я. — Сейчас не семинар и не лекция, от любой ошибки могут пострадать люди. Всем всё понятно⁈

— ДА, ГРИГОРИЙ РОМАНОВИЧ! — хором воскликнули ребята.

— Тогда за работу!

И мы сразу приступили к делу. Как только я раздал первые указания, привезли троих работяг с ожогами на теле. Я быстро оценил ситуацию и отправил их к служащим на обычную обработку и перевязку. Работягам, конечно, было больно, но придётся потерпеть — ничего критического в их случае не было.

А вот следующего пострадавшего, мужика с разбитой головой, пришлось отдать в руки целителя. Там счёт шёл уже на минуты.

Следом двое: молодой парень орал на всё отделение, баюкая обожжённую руку, а седой мастеровой сидел тихо, смирно, только часто дышал. Служащие потянулись к крикуну.

— Этого на перевязку, подождёт, — указал я на парня. — Тихого к целителю. Немедленно.

— Да он же даже не жалуется! — опешил Владислав.

— Потому и не жалуется. Кричит тот, у кого есть силы кричать. Запомните это, сударь.

Через минуту у мастерового закатились глаза, и целитель едва успел. Владислав больше вопросов не задавал.

Я быстро включился в работу, на полуавтомате определял серьёзность повреждений и отправлял в необходимые участки отделения, передавая пострадавших через своих студентов. А некоторых ребят латали прямо на месте и отвозили в палаты ожидания, которые стремительно заполнялись всё новыми и новыми людьми.

Ситуация понемногу приходила в порядок. Я ведь не просто так взял с собой студентов и не только ради дополнительного опыта.

Дело в том, что при огромном наплыве тяжёлых пациентов любое приёмное отделение первым делом захлёбывается. Людей забывают, путают назначения, передают не в те руки. А здесь к обычному хаосу добавлялся местный — уже с десяток лекарей опустошили Источники на пострадавших, которых могли бы залатать подлекари без капли магии.

Сейчас во всём этом бедламе единственный порядок исходил от меня и моих студентов. Они чётко знали, что делать, слушались только меня и понемногу превращались в слаженную команду, превращая суету в организованный поток.

Через какое-то время наш порядок начал распространяться на все участки отделения. Лекари получили немного передышки, чтобы здраво оценивать не только конкретный случай перед ними, но и грядущие испытания. А новоприбывшие работники больницы не врывались в беспорядок, а подхватывали налаженные потоки.

Но это только начало. День сегодня будет трудный, и я знаю, что без ЧП не обойдётся.

Никогда не обходится.

━─━────༺༻────━─━

Доходный дом Анисимовых. Тем временем…

— Ой, ты слышал, Фома? Говорят, завод взорвался, который Ушановы держат.

— Эт который в Жерновке стоит? — ахнул сторож.

— Ага, он самый, — закивал косматый мужик в фуражке кучера.

— Правду говорили мужики, там ихний новый начальник что-то мутит. У меня ж кум работал, да только убёг месяц назад, слава яйц…

Тут Фома прервался и обернулся вглубь коридора, нахмурился.

— Что увидел? — поинтересовался кучер.

— Хм… — призадумался Фома. — Показалось, наверное. Так вот, убёг он.

— А чегось?

— Сказал, алхимическая промрышлость…

— Промышленность.

— Во-во, она самая. Не для него, в общем. Слишком вредные условия труда.

— То-то оно и понятно! — хмыкнул кучер. — Во как рвануло! Обозы с ранеными аж дорогу перекрыли, говорят, всех лекарей в лечебницу созывают.

— Да не, — махнул Фома. — Не поэтому.

— А почему тогда? — почесал затылок кучер.

— Сказал, из-за алхимии хмельное его брать перестало. Спирт лей чистый — ни в одном глазу!

Тем временем замерший на лестничной площадке адъютант Тайного сыска Мирон Францевич Лихт ухмыльнулся.

Скрипучая ступень под ногой едва не стала проблемой, но всё обошлось. Да и Мирон Францевич не огорчился, ему доставляло удовольствие подслушивать разговоры горожан.

И всё же он прибыл сюда не за этим, поэтому пошагал дальше, более не издав ни единого звука. Затем практически бесшумно взломал замок на потрёпанной двери в квартиру лекаря Вересаева и оказался внутри.

Осмотрелся. Обстановка, прямо сказать, небогатая, но опрятная. Видно, что Григорий Романович предпочитает порядок.

Лихт также бесшумно оказался возле стола, на котором лежали две книги по целительскому делу. Затем оглядел заправленную кровать, задержался на сундуке и прищурился, когда взгляд упал на пол.

— Интересно… — прошептал он.

А затем встал в центре комнаты, ещё раз осмотрелся. Опустился на колено и провёл пальцами по половой доске. Подушки пальцев зацепились за отметины от острого предмета. Две доски были явно новыми и немного отличались от остальных.

Лихт достал складной нож и сунул его между досками.

— Что же вы скрываете, Григорий Романович? Сейчас узнаем…

И потянул доску наверх.