Лекари заканчивались. Чрезмерно много ранений, катастрофически мало магии, а пострадавшие продолжали прибывать. Только через меня прошло не меньше сотни. В носу уже стоял плотный запах пота, крови и химических ожогов. Алхимических, точнее, но от этого было ещё тяжелее.

Сейчас служащие с мешками под глазами от ночной смены привезли на дребезжащей каталке рабочего. Он корчился от боли до скрипа зубов и держался рукой за правый глаз, хотя и она была обожжена.

— Держи его! Отведи руку! — крикнул я служащему, крупному мужчине со здоровенными руками тяжелоатлета.

— А-а-а-а! НЕЕТ! — взвыл пострадавший, выгнувшись в пояснице.

Ему очень больно, но нельзя жалеть бедолагу. Сам потом спасибо скажет.

— Зар-р-раза… — прорычал я, когда увидел, в чём проблема.

Да, на теле ожоги и ушибы, наверняка даже пара рёбер сломана. Но сейчас острее был ожог роговицы. Похоже, ему в глаза попала какая-то раскалённая стружка или другая металлическая пыль. Веко красное, распухшее, а роговица побледнела, на ней видны чёрные точки.

— Петя! — обернулся я, но тут же осёкся.

Вместо моего студента рядом стоял Задорин, осунувшийся, побледневший, но с отчаянной улыбкой под щегольскими усами.

— Давай я помогу, как раз Источник подкопил маленько, — подмигнул он.

Петя стоял рядом, но не скучал — накладывал повязку ещё одному пострадавшему, которому можно было помочь на месте и отправить отдыхать в палату к остальным счастливчикам.

— Ожог роговицы, — кивнул я Коле. — Это первостепенно, с остальным уже справятся санитары.

Только запоздало я понял, что санитаров тут ещё нет в таком смысле, в каком их знаю я. Так устал, что более привычные словечки сами проскальзывали.

Но Коля пропустил оговорку мимо ушей и встал рядом с раненым. Он уже начал опускать раскрытую ладонь на глаза бедолаги, но я перехватил её на полпути.

— Гриша, ты чего⁈ — удивился Задорин. — Я его сейчас подлатаю быстро!

— Сначала обезболить глаза раствором Серебряной воды и обильно промыть от химии, — процедил я, оттесняя его руку. — И только потом используй магию, чтобы вытащить инородные тела из роговицы. А следом — мазь и повязка.

— Я не твой студент, Гриша, знаю алгоритм! — буркнул Задорин, но руку всё же опустил.

— Я экономлю твой Источник, Коля, — ровно проговорил я. — Обезболивание, промывание и повязку можно сделать без магии. Твоя сила нужна только для спасения роговицы. Не жги резерв впустую.

Задорин замер с приоткрытым ртом и расширил глаза, будто они только-только прозрели.

— И правда, — пробормотал он, — остальное можно сделать без Источника. Ты прав, Григорий.

— А-А-А-А-А-А-А!!! — взорвался очередным воплем пострадавший. — Что ж творите, ироды! Больна-а-а-а-а-а-а!!!

— Давай его сюда, — тут же включился Задорин, перехватив каталку у служащего. — Сейчас я тебя исцелю, а вот за ирода ты у меня ещё по шапке получишь, подлец! Понятно⁈

Я слегка улыбнулся, проводил его взглядом и снова вернулся к делу. Новые каталки, новые пострадавшие. Вот «счастливчик» со всего лишь сломанной рукой. Ему обезболить, наложить шину и — в палату. Ждать дальнейшего лечения.

Вот случай серьёзнее, тут какая-то алхимическая дрянь затронула руку, шею и часть груди, разъев при этом одежду. Видно, одежда его и спасла, но приятного всё равно мало. Его сразу к целителю, тут времени на первую помощь уже нет, бедняга без сознания.

Краем глаза приметил, как работают остальные. Роксана помогала служащим обрабатывать рану чуть вдалеке. Влад вправлял вывих с каменным выражением лица, словно прожжённый лекарь. Виктория поила другого пострадавшего обезболивающим, пока Алексей наносил мазь на алхимический ожог, попутно усиливая действие своим даром.

Да, ребята уже умели использовать магию, но очень ограниченно. Чаще всего они ненадолго обезболивали, обеззараживали или усиливали действие обычных и алхимических веществ. Хотя, наверное, такое разделение было только у меня в голове, потому что наряду со знакомыми аспиринами тут использовали всякие Серебряные Воды, совершенно не разделяя их по магическому признаку.

Коля уже приступил к исцелению глаза, а пострадавший под его надзором перестал орать от боли ещё пару минут назад и теперь быстро, заикаясь, рыдал от благодарности.

Здесь была и Анна, которая возглавила группу старшекурсников, и вместе они помогали лекарям, беря на себя успокоение, обезболивание и первичную обработку пострадавших, чтобы сберечь ценные запасы магии опытных целителей.

Черепин тоже был тут. Он сейчас очищал открытую рану — рабочий попал под осколок лопнувшей лопасти, которая перемешивала алхимическое вещество. Вообще-то ему повезло, и вещество это не оказалось ядом, кислотой или ещё какой-то смертельно опасной жидкостью, а скорее наоборот — чем-то лекарственным. Даже я по запаху мог это определить.

Но сама рана серьёзная, так что я отправил его к целителю, и Черепин справлялся хорошо. Уже почти закончил.

На этом короткая передышка закончилась: на дребезжащей каталке уже везли следующего пострадавшего с пятнами от предыдущих пассажиров.

Служащие отдали нам беднягу и поспешили наружу, за новыми пострадавшими. Эх, хотелось бы получить правильный доклад. Кто, когда, как и чем был ранен человек. Что применяли по пути до больницы и так далее. Но сейчас все работали в аврале, а сам бедолага так кричал от боли, что вряд ли сам расскажет, что с ним случилось, поэтому всё приходилось брать на себя.

Я оценил его состояние. Мужик метался, не знал, куда себя деть. То пытался сесть, то перекатиться с бока на бок, впивался пальцами в края каталки, но не кричал, а сипел. Больно, отчаянно, будто пытался выплюнуть боль наружу, но что-то всё время мешало.

Лицо серо-белое, сморщенное. Губы и уши посинели. Он с сухим свистом резко и часто вдыхал воздух, словно боролся за каждый глоток кислорода, но тот вырывался сдавленным лающим кашлем.

Пульс высокий, даже критичный. А давление слабое.

Симптомы начали складываться в единую картину. Я понял, что его ошпарило чем-то кислотным, и ожог кожи сейчас не главная проблема.

— Артём, — обернулся я к студенту, который ждал своей очереди. — У него отёк гортани из-за алхимического повреждения тканей. Сперва нужно снять его, а затем уже заниматься ожогами. Времени мало, если целителя не найдётся, делайте коникотомию, а потом уже занимайтесь остальным.

Артём кивнул, взял каталку и умчался прочь. А я уже принимал следующего пострадавшего. Тоже из «счастливчиков» — долбануло упавшей балкой. Причём это я не угадал, это он сам сказал сквозь зубы, через мать-перемать. Мужик оказался на удивление крепкий, другой уже валялся бы без сознания или просто бессвязно кричал бы от боли.

— Перелом рёбер и левой плечевой кости, — передал я Роксане. — И на всякий случай пускай проверят селезёнку, может быть разрыв.

— Поняла! — Девушка откликнулась и укатила пострадавшего.

Я же снова обернулся ко входу. В дверях показалось изголовье каталки, я приготовился оценивать ситуацию. Если наблюдать за пациентом, пока его везут эти десять дребезжащих метров, уже на месте можно сделать несколько выводов и сэкономить драгоценное время.

Но в этот раз меня одёрнул встревоженный зов Артёма.

— Григорий Романович! Григорий Романович! Скорее!

Я обернулся. Парень выглядел взбудораженно. Похоже, случилось что-то действительно серьёзное.

— Там это!.. Мужик! Он… он! — от волнения парень разучился изъясняться.

— Артём, — спокойным голосом сказал я. — Вдохни поглубже и расскажи всё по порядку.

Когда подчинённый паникует, последнее, что ему нужно видеть, это такого же взволнованного начальника. Поэтому мой спокойный вид слегка успокоил и Артёма тоже.

— Там лекарь Знахарев! — после вздоха выпалил парень. — Он делает не то, что вы сказали. Тот мужик — он вот-вот задохнётся!

— Твою мать, — выругался я.

Снова бросил взгляд на каталки — их сразу две, уже на полпути. Но повезло: сумел быстро оценить ситуацию.

Первый пострадавший держался за ногу и бранился на чём свет стоит. А второй, с запёкшейся в волосах кровью, судя по всему, получил по голове чем-то тяжёлым.

— Этих двоих примешь сам, — сказал я Артёму.

— Что? Н-но как же я… — ахнул

— Справишься, — прервал я его. — Если вдруг что, зови Задорина.

Я обернулся и увидел, как тот только что закончил с очередным пострадавшим и присел чуть отдохнуть, чтобы восстановить Источник. Коля потратил все силы вчера, когда не дал поляку подняться на своих огненных крыльях в последний полёт. Затем отработал ночную смену. А теперь вот наравне с остальными сжигал Источник, чтобы помочь раненым.

— Но не давай ему использовать магию, Артём, — добавил я. — Тут и так можно справиться. Скажи, я передал!

Артём собрался, кивнул и принял первую каталку. Правильно оценил ситуацию и сперва осмотрел пострадавшего с разбитой головой.

Я же рванул к Знахареву. Кто такой — не знаю, но видел, как он принял того бедолагу. Что важнее, он сейчас человека на тот свет отправит! Времени и так было мало, а теперь его вообще нет.

Ворвался в отсек, отгороженный белыми занавесками. Подлекарь — молодой лохматый парень в круглых очках — встретил меня изумлённым взглядом. А вот сам Знахарев даже не обернулся.

Это тоже был молодой человек, наверное мой ровесник или чуть младше. Высокий блондин с острыми чертами лица.

Я сразу определил, что он направляет магию в бронхи, пока больной хрипит от недостатка воздуха и пытается глотать кислород посиневшими губами, да так, что рёбра проваливаются при каждой попытке вздохнуть.

— Снимите отёк гортани! Быстрее! — потребовал я.

— Не вам мне указывать, Вересаев! — огрызнулся тот. — У него болевой шок и спазм бронхов, давление всё ниже, его нужно стабилизировать. Гортань подождёт!

Говорил он с такой злобой, решимостью, будто хотел доказать мне свою правоту, несмотря ни на что. Но с чего такой гонор?

И он откуда-то знал мою фамилию…

Но главное, что слушать этот Знахарев никого не хотел. А у меня нет времени уговаривать этого упрямца.

Вернее, у больного нет времени.

Я отпихнул лекаря в сторону и потянулся за скальпелем.

— Что вы творите, Вересаев? — вскинулся Знахарев, вцепившись мне в плечо.

— Он умирает, Знахарев! — рявкнул я ему прямо в лицо. — Я забираю его под свою ответственность! Если он задохнётся — это будет на моей совести! Но если вы мне сейчас помешаете, труп запишут на вас. Выбирайте!

Это сработало мгновенно. Рука Знахарева разжалась. Одно дело — потерять больного из-за «тяжести травм», и совсем другое — взять на себя вину, когда кто-то другой сам подставлял шею.

В нашем деле это был сильный аргумент.

— Запрокиньте ему голову и дайте йод! — гаркнул я подлекарю, пока Знахарев, тяжело дыша, отступал на шаг.

Тот до сих пор пребывал в изумлении, покосился на своего лекаря, но Знахарев продолжал неподвижно стоять, словно в оцепенении.

Подлекарь оказался смышлёным, быстро выполнил указания, и я сделал разрез скальпелем.

Для целителя этого мира мои действия выглядели обыденно, всё-таки лекари обязаны знать разные способы оказания помощи. Не только магические на тот случай, если сил на всех не хватит. Сегодня у каждого целителя в этой больнице был такой день.

Да, он артефактный и обеззараживает всё сам, но всех нюансов этой магии я не знаю. Поэтому область вокруг разреза тоже следовало обработать.

Затем расширил края раны ручкой скальпеля, и тут же послышался шипящий свист. Бедняга начал дышать глубже, жадно — едва не вывернулся, но подлекарь его удержал на месте. Грудь вздулась, синюшность на губах начала уходить и даже цвет лица порозовел немного. Однако трахея почти успела схлопнуться, и дыхание всё ещё давалось ему нелегко. Успели в последний момент.

— Теперь дыхательную трубку… — Я уже потянулся было за инструментом, но тот вдруг оказался у меня в руках.

— Вот, Григорий Романович. — Это была Анна.

Тоже уставшая, вспотевшая. Русый локон прилип ко лбу, но девушка выглядела уверенно и серьёзно.

— Спасибо, — кивнул я и вставил трубку.

Подлекарь подхватил её, зафиксировал марлей и проверил, свободно ли ходит воздух.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Паша… Павел, то есть, — отозвался парень.

— Павел, теперь нужно разобраться с остальным. Промойте ожоги содой или кипячёной водой, есть поблизости?

Он огляделся, выругался в зубы.

— Нет, но я сейчас сбегаю.

— Не нужно, — вклинилась Анна. — Ему больно, сейчас начнёт вырываться. Я справлюсь магией, уберу кислоту и заодно обезболю.

Она накрыла руками лицо пациента, и скоро золотистый свет целительской магии принялся за дело.

— Отлично, — кивнул я, проверяя состояние несчастного. — Пульс выравнивается, давление тоже. Павел, в таком случае введите стимулятор, нужно поддержать сердце.

— Будет сделано, — отчеканил Павел и принял у меня работягу.

Теперь пациент получил необходимый уход. Я же оторвал листок и корявыми печатными буквами написал:

«Ожог алхим-м кисл-м в-вом лица и дых. путей. Пров-ны коникотомия, стимуляция. Кислота смыта, обезболен. Стабилен. Необх. трахеотомия и уход за ожогами. Лекарь Вересаев»

Положил записку в карман бедолаги — булавок не нашёл. Взглянул на его измученное лицо, трубку, торчащую из горла, и поморщился. А ведь могло всё обойтись и без лишней дырки.

Если бы только один целитель не строил из себя невесть кого и слушал указания.

Уже сейчас я понял, что Знахарев перепутал отёк гортани со спазмом бронхов, увидел низкое давление, высокий пульс и решил сначала стимулировать сердце и расширить бронхи.

Одна небольшая ошибка, неправильный вывод, сделанный в сумасшедшей рутине — принял свист в трахее за спазм бронхов, не заметил отёк. Роковая ошибка.

Он ещё молодой. По прикидкам, должен только-только закончить университет и получить первый опыт. Но действовал так, словно собаку съел в целительском деле, а такая пагубная уверенность у вчерашних студентов редкость.

А вот, кстати, и сам Знахарев. Поднялся, насупился, сжал кулаки. Под кожей заиграли желваки, голубые глаза вспыхнули ледяной яростью. Сама злоба, чтоб его.

— Вересаев, нам нужно поговорить, — прорычал он.

— Ярослав Всеволодович! — раздался вдруг звучный голос Лазарева.

Иван Николаевич очутился рядом с нами на удивление незаметно. Не помню, чтобы слышал бой его трости.

Тем не менее ректор, похоже, видел всё произошедшее

— Иван Николаевич! — вспылил Знахарев.

На удивление этот пацан ректора не боялся. Ну или был слишком раздосадован, чтобы прислушаться к страху.

— Вересаев, — Ярослав повернулся в мою сторону. — Он вмешался в операцию. Да за такое…

— Григорий Романович спас пациента, — спокойным стальным голосом осадил его Лазарев. — Будь он неправ, коникотомия только навредила бы этому несчастному и, вероятно, убила бы его.

Сам несчастный испуганно вылупил покрасневшие глаза, за что получил нагоняй от Анны, которая продолжала его обрабатывать магией. Иван Николаевич чуть задержал взгляд на дочери, затем почему-то глянул на меня.

Павел старался не отсвечивать. На него тоже действовал давящий авторитет Лазарева, и парнишка боялся даже поднять голову.

А вот Знахарев пыхтел от злости и скрипел зубами.

— Хотите сказать, я ошибся? — процедил он, почему-то уставившись на меня.

— Вы, сударь, слишком устали, — ответил Лазарев. — Советую немного отдохнуть и набраться сил.

— Мой Источник ещё не опустел, — Знахарев никак не хотел отступить. — Я могу работать.

Он походил на разъярённого зверя в обличье лекаря. И почему-то Лазарев не спешил сокрушить его своей давящей аурой, даже наоборот — слишком уж терпеливо общался с парнем. Это наводило на нехорошие мысли, ведь я с Ярославом не церемонился.

Кажется, приключения продолжают липнуть к моей заднице.

— Источник это ещё не всё, — не терпящим возражений тоном возразил Лазарев. — Отдыхать, ваше сиятельство! Минимум полчаса. Это приказ. А вас, Григорий Романович… — он прищурился, явно оценивая меня, — попрошу следовать за мной.

Под жгучий взгляд Знахарева я последовал за ректором. Попутно проверил, как там Артём, но обнаружил, что его место уже занял какой-то лекарь, а моего студента отправили помогать Задорину. Но остальные ребята продолжали работать налаженным образом, принимая пострадавших.

— Я привёл помощь, — пояснил Иван Николаевич, заметив мой взгляд. — Благодаря вам они быстро вольются в работу.

Мы прошли по небольшому коридору и оказались в отделении, куда увозили пострадавших после оказания первой помощи. Тут тоже было жарко, служащие в фартуках и молодые подлекари в белых халатах носились между палатами с лекарствами, бинтами и прочими приспособами.

— Зачем вы привели меня сюда? — спросил я.

Лазарев остановился, напоследок громко стукнув тростью, и обернулся ко мне.

— В приёмном отделении теперь достаточно лекарей, чей Источник функционирует исправно. Вас же я попрошу проконтролировать работу здесь, чтобы пострадавшим был оказан должный уход. С вашими способностями и ограничениями сейчас вы будете более полезны в этой роли.

— К тому же студенты не поймут, что я до сих пор не использовал магию, — хмыкнул я, разгадав замысел.

— Именно, — кивнул Иван Николаевич. — Лишние вопросы сейчас ни к чему. Работайте, Григорий Романович. Оставляю это место на вас.

Он ненадолго задержал взгляд, будто о чём-то задумался или хотел что-то сказать. Но, видно, передумал и пошагал прочь, отбивая тростью свой путь.

Тем временем ко мне подошла женщина в фартуке служащего. Лет сорока, крепкая, с серьёзным скуластым лицом и толстой пшеничной косой. На таких в моём мире держалась добрая половина медицины, а в этом и того больше, наверное.

— А вы Григорий Романович, да? — вместо приветствия сказала она. — Меня Тамарой звать.

— Очень приятно, — чуть поклонился я. — Так и есть, Григорий Романович.

— Иван Николаевич предупредил, вы теперь начальствовать будете здесь, — снова перешла к делу Тамара. — Пойдёмте, всё покажу.

Следующие пятнадцать минут мне проводили экскурсию по лазарету. Многие лица больных, которые страдали на койках, мне уже были знакомы. Да и причины, по которым они оказались тут, я вполне помнил.

Но если на этапе первой помощи всё обходилось нормально, то в лазарете людей явно не хватало. Служащие и подлекари будто сдавали самый жуткий норматив по челночному бегу. Только помогут одному страждущему, как уже надо спасать другого. При этом предыдущий так и не получал должного внимания.

Да, Лазарев оказался прав. Здесь не хватало рук, но сильнее не хватало организации. Подлекари были молодыми, не обладали достаточным опытом. А служащие вроде Тамары просто не успевали смотреть на ситуацию шире, чем вынести утку, остановить кровотечение или поменять пропитавшуюся повязку.

Помимо этого, пострадавших завозили и завозили, приходилось ставить койки в коридоре, тратить время на расчистку пространства и размещение.

Короче, нужно действовать кардинально.

— Тамара… как вас по батюшке? — спросил я.

Женщина удивилась, но тем не менее ответила:

— Семённа я…

Видимо, для неё это странно. Лекарь-дворянин обращается с простой служащей уважительно, как с равной. Но для меня это было привычным.

— Тамара Семёновна, остановите всех, — сказал я. — И соберите их в коридоре. Быстро.

Видно было, что она хотела что-то возразить и снова удивилась. Но поспешила исполнять приказ.

Через минуту передо мной стояли пять служащих и три подлекаря. В обычном режиме более чем достаточно, но при нынешних обстоятельствах это впритык.

— Шось стряслось-то, сударь? — буркнул грузный волосатый мужик с горбатым носом, наверное южных кровей. — Мы тут работу работаем-с!

— И так запыхались, теперь ещё на сбор созвали, — поддержал его стоящий рядом мужик.

Крупный, с широкой челюстью и поломанным носом. Такие обычно отправляют людей в больницу, точнее в травму. А не ухаживают за ними. Хотя, быть может, у него налаженный бизнес-процесс?

— Да ладно, хоть передохнём, — выдохнул молодой русый парень с простодушным лицом.

Ещё двое служащих осторожно молчали. Самый старший из всех, худощавый старик, стоял и изучал меня равнодушными глазами. Второй была Тамара, и она пыталась понять, что я из себя представляю — так внимательно разглядывала меня с ног до головы.

Всего пять служащих. И два подлекаря — парни всего года на два-три младше меня. Нынешнего меня, конечно. Но эти привыкли слушаться лекарей беспрекословно, да и вымотались изрядно, поэтому просто ждали, что я скажу.

Да и видно было, что, несмотря на более высокую должность, парни не обладали должным авторитетом перед служащими. Потом, когда наберутся опыта, пропасть между ними станет огромной, но сейчас это лишь зелёные птенцы, которым повезло обладать даром целительства. Без этого просто не стать подлекарем.

— Сейчас все выдохнули и успокоились, — ровным тоном сказал я.

Раньше голос был поставлен отлично, теперь же приходилось напрягать голосовые связки, чтобы меня все послушали с первого раза. Получалась лишь тень меня прошлого, но тут и публика попроще, чем та, которой я руководил раньше.

— Хватит бегать между койками. Если пациент стонет от боли, это не значит, что ему нужна срочная помощь.

Будто специально, за стеной раздались вой и ругань. Служащие с подлекарями обернулись.

— Не отвлекаемся, — вернул я их внимание. — Сперва нужно…

Тут мне пришлось прерваться, потому что в лазарет вошли двое. Их я не ожидал увидеть.

— Григорий Романович, мы на подмогу, — заявила Анна, уверенно шагая навстречу.

— Да, говорите, что делать, — кивнул Павел.

Он глазами пересёкся с двумя подлекарями, что стояли в кривой шеренге, и встал рядом с ними. Видимо, знакомые.

Анна же встала рядом со мной, причём с таким видом, что явно чувствовалось отцовское влияние. Все чуть вздрогнули, но будто сами не понимали, отчего именно.

— Отлично, — кивнул я. — Так намного лучше. Значит, слушайте внимательно! Сперва разделим больных на четыре разряда. Первый — срочные. Опасность для жизни. Им требуется немедленная помощь, и в первую очередь занимаемся срочными. Павел, они на тебе, — обратился я к парню.

— Принято, Григорий Романович! — яро воскликнул тот, чем вызвал удивление у знакомых.

Жестом Павел объяснил им, мол, потом всё объяснит.

Я выбрал его, потому что видел в деле. Остальных нужно ещё проверить.

— Как вас зовут? — обратился я к старшему служащему.

— Кузьма.

— Кузьма Аполлоныч, — добавила Тамара Семёновна, чем удивила всех остальных, особенно самого старика.

— Кузьма Аполлонович, вы и Анна Ивановна будете работать вместе с Павлом… — Я взглянул на парня.

— Аркадьевич, — ошарашенно произнёс тот.

— С Павлом Аркадьевичем. Приступаете немедленно, за старшую Анна Ивановна.

Сама сударыня Лазарева слушала молча и старалась не выдавать волнения.

— Если случай требует, зовите меня, — заключил я и отправил их вперёд.

Кроме налаживания обстановки, нужно было дать всем немного отвлечься от творящегося вокруг хаоса и перезагрузиться. Лучше сейчас потерять пару минут, чем потом потерять всё из-за спешки.

— Второй разряд — средние, — продолжил я. — Они могут кричать, звать на помощь, ныть. Но если их случай терпит хотя бы минут двадцать, а то и полчаса, пускай терпят. Не скачите между ними, а планомерно лечите каждого по порядку.

Сделал небольшую паузу, чтобы переварили. И попутно оценил реакцию, чтобы понять, кто из них посмышлённее.

— Как вас зовут? — обратился я к подлекарю слева.

— Артур Маркович, — кивнул он.

Его я определил в тройку с Тамарой Семёновной и Федей, тем самым простодушным пареньком, который наотрез отказался, чтобы его называли по имени-отчеству. Они занимались больными средней тяжести.

Артур показался мне достаточно смышлённым, чтобы взять на себя этих пациентов, к тому же у него в поддержке будет прожжённая Тамара Семёновна и исполнительный Федя. Должны справиться.

Оставшимся раздал по короткому приказу: Генка Кулак (он сам так представился) принимает новых и сортирует по разрядам, чернявый Георгий уводит лёгких в стационар, подлекарь Костя следит, чтобы никого не увели раньше времени, и латает мелочь на месте. Молчаливый Остап Фёдорович остался на подхвате.

Себе я забрал самое дорогое: серьёзные случаи и контроль, чтобы команды сменяли друг друга раньше, чем начнут валиться с ног.

— Вопросы есть? — воскликнул я в заключении.

Никто не издал ни звука.

— Вопросов нет, — кивнул я. — Тогда за работу! Я рядом, и зовите, даже если вам «показалось» и вы «не уверены». Лучше перебдеть!

Персонал разошёлся по лазарету, я двинулся вперёд. Одновременно следил, чтобы больных правильно распределяли по разрядам и проводили верные процедуры.

Анна, Павел и Кузьма Аполлонович уже закончили с первым «срочным», уложили его отдыхать и двинулись к следующему. Артур с Тамарой Семёновной и Федей спокойно промывали ожоги и накладывали повязки тому бедняге, которого пришлось спасать из рук Знахарева.

Генка с лёгкостью возил каталки и укладывал новых пациентов на свободные койки, словно те весили совсем ничего. Даже здоровенный бородач, по виду настоящий кузнец со старыми шрамами от ожогов на руках.

Георгий прозорливо выпроваживал тех, кто кричал больше, чем болело на самом деле. Такие тоже находились. Не особо церемонился и с остальными, но действовал эффективно.

Скоро в лазарете налаживался порядок, даже вопли и крики поутихли, когда каждый занимался своим делом. Я лишь направлял, но постоянно держал внимание. То поправил Артура, который принял обычный ушиб за серьёзную травму, то помог Анне и Павлу не усугубить ситуацию.

Но в целом всё пошло своим чередом, и больные начали покидать лазарет немногим медленнее, чем прибывали новые.

Пока не заехала новая каталка.

— Григорий Романович! — окликнул меня Генка. — Тут точно к вам!

Я устремился на зов, но уже на подходе едва не замер на месте.

— Ох, я рад, что ты здесь, Гриша, — с печальной улыбкой, слабо произнёс больной.

— Коля, — ужаснулся я. — Ты как сюда попал?