Станислав Черепин, закинув руки за спину, с армейской выправкой пошагал в аудиторию.

— Доброе утро, дамы и господа! — обратился он к студентам, а затем повернулся ко мне. — Григорий Романович, как новый заведующий кафедрой, я обхожу всех подопечных преподавателей, чтобы присутствовать на их занятиях и определить уровень компетенций, — Станислав Викторович остановился в двух шагах от меня и взглянул прямо в глаза. И сказал тихо, чтобы услышал только я. — Мы ведь не можем допустить, чтобы в нашем университете работали бездари. Вы со мной согласитесь?

— Более чем, — улыбнулся я. — В целительском деле бездарю не место. Собственно, мы с вами и стараемся здесь для того, чтобы в больницы такие люди не попадали.

— Верно подмечено, — процедил Черепин.

— Но раз уж вы решили посетить моё занятие, Станислав Викторович, — я решил принять игру, но установить в ней свои правила. А потому сказал громко, чтобы и студенты услышали: — Может, помимо наблюдения, вы согласитесь мне помочь? Я как раз подыскивал ассистента. Думал взять кого-то из студентов, но раз уж выдалась такая оказия…

— Ассистента? — повёл бровью Черепин.

— Да, чтобы показать студентам пример для практического занятия, — уточнил я и улыбнулся чуть шире.

Станислав мельком оглядел аудиторию. Ему явно не понравилось, в какой ситуации он оказался. Наверняка думал, что будет взирать на нас, аки ястреб на добычу, но теперь сам стал участником представления.

— Что ж, Григорий Романович, будь по-вашему. Помогу.

— Ура! У нас целых два профессора! — захлопала в ладоши Роксана.

Конечно, он же не мог отказать при студентах. Иначе бы это был удар по репутации.

Ребята заулыбались, хотя не все. Алексей, например, заметил напряжение между нами с Черепиным и о чём-то призадумался. Некоторые другие ребята тоже не особо обрадовались. И даже Артём, красневший рядом с рыжеволосой красавицей, сейчас больше внимания обращал на нас со Станиславом.

Что ж, последнее даже лучше. Не хотелось бы, чтобы Артём пропустил всю науку.

— Тогда начнём, — слегка поклонился я и указал на стул перед рабочим столом преподавателя. — Прошу.

Станислав настороженно пошагал к нему, с интересом разглядывая разложенные инструменты перед собой. Особенно задержался на хирургических ножах.

Я же задержал взгляд на самом Станиславе и подметил кое-что важное для будущего представления. А затем занял своё место и поспешил его успокоить.

— Не волнуйтесь, Станислав Викторович. Для этой части занятия вы мне в качестве ассистента не понадобитесь.

Кто-то прыснул смехом, заметив облегчение на лице завкафедрой. А я решил предупредить студентов:

— А вот кто провалится на первой части семинара, познакомится со всем ассортиментом в самой что ни на есть близости!

— Ой, ай… — послышались взволнованные вздохи.

— Ладно, Григорий Романович, — поджал губы Черепин. — О том, как у вас оказался лекарский набор из нашей больницы, поговорим после. Приступайте.

— Господа студенты! — повысил голос я. — Когда к вам будут приходить пациенты, как правило, они будут жаловаться на конкретную хворь. Но не они, а вы должны будете определять истинную причину болезни. А иногда придётся выявить и ту болезнь, о которой пациент сам не подозревал. Подскажите, кто из вас сейчас болеет? Ну же, смелее, поднимайте руки!

Я дал им время, но никто не откликнулся.

— Что ж, — улыбнулся я. — Вы либо боитесь признаться, либо, что вероятнее, сильно заблуждаетесь. Сейчас же я докажу вам, что поистине здоровый человек — это очень крайняя редкость. Скорее отклонение от нормы, чем сама норма. Станислав Викторович, — обратился я к завкафедрой. — Подскажите, может быть, вы чем-то болеете?

— Нет, Григорий Романович, — серьёзно ответил Черепин. — Уверяю, я полностью здоров.

— Что ж, лекарю вашего мастерства не верить было бы глупо, — сказал я. — Но всё же попробую проверить. Вы не против?

— О чём вы говорите? Неужто сомневаетесь в моей… — возразил было Черепин, тихо.

— Вы сами всё увидите, Станислав Викторович, — Лучше отвечайте на мои вопросы. И честно. Мы показываем пример студентам, не забывайте.

— И всё же я здоров, господин лекарь, — Черепин проговорил это с особой интонацией — будто ледяной водой окатил.

Ох, какой же он нервный, так и пытался убить меня взглядом. Но меня это ещё больше веселило. Я улыбался и будто бы не замечал его пассивную агрессию.

Это злило его ещё больше и забавляло меня сильнее.

— Что ж, студенты, как я и говорил, пациенты крайне не любят признаваться в собственных хворях. И замечать они их тоже не всегда хотят. Даже если пациентом является лекарь высшей пробы. Но здесь есть один нюанс, о котором я вам расскажу чуть позже.

А прежде я поднялся из-за стола и встал напротив Станислава. Тот с опаской следил за мной, слегка завалившись на левый бок. Я же приступил к осмотру и по ходу дела задавал вопросы, чтобы подтвердить уже наметившиеся варианты скрытых болезней.

— Станислав Викторович, подскажите, вы же недавно прибыли в Петербург, верно?

— Да, — кивнул он, пока я осматривал кожу лица.

Не очень здоровую, надо отметить. С лёгким румянцем на щеках.

Так-так-так… носогубный треугольник слегка бледный, с едва заметной синюшностью. Это только начало, да и признаки слишком уж распространённые, поэтому нужно продолжить осмотр.

— И на должность завкафедрой также заступили недавно, правильно? — спросил я.

— Причём тут это, Григорий Романович? — снова начал ерепениться Черепин.

— Господин пациент, просто отвечайте, и вскоре всё будет понятно, — мягко прервал я.

Всё-таки я не собирался наживать себе врага и соблюдал субординацию.

От удивления Станислав даже замер с приоткрытым ртом, но возражать при студентах не стал. Обычно людям его положения не перечат, даже если он «подопытный».

— По прибытии в город, — недовольно буркнул Черепин. — Собственно, это и было причиной моего приезда.

— Наверное, сложная была работёнка, да? — смягчил я голос, чтобы снять напряжение. — Кучу бумаг пришлось заполнить. И ответственность большая, ко всему.

— Да, вы правы, Григорий Романович. — В его голосе прозвучали нотки задумчивости.

Черепин явно пересматривал своё отношение ко мне. Я вёл себя не так, как он ожидал, и не лебезил перед начальством в его лице. Видимо, жёсткость он принимает за повод для уважения, что неудивительно.

А ещё пытался понять, в чём подвох. Да только подвоха не было.

— Понимаю, понимаю… — улыбнулся я. — Снимайте мундир.

— Что? — ахнул он.

— Господин Черепин, — я снова перешёл на шёпот. — Прошу вас, войдите в положение. Я пытаюсь донести до студентов, что лекарь превыше этических норм и стыда. Наше дело лечить людей. К тому же, я не прошу обнажаться. Просто снять мундир.

И если раньше на щеках Станислава был нездоровый румянец, теперь он чуть ли не побагровел. Но, чтобы не потерять лицо, всё же последовал моим указаниям.

— Сейчас я вас послушаю. Пока что дышите ровно.

Я взял со стола фонендоскоп и приступил к делу. Попросил его дышать брюшной полостью.

— Скажите «тридцать три», — попросил я.

— Зачем?

— Тридцать три, — терпеливо повторил я.

Черепин прочистил горло и наконец-то выдал:

— Тридцать три.

Он пристально следил за мной, и то, как я нахмурился, ему явно не понравилось. А вот мне не понравилось то, что я услышал. Вернее, не услышал. На левом боку звук глушился, вязнул, будто натыкался на водяную преграду.

— Снимайте рубашку. — Я выпрямился, глядел уже безо всякой улыбки.

— Господин Вересае-кгха-гха! — он аж прокашлялся от возмущения, но тем самым добавил веса моим выводам.

— Снимайте, коллега, — настоял я.

Затем обратился к студентам, не давая шанса парировать:

— На практических занятиях в больнице вам придётся учиться на живых пациентах. Вы будете целой группой наблюдать за осмотрами, которые проводят кураторы-лекари, а также сами получать первый опыт. Это необходимость, и платят за неё пациенты, которым приходится терпеть взгляды неокрепших студентов. Мужчины, женщины, старики, находящиеся в уязвимом положении. Молодые девушки… — я сделал паузу, чтобы ребята прониклись, и многие из них действительно задумались. — Но вы не сможете требовать от них подобного, если сами не готовы заплатить достойную цену. Поэтому, Господин Черепин, — на пару секунд вернулся я к Станиславу. — Быстрее. Занятия не бесконечны.

И снова обернулся к студентам:

— Вы должны помнить, что это пациенты — не чучела для тренировок, а живые люди. Вы должны понимать их как никто другой и способствовать тому, чтобы они чувствовали как можно меньше дискомфорта. Ведь от их состояния зависит и ваш успех.

Когда я обернулся к Станиславу Викторовичу в следующий раз, он уже стоял по пояс голый. Правда, со стиснутыми челюстями и таким взглядом, что мне явно это аукнется.

Но самое главное я увидел — грудная клетка слегка асимметрична. Тоже не самый стопроцентный признак, но вкупе с остальными…

Я продолжил осмотр. Простучал его ещё немного, послушал через фонендоскоп, приметив тревожные шумы, а затем задал ещё несколько вопросов.

Это уже не просто пример для студентов, диагноз может быть вполне серьёзным.

— Станислав Викторович, вы в ближайшие месяцы не переносили простуду? Невысокая температура, недомогание — что-то вроде того, — спросил я.

Черепин прищурился и кивнул. Молча.

— Я заметил у вас небольшую одышку, пока вы шли от входа, — продолжил я. — И когда вы сидели на стуле, слегка наклонились влево.

— Мне так удобнее! — нахмурился Станислав.

Но он был лекарем, и не из последних. Во взгляде закрутились сомнения, и он явно начал догадываться, к чему я клоню.

— И кашель, — завершил я.

— Я поперхнулся от удивления, — оправдался Станислав.

— Вам показалось, — помотал я головой. — У вас кашель. И полагаю, он иногда проскакивает в течение дня.

— Это просто усталость и жара, — продолжил упрямиться Черепин. — У меня много работы, и домой иногда возвращаюсь только за полночь.

— Понимаю, — кивнул я серьёзно. — И по отдельности симптомы действительно могли бы говорить об усталости, жаре и чём бы то ни было. Но у вас…

Тут я задумался. Термины из моего прошлого мира могут быть неизвестны в этом. Так что, наверное, пока стоит говорить более понятными словами.

— У вас скопление жидкости в плевральной полости, Станислав Викторович, — нашёлся я. Подобрал термин, который должен быть знаком местным. — Та простуда была лёгкой пневмонией, которую вы перенесли на ногах. К счастью, вы её почти не заметили. К сожалению, осложнение в виде плеврита осталось.

— Не может такого быть, — возразил Черепин. — Я сам лекарь. Неужто вы думаете, я пропустил бы у себя подобное недомогание? К тому же обнаруженное вами без применения дара.

При последних словах у него во взгляде что-то прояснилось, и я почувствовал в этом угрозу. Знал ли Черепин о моих проблемах с магией или только сейчас начал что-то подозревать? Насколько я понял, ранее предшественник с ним не был знаком, но Лазарев мог предупредить нового завкафедрой о таких особенностях преподавателя, как травмированный Источник.

В любом случае, воспользоваться этой информацией я ему не дам.

— В том-то и дело. Вы — лекарь, — произнёс я поучительным голосом, от которого у Станислава дёрнулся глаз. — А у некоторых лекарей имеется одно не самое полезное свойство: подмечать болезни окружающих, но совершенно забывать о себе. Что не так уж и удивительно, учитывая тяжесть нашей работы. И я пытаюсь научить студентов полагаться не только на дар целителя, но и на собственные умения, без которых магия опасна. Или вы со мной не согласитесь, Станислав Викторович?

— Григорий Романович… — процедил Черепин, вставая со стула.

По взгляду он хотел сказать что-то иное, и вряд ли это была благодарность. Но вместо этого лишь произнёс:

— Пожалуй, я пойду. Всё, что было необходимо, я увидел.

Он накинул рубашку, схватил мундир и удалился из аудитории, нарочито пытаясь дышать глубоко и шагать ровно. Что не слишком-то удавалось, судя по скривившемуся лицу.

— Что ж, дамы и господа, — улыбнулся я студентам, когда дверь закрылась. — Как видите, иногда даже старшие коллеги могут оказаться не самыми удобными пациентами. Более того, в большинстве случаев так оно и есть.

Кто-то призадумался, кто-то улыбнулся, кто-то всё ещё смотрел в закрытую дверь аудитории. Пара девушек уж точно сейчас размышляла не о знаниях, а с пунцовыми мордашками вспоминала Черепина без рубашки. Что ж, задвигать подобные мысли на задний план им ещё предстоит научиться.

— А пока, дамы и господа, начинаем! — Я хлопнул в ладоши, чтобы встряхнуть их. — Найдите болезнь у своего напарника, как бы он не отпирался! Все необходимые инструменты на столе, не стесняйтесь. Только не устраивайте драк из-за фонендоскопа, пожалуйста.

Ребята оживились, самые шустрые уже бежали к моему столу за инструментами, другие рылись в сумках в поисках конспектов, а некоторые просто хлопали глазами в растерянности.

— Ну, а кто справится хуже всех… — я улыбнулся, причём так ехидно, что все, даже те другие девушки, с опаской взглянули на меня. — Впрочем, пускай это станет для вас сюрпризом. И поверьте, он будет крайне неприятным.

Это подействовало. Пары сразу принялись работать. Даже Роксана натурально схватила бедного Артёма за плечи, посадила напротив себя и взялась за опрос.

В общем, дело пошло. Аудитория привычно загалдела, только на этот раз разговоры были по делу.

Я же бродил между рядами и наблюдал. Вот сударь Анисимов решил пойти по самому короткому пути и заглянул своему приятелю, Афанасию Белову, в рот. Наверное, ожидал обнаружить там какие-нибудь проблемы с зубами или, на крайний случай, красное горло.

Но судя по разочарованному выражению лица, в полости рта у сударя Белова было все в порядке.

А вот Алексей Родимин. Он по привычке начал щупать живот.

— Сударь Родимин, — задержался я возле него, — Если вдруг определите перитонит, то искать его будете как раз с помощью тех самых ножей, что лежат у меня на столе.

И пошагал дальше, довольный результатом. Не знаю, кто больше побледнел — Алексей или его напарник, Влад Самуилов. Но в целом занятие шло своим чередом. Ребята быстро вошли во вкус. Принялись простукивать, прослушивать, просматривать и записывать наблюдения в свои тетради.

Через минут тридцать у кого-то нашлась язвочка во рту, кто-то сопливил. У Петра Анисимова, например, обнаружилась небольшая липома или, говоря проще, жировик на шее. Как оказалось, вот уже как пару-тройку месяцев он мешал ему засыпать.

Его напарник Афанасий даже потянулся к столу за инструментами, чтобы сразу же и устранить проблему. Но его пришлось остановить, превращать аудиторию в операционную уж точно не стоило.

Сам же Петя у Афанасия нашёл искривлённую перегородку. И с какой-то восторженной радостью «понял», отчего за стеной каждую ночь стоит непомерный храп.

За что получил от меня минус. Потому что перегородка, куда вероятнее, лишь усиливает другой недуг.

Но Петя всё же справился, и в итоге осталось три человека.

Первый — Артём Касимов. Он так и не справился с волнением, а потому не смог нормально осмотреть Роксану. Что ж, парень получил повышенную сложность и провалился, но когда жизнь была справедливой?

Второй оказалась Виктория Делари. Судя по фамилии, с французскими корнями. А судя по диагнозу, который она поставила побледневшей Светлане, девушка либо перечитала лекарской литературы, которая лежала у неё на столе, либо…

Впрочем, что именно произошло, скоро узнаем.

— Перикардит? — с полной серьёзностью спросил я. — К тому же, осложнённый сердечной недостаточностью. Это очень серьёзный диагноз, Виктория Владимировна. Вы уверены?

— Полностью, Григорий Романович! — пылко воскликнула девушка. — Я всё проверила! Три раза!

— Хорошо, — кивнул я, наблюдая за замершей Светланой. — Продемонстрируйте ещё раз.

Виктория кивнула и приступила к делу. Нацепила фонендоскоп, прослушала сердце Светланы, которая лежала на парте и, почти не моргая, уставилась в потолок. Всё происходило в полной тишине, хотя их окружала вся группа студентов.

На перикардит мог указывать характерный звук трения воспалённой оболочки сердца.

— И в четвёртый раз, — заключила девушка, — я слышу шум. И вены на шее вздулись, — указала она на лебединую, но напряжённую шею Светланы. — А также пульс высокий!

Виктория приложила палец к ярёмной вене, сосредоточилась, вымеряя расстояние от точки пульсации….

— Вот. Венозное давление высокое! Правые отделы сердца перегружены. Да ей бы в больницу прямо сейчас! — заявила Виктория.

По аудитории эхом раздались испуганные ахи и вздохи, так что мне пришлось поскорее вмешаться.

— Позвольте, госпожа Делари. — Я занял место Виктории и встал рядом с жутко побледневшей Светланой.

Та взглянула на меня синими жалостливыми глазами, повлажневшими от страха. Я тепло улыбнулся, погладил её по голове и мягким голосом произнёс:

— Не волнуйтесь, сударыня. Всё будет хорошо.

— П-правда? — тихо произнесла Светлана.

Жалость в глазах разбавилась надеждой.

— Конечно. Даже если у вас действительно такой серьёзный случай, мы находимся в университете, полном мастеровитых целителей. Тут безопаснее, чем в любой больнице.

Я ей подмигнул, и девушка даже улыбнулась. Затем я взял у Виктории фонендоскоп и приступил к осмотру.

— Хмм… — задумался я и взглянул на Делари.

А через пару минут прослушивания сам измерил давление и улыбнулся.

— Виктория Владимировна, подскажите, пожалуйста. Вот этот томик ваш? — кивнул я на книжку, которая теперь лежала на стуле.

— Да, Григорий Романович, — ответила девушка.

— Могу посмотреть?

— Конечно!

Я пролистал книжку, улыбнулся и положил её обратно.

Чтиво действительно интересное. Незадолго до закладки, где, судя по всему, остановилась госпожа Делари, как раз шёл раздел о сердечно-сосудистых заболеваниях.

— Ещё вопрос, Виктория Владимировна. Когда вы в первый раз измерили давление, оно тоже было высоким?

Девушка задумалась и через несколько секунд кивнула:

— Да, но не таким высоким. Может быть, слегка завышенным, но точно выше нормы.

— Хорошо, — кивнул я.

В принципе, всё понятно.

— Вставайте, Светлана Валерьевна. Нет у вас никакой сердечной недостаточности, как и перикардита.

— Правда⁈ — с удивлением воскликнула блондинка. — Ура! Я так испугалась!

Она села на парту и принялась переводить дыхание. Грудь так и вздымалась туда-сюда.

— Но как же! — растерялась Виктория. — Я же точно слышала шум! И давление…

— Насчёт давления должен вас похвалить, — начал я с хороших моментов. — Для студентки второго курса у вас удивительно хорошо получается его определить по ярёмной вене. Обычно такой метод даётся не всем и требует немалой практики. А вот насчёт шума отдельный разговор. Давайте-ка пройдём за ширму, которой вы почему-то ни разу не воспользовались, — подчеркнул я, — И всё выясним.

— Ширму? — захлопала глазами Виктория.

— Ширму⁈ — ахнула Светлана.

— Да-да. Вы обе. За ширму. Прошу.

Девушки переглянулись и слегка покраснели.

— Григорий Романович, — нервно сглотнула Светлана. — Вы же не хотите…

— Именно этого я и хочу, — твёрдо ответил я. — Живее! Занятия у нас не бесконечные.

Девушки снова переглянулись, но всё же выполнили указания. Не стану, конечно, заставлять их обнажаться перед всей аудиторией, но провести пару простых манипуляций за ширмой не должно составлять никаких проблем.

Когда они были на месте, я встал снаружи, чтобы не усугублять ситуацию, и попросил Викторию ещё раз прослушать сердце Светланы, на этот раз без слоёв одежды.

— Ну как?

— Ой… — раздался голосок госпожи Делари. — Шум как будто бы… стал меньше? Но он есть! Точно есть!

— Да ж что же это… — испуганно пропищала Светлана. — Всё-таки перикардит⁈

— Приложите фонендоскоп посильнее, — посоветовал я, — и прослушайте ещё раз.

Судя по затянувшейся тишине, Делари исполнила всё, как я просил. И уже через пару минут из-за ширмы раздалось:

— Н-никакого шума. Кажется, это…

Она опять замолчала, так что пришлось подтолкнуть:

— Что кажется, Виктория Владимировна?

— Кажется… это просто шуршала одежда. И мембрана прилегала неплотно. А давление подскочило из-за волнения, надо полагать…

Снова тишина. На этот раз студенты замерли в удивлении, а затем раздался возмущённый возглас Светланы:

— Что? Одежда⁈ Вика! — вспыхнула она. — Я тебя этим же фонендоскопом сейчас и придушу, поняла? Ты хоть знаешь, как я испугалась?

— Так-так-так, сударыня! — прервал я их ссору. — Фонендоскоп подотчётный, использовать можно только по назначению. Всё! Виктория, вы остаётесь в числе провалившихся. Светлана, одевайтесь и возвращайтесь за парту.

Виктория тут же вылетела прочь, Светлана выскочила за ней через несколько секунд, всё ещё продолжая застёгивать пуговицы на груди. Девушки сели на свои места, и Делари старательно пыталась не замечать яростный взгляд подруги.

А у нас тем временем остался последний, кто не справился с заданием.

— Владислав Егорович, — Подошёл я к студенту, который был напарником Алексея. — Ну так что вы скажете в своё оправдание?

Парень выглядел понурым. Особенно рядом со своим другом, который привычно держал слегка надменное лицо с полуулыбкой.

— Я не знаю, Григорий Романович, — вздохнул Владислав. — Всё перепробовал, всё переслушал и перещупал! Ну не знаю я! — развёл он руками.

— Это ваше заключение, правильно я понимаю?

— Да! — выпалил парень. — Я не знаю, чем болен Алексей. Хоть убейте, не знаю!

— Э-эх, жаль. Вы ведь были очень близки к разгадке, — хмыкнул я.

— Как это? — удивился Влад.

— Да-да, как это так? — вместе с ним удивился Алексей.

Остальные ребята внимательно слушали, ожидая новых открытий из моих уст.

— Дело в том, что господин Родимин…. — сделал небольшую паузу для интриги, — здоров!

В ответ на это я получил тишину и взмахи ресницами от ошарашенного Владислава.

— Как это — здоров? — нахмурился он.

— Ну, насколько это возможно, конечно же, — уточнил я. — Быть может, у него и присутствует какая-то скрытая хворь, но при настоящих условиях выявить болезнь не представляется возможным.

— Но вы же говорили, что не бывает здоровых людей, — возразила Роксана.

— Я сказал, что это крайняя редкость, но не то, что их не бывает в принципе, — поправил я девушку.

— Так это что, значит я выполнил задание? — обрадовался было Влад.

Но мне пришлось его огорчить:

— Нет, вы провалились. Если бы вы прямо сказали, что ваш пациент здоров, тогда вопросов бы не было. Лекарь не только должен установить болезнь, но и понять, когда беспокоиться не о чём и не пугать пациента попусту.

Я взглянул на Викторию, и та потупила взгляд, поняв намёк.

— Что ж! — сказал я погромче. — А теперь всех троих провалившихся прошу к моему столу!

И пошагал к преподавательской кафедре, уже спиной чувствуя возросший в аудитории интерес.

— А что с ними будет, Григорий Романович? — поинтересовался Пётр.

— Скоро всё сами увидите. Ребята, живее! — подстегнул я троицу. — У двоих из вас ещё есть шанс избежать наказания.

Ребята переглянулись и тут же поспешили ко мне.

Они встали в ряд, приняли самый внимательный вид, какой только могли, и затаили дыхание, ожидая следующих указаний.

Я обвёл их взглядом.

А затем резко скинул улыбку и произнёс:

— Скальпель, зонд, корнцанг. Каждый по одному инструменту. Живо!

Такая смена тона и внезапная команда заставила их растеряться. Но первой, как ни странно, опомнилась Виктория. Видимо, она уже устала волноваться, а потому кинулась к столу и схватила скальпель.

Влад с какой-то злой яростью бросился вторым и хоть не сразу, но нашёл желобоватый зонд.

А вот Артём думал дольше остальных. И когда Влад уже забрал зонд, парень вдруг схватился за голову и воскликнул:

— Корнцанг! Я забыл что такое корнцанг!

Он испуганными глазами бегал по столу, и вот уже Виктория с Владиславом вручили мне инструменты, а бедный парнишка всё ещё искал корнцанг.

— Думайте, сударь Касимов, думайте, — спокойным голосом сказал я. — Вы уже провалились, но если не выполните задание, я придумаю, как сделать наказание ещё более жестоким.

— Думаю! Думаю я! — откликнулся парень.

А пока он пытался успокоиться, я обратился к аудитории:

— Не стоит смеяться, господа студенты. Будьте уверены, больше половины из вас в стрессовой ситуации позабудет даже своё имя, не говоря уже о каком-то инструменте, которого ранее не держали в руках!

— Вспомнил! — обрадовался Артём и схватил инструмент, похожий на гибрид ножниц и щипцов. — Вот!

Он протянул мне корнцанг, дыша так, словно только что пробежал километра три.

— Хорошо, — кивнул я. — Кто-нибудь может сказать, для чего бы мне могли понадобиться все эти три штуковины? — обернулся я к аудитории. — Ну же, смелее!

— Вскрытие гнойника! — отозвался Алексей.

Он мельком глянул на Роксану, которая тоже уже хотела ответить. И явно удовлетворился тем, что успел первым.

— Правильно, сударь Родимин, — кивнул я. — Что ж, наше небольшое соревнование закончено. Виктория Владимировна, Владислав Егорович, займите свои места. А вы, Артём Леонидович…

Тут в дверь аудитории постучали, я обернулся, а бедняга Касимов аж вздрогнул от неожиданности. Возможно, интуиция у него работает хорошо, потому что…

— О! А вот и ваше наказание прибыло, — улыбнулся я, сверившись с карманными часами. — Минута в минуту, вы только поглядите!

Все студенты разом повернули головы к дверям.