Николай забегал глазами по кабинету, словно в поисках пути к отступлению. Даже задержал взгляд на окне.

— Видишь ли, Гриша, графиня Воронина — она, как бы сказать… очень мнительная. Ей просто не с кем поговорить, вот и ходит по лекарям, душу изливает.

Из коридора раздался бой каблуков, и Задорин вздрогнул.

— Что ж ты её ко мне-то привёл, Прошка? Других лекарей нет⁈

— Заняты все, сударь, — повинился служащий.

— Так в чём проблема? — вклинился я. — Если болезней нет, отправь её домой, и всё.

Шаги приближались. Задорин всё дольше задерживал взгляд на окне, а Прохор потихоньку пятился прочь.

— Нельзя, Гриша, нельзя! — Коля сдался и обречённо плюхнулся на своё кресло. — Она деньги платит, понимаешь? Большие деньги! Лазарев меня завтра живьём сожрёт, если такого клиента потеряем.

Я всё ещё не понимал сути проблемы и глядел на Задорина как на дурака.

— Времени она занимает уйму, Гриша! У меня смена через полчаса закончится, а с ней и до обеда можно просидеть, пока от всех придуманных симптомов отобьёшься. У неё каждую неделю то тиф, то проказа, то проклятье, то какая-нибудь аллергия на магию воздуха!

Интересно, кстати. Здесь обычные болезни или ранения бывают связаны с магией, и в таком случае излечить их без Источника крайне сложно. Надо полагать, у Тадеуша было нечто похожее.

— Говорят, госпожа Воронина как-то вызвала лекаря на дом, — уже у самых дверей добавил Прохор. — Бедняга вернулся только через неделю.

И юркнул прочь.

— После Тамары Львовны иные лекари уходят в отпуск на пару дней, — задумчиво произнёс Задорин. — А у меня лекция по целительскому праву через три часа.

Шаги слышались уже совсем близко.

— Предлагаю сделку, — решил я.

Николай с надеждой в глазах посмотрел на меня.

— Внимаю!

— Я беру на себя госпожу Воронину, но с тебя набор лекаря. И нормальный, а не списанный хлам!

Задорин удивлённо уставился на меня, глянул через моё плечо на дверь, за которой всё громче раздавались шаги.

— Набор подотчётный… — пробормотал он, не отводя взгляда, — узнает кто, что отдали студентам на поругание, Лазарев будет в ярости.

Но тут дверная ручка повернулась. Створка приоткрылась, и Коля вдруг резко вскочил с места.

— По рукам, дружище! — обогнул он стол. — Садись, дерзай, а я пойду договориться с завхозом. Он мне должен десять рублей, вот и расквитаемся.

И только он это проговорил, как в кабинет вошла статная худощавая дама в дорогом платье с жутко узкой, перетянутой корсетом талией и с широкополой шляпой с перьями.

— Господин Задорин, как я рада вас видеть! — пролепетала она высоким голосом. — Когда мне сказали, что вы свободны, я крайне обрадовалась.

— О, сударыня! — тут же изменился в лице Николай.

Я даже удивился, как правдоподобно он обрадовался присутствию графини. Будто и не размышлял, как бы сбежать через окно

— А я как рад вас видеть, как рад, Тамара Львовна! Вы солнце этих стен, лучик света в тяжкой рутине лекарской суматохи! — Он принял её руку, грациозно поцеловал перст и тут же состроил печальную мину. — Но я вынужден вас покинуть, сударыня. Увы, увы…

— Как же так, Николай Олегович? — ахнула женщина.

— Вот так, вот так, Тамара Львовна, — повесил голову Задорин. — Срочный пациент, при смерти! Без меня вот-вот погибнет, не могу я не откликнуться на зов, надеюсь на ваше по-ни-ма-ни-е.

Последнее слово он произнёс с такими вздохами и с таким страдальческим видом, что я уж подумывал прервать нашу договорённость и дать ему провести время с графиней.

— Но не волнуйтесь, сударыня, вами займёмся отличнейший специалист. — Задорин указал в мою сторону. — Знакомьтесь, Григорий Романович, наш новый лекарь. Григорий Романович, — это он уже мне, — доверяю в ваши руки столь важного клиента. Будьте крайне щепетильны, прошу вас!

— Непременно, — улыбнулся я. — Идите, Николай Олегович. Больной наверняка ждёт не дождётся.

— Да, вы правы. Сударыня, — он поклонился на прощание, — всё, оставляю вас! Пора бежать. Только саквояж заберу.

Задорин схватил со стола мою сумку и покинул кабинет, и мы с графиней остались наедине.

Женщина осмотрела меня изучающим взглядом, чуть поджала губы и прищурила глаза.

— Григорий Романович, значит.

— Он самый, — кивнул я. — Присаживайтесь, сударыня.

Указал ей на кресло для пациентов, а сам уселся за стол лекаря.

Не слишком уютно, ведь место незнакомое. Но если отбросить внешний вид предметов, всё более-менее привычно. Стол, куча бумаг вместо компьютера и принтера, чернильница с пером, в шкафу инструменты и лекарства. Кушетка, ширма, пациент.

— На что жалуетесь, Тамара Львовна? — начал я опрос.

И тут же заметил искорки, промелькнувшие у неё в глазах.

— Даже не знаю, с чего начать, Григорий Романович! — слишком уж жарко включилась графиня. — Вот, например, в прошлый раз у меня появилась сыпь на руке. Вот, поглядите! — Она сунула мне руку и завернула рукав по локоть. — Вот!

Глянул на абсолютно чистую фарфоровую кожу.

— Никакой сыпи, — констатировал я.

— Сыпи нет, да, — согласилась графиня. — Но покалывания! Ужасные покалывания, господин лекарь!

Тут же Тамара Львовна тыкнула пальцем в предплечье и поморщилась.

— Наверняка нервы какие-то пострадали, верно?

Отвечать на этот вопрос не стал, решил задать свой:

— Что-то ещё беспокоит?

— Конечно, — заявила Воронина. — Изжога жуткая после головной боли.

— Изжога? — удивился я немного. — И при каких обстоятельствах, позвольте узнать? При чём тут головная боль?

Вообще-то по описанию от Задорина, поведению и жалобам у меня уже складывалась клиническая картина. Но следует убедиться в догадках, поэтому опрос нужно продолжать.

— А вот с неделю назад обращалась в клинику, — начала рассказывать графиня, — с головной болью, значит. Прописал мне ваш лекарь, тоже недавно появился. Как его… Черепов, что ли?

— Черепин?

— Да-да, он самый! — закивала графиня. — Со шрамом, вроде бы такой серьёзный мужчина, а прописал такую гадость. Несколько дней пропила таблетки, боль действительно ушла, так ведь изжога замучила! И правду сказала Марина Степановна — из гадости делают эти ваши обезболивающие. Там ведь уксусная кислота используется, придумали тоже! Его же для красителей применяют. Уж я-то знаю!

— Может, уксусный ангидрид? — уточнил я.

— Он самый, — серьёзно ответила графиня. — Но он же от кислоты и производится. Моя семья владеет текстильными заводами, так что я в курсе, Григорий Романович. Меня не проведёшь!

Похоже, она про аспирин говорит. Он и правда может вызывать изжогу, и там действительно используется уксусный ангидрид. Конечно, он используется не только там, и это стало ловушкой для графини. Она одновременно знала многое, но при этом оказалась невеждой.

— Вы запивали таблетки молоком и принимали строго после еды? — спросил я.

Это должно хотя бы смягчить изжогу.

— Конечно, именно так и сказал этот ваш Черепин, — кивнула Тамара Львовна. — Но это не помогло! Вчера вот выпила и сразу изжога! Молоко ещё не обсохло на губах!

Графиня показательно положила ладонь на живот и страдальчески поджала губы.

Ещё один звоночек в пользу моей догадки. Изжога-то может наступить, но не так быстро, нужно хотя бы полчаса или даже час.

Значит, надо убедиться окончательно.

— А с ногами есть проблемы? — спросил я с самым серьёзным выражением лица.

Даже отыскал перо, макнул его в чернильницу и приготовился писать на листе, что лежал передо мной. Кажется, Задорин на нём практиковался в знании женской анатомии, уделяя особенное внимание бёдрам.

— С ногами? — удивлённо захлопала глазами Тамара Львовна.

Несколько секунд молчания — она прислушивалась к собственным ощущениям. Нахмурилась, поёрзала на стуле, глянула на подол платья. И наконец-то ответила:

— А знаете, Григорий Романович? Ведь и правда беспокоят. Коле…

— Голеностоп, верно? — поспешил я её перебить.

Она снова призадумалась, но кивнула.

— И правда, голеностоп, вы правы. Я, честно сказать, грешила на колено, но теперь поняла, что это просто отдавало в колено, но настоящий очаг боли в голеностопе.

— Угу, угу, — принялся я яростно записывать на листе, огибая чернильные женские изгибы, оставленные Задориным. — Тянущая боль, верно?

— Именно! — чуть ли не с радостью воскликнула графиня. — Григорий Романович, вы первый, кто угадывает мою хворь наперёд! Неужто вы знаете, что со мной происходит?

— Знаю, сударыня, знаю, — кивнул я. — Ситуация не самая простая, скажу сразу. И, судя по всему, запущенная.

— Ох! — испугалась графиня. — Но можно же что-то…

— Нужно, сударыня, нужно! — стальным голосом заявил я.

Чем строже и авторитетнее, тем лучше. И это сработало — Тамара Львовна пристально внимала каждому моему слову.

Я тем временем перечитал, что написал на листке, кивнул, сложил его и сунул в карман.

— Это для меня, некоторые пометки на будущий визит, — объяснил я графине и заметил неподдельную радость, что визит ещё планируется.

Затем взял другой, чистый, листок и принялся писать уже на нём.

— Итак, сударыня. У вас запущенный случай, так что действовать будем комплексно. И следовать рецепту нужно неукоснительно! Вам это ясно?

— Ясно, ясно! — закивала графиня.

Кажется, она действительно испугалась, но это даже хорошо. Слишком занята волнениями и будет следовать указаниям. А ещё вместо нескольких часов займёт у меня всего несколько минут.

Ипохондрия — дело непростое. А у графини Ворониной именно она. Некоторые симптомы вроде изжоги и правда могли быть, но она слишком мнительная и придумывает себе проблемы там, где их нет. Реакция на ноги, резкая смена беспокойства с колен на голени — тому подтверждение.

Но я знаю, как с этим бороться.

— Вот, — протянул я листок. — Важно выполнять каждый из пунктов. Каждый день, неукоснительно, грамм в грамм, ясно, Тамара Львовна?

Говорил я ровно, твёрдо. Без лишней экспрессии, но со всей серьёзностью.

— К-конечно, сударь, конечно, — сглотнула графиня, начав изучать рекомендации.

— Прогулки на свежем воздухе трижды в день, — перечислял я основные пункты, — Лучше физкультура, особенно если день солнечный. Рыбий жир, если есть возможность — апельсины…

— Есть!

— Отлично. И яйца на завтрак. Обязательно варёные, не жареные, не сырые — варёные. Я это специально подчеркнул.

— Да-да, вижу! — не отлипала от листка графиня. — Только варёные!

— И на завтрак, — уточнил я. — Не позднее семи утра.

— Так рано! — ахнула женщина. — А может…

— Семь утра, сударыня, — помотал я головой. — Всё должно быть исполнено в точности как в моём рецепте. Вечером обязательно рыбий жир, можно смешивать с мёдом. Или же мёд отдельно. А через две недели жду на повторный прием, будем наблюдать достигнутые успехи.

— Две недели? — снова удивилась графиня.

— Не раньше. И исключительно ко мне, методика ещё не известна в широких кругах, другой лекарь может неправильно трактовать, хорошо?

— Конечно, Григорий Романович, только к вам! — вздохнула она. — Но что же это, без единого целительского сеанса? Разве так можно?

Ох уж эта магия. Надо скорее её возвращать, а то мои актёрские навыки не безграничны.

— Видите ли, сударыня… — произнёс я настороженно, — полагаю, магия вам сейчас лишь навредит.

— Как же так⁈ — чуть не подскочила женщина. — Ужас! Почему?

— Один из возможных вариантов — вы подхватили блуждающую хворь, — на ходу придумал я. — Но не волнуйтесь! — поспешил остановить чуть не вырвавшийся крик. — Это лёгкая форма. Пока что. Вы очень вовремя попали ко мне, должен сказать. Я как раз недавно вёл переписку с моим коллегой из Парижа…

Тут же интерес во взгляде графини заострился. Она зацепилась за коллегу, причём не такого уж воображаемого. В прошлой жизни у меня действительно был коллега из Парижа, с которым мы обменивались наблюдениями.

— … Так вот, он как раз вёл несколько подобных случаев и успешно с ними справился, — пояснил я. — Блуждающая хворь отлична тем, что действительно вызывает симптомы различных недугов, но при успешном лечении переходит на другие участки организма или вызывает новые симптомы на месте излеченного недуга. Понимаете?

— Конечно понимаю, Григорий Романович! — закивала графиня. — Ещё как понимаю! И теперь даже понимаю, что именно со мной происходит, всё, что вы описали — вот оно именно так и есть!

— Блуждающая хворь имеет магический характер, — продолжил я. — В некоторых случаях проявляется во время затяжного использования Источника на пределе возможностей.

— Точно! — то ли от счастья, то ли ещё от чего Воронина хлопнула в ладоши. — Я ведь как раз налаживала работу нового предприятия. Два месяца! Целых два месяца беспробудного труда!

— Поэтому целительское воздействие лучше исключить, по крайней мере на первых порах, — объяснял я, пропуская восторженные возгласы. — Но чтобы хвори некуда было блуждать, методика направлена на общее укрепление организма. Комплексный подход, всё в ваших руках. Всё ясно?

— Яснее некуда, Григорий Романович, яснее некуда! — Тамара Львовна прижала листок к сердцу, словно тот был несметным сокровищем.

— Тогда всё. Можете идти, — заключил я.

И вдруг графиня замолчала.

— К-как… идти? — захлопала она ресницами.

— Идти, — кивнул я. — И желательно подольше, через зелёные насаждения. Свежий воздух, побольше солнца, физическая активность, всё прописано в рецепте. И через две недели ко мне.

— Д-да, через две недели, Григорий Романович, — кивнула наконец графиня. — Значит, могу идти?

— Конечно, — кивнул я и уже достал какой-то документ из кипы Задорина, чтобы принять максимально серьёзный сосредоточенный вид. — Идите, сударыня, всего хорошего.

Поражённая и восхищённая графиня задержалась в дверях, чтобы взглянуть на меня напоследок. Томно вздохнула и покинула кабинет.

Что ж, теперь ипохондрик будет с особой тщательностью следить не за новыми болезнями, а за процессом выздоровления. Новый распорядок дня, больше активности и комплекс витаминов из натуральных продуктов — повысим графине иммунитет и улучшим общее самочувствие. С таким рвением она станет тем ещё долгожителем.

Но придётся её пока что вести. По-хорошему тут нужен психотерапевт, но ещё не встречал подобных специалистов. А отдавать пациента абы кому не хочу.

Я улыбнулся собственным мыслям и сам покинул кабинет. Задорин нашёлся на первом этаже, он заигрывал со служащей, молодой светловолосой девушкой, что называется «кровь с молоком». Девушка хихикала и краснела, но явно наслаждалась вниманием.

Но, что важнее, рядом лежал саквояж. Видимо, тот самый, что Николай выторговал у завхоза.

— Николай Олегович, можно вас? — прервал я воркование.

Задорин удивился моему присутствию, но с сожалением (для обоих) отпустил девушку и повернулся ко мне.

— Григорий, ты уже закончил? Так быстро!

— Вот, — я протянул сложенный листок, на котором записывал симптомы графини прямо поверх чернильных изгибов женских бёдер. — Потом прочитаешь. Там мой диагноз графине, а заодно диагноз твоему воздержанию. А теперь давай мои инструменты.

— Вот, прошу, — изумлённо произнёс Задорин, протягивая саквояж. — И как она тебя отпустила так рано?

— А вот так, — улыбнулся я. — Ладно, друг, пора на занятие. Увидимся.

— Д-до скорого… — похлопал глазами Задорин и взглянул на сложенный листок с анатомическими рисунками.

А я отправился в университет.

━─━────༺༻────━─━

В аудитории уже стоял галдёж студентов. Но когда я вошёл, все резко затихли.

— Доброго утра, господа студенты, — приветствовал я, захлопывая дверь. — Надеюсь, вы не провели ночь в пьянстве, гуляньях и распутстве. А крепко выспались и готовы грызть гранит науки!

Я прошагал до стола и поставил с таким трудом добытый саквояж.

— А вы? — раздался ехидный голосок от одной рыжей наглой девчонки.

— Что — вы, Роксана Демидовна?

— Хорошо выспались, Григорий Романович?

По аудитории прокатился сдержанный смех, но всех явно позабавил вопрос.

— Уж чего нет, того нет… — вздохнул я обречённо, и пока студенты продолжали веселиться, открыл саквояж. — Всю ночь трудился в поте лица!

Смех продолжился и даже усилился. М-да, мир другой, время другое, но у людей на уме всегда одно и то же.

— И не зря трудился, должен отметить, — продолжил я, сунув руку в саквояж. — Уверен, вам понравится.

— Н-нам? — ахнул Артём Касимов.

И все остальные затихли.

— Вам, вам, — назидательным тоном произнёс я и принялся выкладывать на стол медицинские инструменты.

Фонендоскоп, простой скальпель, хирургические ножи, ножницы, пинцеты, зонды для ран, иголки и шприцы и так далее, и так далее. В этом мире их изобрели гораздо раньше, чем в моём прошлом. Магия давала много возможностей для развития.

— А это… — напоследок я достал клизму и обвёл студентов хитрыми глазами, — ну, пожалуй, пусть будет сюрприз.

— Не надо сюрпризов! — почему-то первым подпрыгнул Алексей Родимин.

Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, хе-хе.

— Сегодня у нас семинар. А это значит, практики будет куда больше, чем на лекции.

Опустим, что лекции и так не подразумевают практики, но у меня свои методы.

— Вообще-то я должен диктовать вам примеры из собственной практики или что наблюдал или слышал сам, спрашивать вашего мнения и поправлять, если потребуется. Но, согласитесь, звучит крайне скучно. Или вы со мной не согласны?

Студенты неуверенно переглянулись, но затем несколько человек кивнули, а следом согласились и все остальные.

— Вот и я о том же, — вернув серьёзный тон сказал я. — Поэтому вместо устных задачек у вас будет непосредственная практика. А вместо конспектов поучитесь делать запись наблюдений. Когда вас допустят на практики в клиниках, будьте уверены — всю чёрную работу скинут на вас. Все бумаги будете заполнять вы, и делать это придётся быстро. Больные не умеют читать лекции, а иногда даже шепелявят, путаются и откровенно врут.

— Грязную работу? — захлопала глазами Виктория, черноволосая девушка, сидевшая рядом с остальными дамами.

— Именно, — кивнул я. — Перевязки, уколы, обработка ран и уход за больными. Да даже мытьё полов станет вашей прямой обязанностью.

— Мытьё полов⁈ — возмутился Пётр Анисимов, сбитый парень со слегка оттопыренными ушами.

Я ещё маловато о нём знал, как и про остальных. Только что он сын купца средней руки, и у него вдруг прорезался целительский дар.

— Так на это же есть служащие! — заявил Пётр.

— Поверьте, в больнице всегда не хватает рук, — усмехнулся я. — Так что служащие очень любят практикантов. Обожают!

Хоть мне самому ещё не доводилось дежурить в местных больницах, но судя по сегодняшнему визиту, подобные вещи остаются неизменными как в моём прошлом мире, так и в этом.

— Но сегодня, — продолжил я, — мыть полы вам не придётся, не волнуйтесь. А теперь разбейтесь по парам. Желательно так, чтобы ваш напарник не был вам хорошо знаком. Давайте, давайте, выбирайте! Я жду.

Ребята зашевелились, по аудитории начали разлетаться шорох, шум и разговоры. Несколько особо смелых юношей решились и предложили себя в качестве напарника пятерым девушкам, но те им отказали. Четыре девушки разбились по парам, а вот рыжая почему-то отказалась и молча ждала, пока остальные выполняли указание.

Через пару минут они почти закончили. Без пары остались Роксана с жутко довольной улыбкой и Артём Касимов.

Худощавый парнишка уселся за парту и уставился в стол. Видно, он не особо популярен среди однокурсников.

— Григорий Романович, — ехидным голоском позвала Роксана. — Боюсь, мне не досталась в пару ни одна из присутствующих дам. И что же мне делать?

— Касимов! — воскликнул я.

Парень вздрогнул, испуганно встал из-за парты.

— Д-да, Григорий Романович?

— Чего стоишь, садись рядом с госпожой Авериной, мы уже приступаем!

Артём замешкался, а Роксана от удивления раскрыла рот. Она яростно стрельнула глазами в бедолагу, и у того едва не подкосились колени.

— Григорий Романович! — прорычала девушка. — Это сверх приличия! Девушке негоже…

— Вы сейчас не девушка, госпожа Аверина! — отрезал я стальным голосом. — А господин Касимов не парень. Сейчас все вы лекари, и каждому из вас придётся преодолеть предубеждения, бороться с невежеством и сталкиваться с такими ситуациями, в которых светский этикет может лишь загубить жизни тех людей, которые от вас будут зависеть.

Я сделал паузу, чтобы они прониклись. Когда-то проходил через нечто подобное, ведь ещё во время учёбы в медицинском вузе меня закаляли далеко не самыми щадящими способами.

Целитель не может следовать предрассудкам.

— Господин Касимов, займите своё место, — напомнил я. — Итак, дамы и господа! Мы начинаем…

Тут меня прервал грохот распахнувшихся дверей. Все разом повернули головы и тут же затихли, словно мышки рядом с кошкой.

Точнее, рядом с наглым котярой. И вид у него был суровый, наверняка хотел произвести должное впечатление.

Только со мной такое не прокатит.

— Станислав Викторович, — холодно бросил я незваному гостю. — По какой причине вы прерываете моё занятие?

Заведующий кафедрой и мой непосредственный начальник торжествующе улыбнулся и заявил:

— Григорий Романович, я к вам на открытое занятие. Или забыли?