Я захлопнул книгу и спрятал её в сундук. Грохот двери снова разлетелся по комнате, и я поспешил отворить её.

Створка с жутким скрипом распахнулась, и я с облегчением выдохнул.

— Агриппина Федотовна, доброй ночи. Вы чего так поздно?

— Ох, Григорий Романович! — лицо старушки исказилось страдальческой гримасой. — Это всё ваша, как её там… физическая культура! Всё она!

— Проходите, — отошёл я со входа. — Не волнуйтесь, сейчас вас починим.

Агриппина Федотовна вся сгорбилась и держалась за спину, пока ковыляла вглубь комнаты.

— Объясните подробнее, что конкретно случилось, — ответил я, закрывая дверь.

— Я выполняла упражнения! Всё как вы говорили и показывали. — Она добралась до кровати и опёрлась на изножье, отчего раздался скрип дерева. — Но сейчас спина как хряснула! Прихватило так, что дышать не могла, — думала, помру. Ой, не могу — больно! Разминайте, срочно лечите спину, Григорий Романович! Или хоть прямо сейчас выметайтесь из моей квартиры, я за себя не отвечаю!

— Да ладно, полно вам, Агриппина Федотовна, — улыбнулся я. — Ложитесь на кровать.

Старушка явно переигрывала. Если бы у неё по-настоящему прихватило спину, она вряд ли добралась бы до четвёртого этажа.

Но вместе с изрядной примесью актёрского мастерства у неё действительно имелась проблема. Не такая серьёзная, но всё же боль есть.

— Ну-ка что у нас тут… — сосредоточился я на деле. — Ложитесь на бок, посмотрим!

Конечно, я задолбался и сам хотел бы раскинуться на кровати, чтобы наконец заснуть. Но старушку бросать нельзя, а то придётся ночевать где-нибудь в парке. Всё-таки я снимал у неё эту квартиру, и хозяйка доходного дома уже на третий день моего пребывания здесь самым наглым образом припахала меня в качестве личного лекаря, припомнив долги моего предшественника.

Агриппина Федотовна с удивительной ловкостью приняла нужную позу и затихла. Готов спорить, она сейчас улыбалась.

— Вот здесь болит? — приступил я к осмотру.

— Ой-ой-ой-ой-ой! — дёрнулась старушка. — Да-да-да, болит! Очень болит!

Значит, и правда поясница.

— Говорите, упражнения выполняли?

— Делала. Всё как вы назначали, Григорий Романович. Поначалу-то всё хорошо было, а вот сегодня, понимаете ли…

— В какой раз по счёту за день вы делали упражнения? — перебил я.

— Ну так… утром, да? Утром раз делала. Потом ближе к обеду…

Пациентка начала вспоминать, но явно недоговаривала.

— Потом пару раз днём, — продолжала она перечислять, — затем вечерком… И вот сейчас перед сном решила размяться, а то что-то спина отяжелела.

— Понятно, — вздохнул я. — А теперь напомните, Агриппина Федотовна, сколько раз в день я наказал вам делать эту физкультуру?

— Трижды… — виновато пробормотала старушка.

— Верно, — кивнул я, растирая ладони. — А вы мне сейчас уже шесть перечислили. И подозреваю, что количество на самом деле больше. Верно?

Старушка замолчала. Но именно по этому молчанию я и понял, что оказался прав.

— Агриппина Федотовна, — произнёс я без осуждения, иначе это не сработает. — Указаниям лекаря следовать нужно строго. Иначе через пару недель вы и вовсе не сможете встать с кровати с вашим диагнозом.

— Но я-то думала… Ой! — старушка дёрнулась и тут же скривилась от боли, когда мои пальцы нашли твёрдый, спазмированный мышечный узел на пояснице.

— Классический перегруз, — пояснил я. — С непривычки вы дали слишком большую нагрузку, и мышца сжалась в тугой комок и заблокировалась, чтобы уберечься от надрывов.

— Тихо-тихо. Сейчас лежим и не двигаемся, пока я не скажу. Сделайте глубокий вдох… Задержите дыхание… А теперь плавно выдыхайте.

Я нащупал самую болезненную триггерную точку в центре валика, слегка надавил на неё большим пальцем и мягко потянул мышцу в сторону, не давая ей сократиться обратно. Сначала узел сопротивлялся, но под непрерывным давлением волокна начали сдаваться. С каждым длинным выдохом старушки комок под моими руками таял и растягивался.

Спустя полминуты таких точечных манипуляций боль явно утихла. Старушка расслабилась, мышцы наконец поддались пальцам.

— Зачем вы так перенапряглись-то?

Хотелось понять ход её мыслей, чтобы не допустить подобного впредь.

— Я думала, сделаю побольше, так поскорее выздоровлю, — заявила домоправительница.

Понятно.

— Всё есть лекарство, и всё — яд, Агриппина Федотовна, — произнёс я и принялся разминать соседние участки, закрепляя результат. — Физкультура полезна для здоровья лишь в определённых дозировках, как и любое другое лекарство. Вы перетрудились, мышцы перенапряглись, вот и спину прихватило снова.

— Ой, и что же делать? — слишком фальшиво вздохнула старушка. — Придётся снова размин… Ой-ой-ой! Да-да-да, хорошо-то как! Вы, Григорий Романович, кудесник!

— Доставлять удовольствие — это часть моей работы, — хмыкнул я себе под нос. — Что делать, что делать… Дайте-ка подумать.

Я продолжал аккуратно снимать остаточный спазм, а сам начал прикидывать, как обернуть ситуацию себе на пользу. И желательно исключить ночные визиты в будущем.

А то ведь если я ей скажу, что теперь без подобных регулярных сеансов не обойтись, она либо на упражнения забьёт, либо специально будет их делать неправильно. Вон какая довольная лежит, наслаждается вниманием молодого дворянина.

Точно! Кажется, у меня есть одна мысль.

— Агриппина Федотовна, — улыбнулся я, — смею сделать вам одно взаимовыгодное предложение.

━─━────༺༻────━─━

Больница. Кабинет Лазарева И. Н. Тем временем…

— Благодарю вас, Иван Николаевич. Больше вопросов нет, можете идти.

Майор Строганов поставил точку в отчёте и убрал наконец-то вечное перо в футляр. Но профессор Лазарев не сдвинулся с места.

— Вообще-то это мой кабинет, ваше высокоблагородие, — без дерзости, но твёрдо напомнил он.

— Да-да, конечно, — кивнул майор. — Но прошу вас потерпеть ещё немного времени, мне нужно закончить некоторые бумаги и собраться.

— Хорошо, я не против. — Лазарев, опираясь на трость, встал с кресла и направился к выходу.

Только когда стук, сопровождающий лекаря, утих вдали, Игорь Борисович вздохнул, прикрыл глаза и начал массировать переносицу.

— Что думаете, Мирон Францевич? — спросил он.

И следом из-за шкафа, стоявшего позади рабочего стола, прямо из воздуха образовался человек.

Это был худой невысокий мужчина с абсолютно неприметным лицом, в сером костюме без знаков отличий. Он бесшумно прошёл мимо майора и сел в кресло напротив, где до этого располагались все опрошенные.

— Лазарев меня заметил. Или догадался о моём присутствии. Но он будет молчать, это человек умный. И он, естественно, не связан с преступниками.

— А по остальным? — Строганов оторвался от переносицы.

— Вряд ли они замешаны — просто случайность. Но случайность удачная, а потому нам нужно проследить, чтобы господин Волынский выздоровел и ответил на все наши вопросы.

— Значит, от лекарей отстаём, — нахмурился майор, но задумчивым тоном.

Что, конечно, не прошло мимо Мирона Францевича Лихта, адъютанта Тайного сыска, которого приставили к майору уже два месяца назад. И с того времени Игорь Борисович всюду появлялся в сопровождении своей Тени.

Он уже почти привык к этому.

— Что не так, Игорь Борисович? — слегка улыбнулся Лихт.

— Вересаев, — ответил Строганов.

И заметил, как улыбка Тени слегка приподнялась.

— Значит, вы тоже пришли к этому выводу, — произнёс он.

— Да, — кивнул майор. — Он не замешан в деле Канальных крыс, но явно что-то скрывает. Как думаете, Мирон Францевич, стоит за ним приглядеть?

— Приглядеть стоит, — кивнул адъютант, — но без фанатизма. Его ход мыслей показался мне весьма любопытным. О, кажется, у меня есть идея на этот счёт, Игорь Борисович, — шевельнул он бровью. — И думаю, она вам понравится.

Майор Строганов невольно подобрался. За два месяца совместной работы он привык считать адъютанта Тайного сыска скорее функцией, чем человеком — бездушным механизмом правосудия. Но сейчас в голосе Тени скользнул откровенный азарт. И от этого майору вдруг стало не по себе.

━─━────༺༻────━─━

— Доброго утречка, Григорий Романович! — приветствовал меня улыбчивый, сияющий Задорин.

— Вы как-то слишком хорошо выглядите для того, кто провёл ночное дежурство, Николай Олегович, — хмуро заметил я.

Хоть мы и подружились, в стенах больницы, среди служащих, коллег и пациентов следует блюсти приличия и общаться по имени-отчеству, на «вы».

Неформальная формальность, пока мы шагали по коридору в кабинет Задорина.

— Сочту за комплимент, — хмыкнул Николай. — Опыт, сударь, опыт. И чашка очень крепкого кофе у одного итальянца, что владеет неподалёку чайной. Кстати, нам бы с вами туда как-нибудь сходить. Предлагаю во время обеда. Помимо кофе и чая там подают замечательные бутерброды с томатами и сыром и вкуснейшую пасту.

— А это точно чайная? — приподнял я бровь.

Вообще эти бутерброды по описанию что-то мне напоминают…

— Чайная, чайная, — кивнул Задорин. — Просто её держит итальянец.

Я, надо понимать, в отличие от Николая, выглядел не очень бодро. Может, действительно стоит выпить кофе?

Взглянул на карманные часы. А нет, уже не успею.

— А вы чего такой хмурый? — насмешливо улыбнулся Николай. — Неужто по пути до дома вы познакомились с прекрасной дамой, и она оставила вас без сил?

— Ну, насчёт познакомился и прекрасная — это вы не угадали, — вздохнул я. — А насчёт дамы и без сил — это да, именно так.

— Заинтриговал! — удивился Николай, позабыв про формальности.

— Нет там ничего интригующего, — хмыкнул я. — Хотя кое-какую пользу я из этого извлеку… Однако я пришёл не за этим, дружище.

— Ну конечно не за этим, — хмыкнул Николай, открывая дверь в кабинет. — Просто так ни свет ни заря не приходят даже к самым близким людям.

И почему-то с интересом уставился на саквояж, который я держал в руках. Нашёл его в сундуке предшественника. То есть, теперь в моём сундуке.

— Где вы раздобыли столь… кхм, архаичный экземпляр? — спросил Задорин. — И главное, зачем он вам пустой?

Да, саквояж был старым и потёртым, но вполне исправным, так что менять его пока я не собирался. И да, он был почти пустой. Но ненадолго.

— Именно об этом я и хотел поговорить, сударь, — улыбнулся я.

Приёмная Задорина выглядела попроще, чем у Лазарева, но всего здесь хватало. Она располагалась на втором этаже, и через открытое окно открывался отличный вид на Литейный проспект.

Так как эта больница была приписана к нашему университету, располагались здания недалеко друг от друга, практически через дорогу.

— Ну-с, чего изволите? — спросил Задорин, присаживаясь за рабочий стол.

— Мне нужны инструменты лекаря. Базовый набор, скажем, для работы в клинике на приёме или срочного выезда.

— Ого! — хмыкнул Николай. — Может, обойдёмся скальпелем? Твоё дежурство только завтра, Гриш, не стоит спешить.

— Нет, нужно сегодня, — я уселся на стул пациента, поставил саквояж на стол и закинул ногу на ногу.

Оконная рама чуть дёрнулась на ветру, в лицо ударил свежий воздух с примесью тины.

— У меня сегодня семинар, — пояснил я. — Хочу показать будущим лекарям их инструментарий.

— Охо-хо! — приподнял голову Задорин. — Это хорошо, что ты пришёл ко мне, а не к кому другому. Любой другой уже вышвырнул бы тебя взашей. Этим безмозглым — и инструменты!

Николай вздыхал, восклицал и всем видом давал понять, что думает об этой затее. Однако я продолжал сидеть неподвижно, улыбаться и иногда кивать.

— Ооох… — успокоился наконец Задорин. — Мне тебя не отговорить, да?

— Да, — улыбнулся я. — Обещаю вернуть всё в целости и сохранности. Можно какой-нибудь старый набор выписать, который не жалко.

Николай нахмурился, глянул на меня из-под бровей и забарабанил пальцами по столешнице.

— Знаешь…

Тут дверь распахнулась так, что едва не слетела с петель. В кабинет с грохотом ввалился Прохор, дюжий больничный служащий в белом переднике. Лицо у него было белее мела.

— Николай Олегович! Беда! — выпалил он, тяжело дыша. — Ой, сударь, здравия, — кивнул он мне и снова повернулся к Задорину с паникой в глазах: — Тамара Львовна изволили прибыть!

— Ох, разрази меня холера! — Задорин побледнел вслед за Прохором и схватился за голову. — До конца смены ведь оставалось совсем немного! За что⁈

Он заметался по кабинету, явно прикидывая, как сбежать через окно, чем окончательно меня заинтриговал.

— Что стряслось, Николай? Кто такая Тамара Львовна? — нахмурился я.

Задорин замер, посмотрел на меня полным обреченности взглядом и пробормотал:

— Графиня Воронина… Ах да, ты же ещё не знаешь…