Огнекрылые гусары молча проследовали за официантом, будто и не замечая устремлённые на них взгляды всех присутствующих. Я уж подумал было, что опасения Задорина не оправдались, однако гости не спешили расслабляться.

— Вроде обошлось? — понадеялся я.

— Экий вы оптимист, — ухмыльнулся Николай. — Гляньте на тот угол.

Он кивнул в противоположную часть зала, где за широким столом расположились несколько офицеров в синих мундирах с красными лампасами.

— Они из волынского уланского полка, — пояснил Николай. — Надо ли объяснять, что с поляками у них счёты ещё с Великой войны? Почти сто лет прошло, но каждый раз их встреча заканчивается погромом.

Огнекрылые гусары — это вроде крылатых гусар? Тех вроде как в девятнадцатом веке не было, но это и другой мир. Судя по названию, они владеют огненным даром.

А Великая война… Почти сто лет — это начало девятнадцатого века. Неужто в этом мире был свой Наполеон?

— Вы готовы сделать заказ? — Фёдор всё ещё стоял возле нас.

— Утку и паштет из дичи, — кивнул я.

— Мне то же самое. А ещё, будь любезен, вторую бутылку, — снова улыбнулся Задорин.

Фёдор кивнул и ушёл.

Поляков тем временем усадили в самый дальний угол от улан. Сразу трое официантов зашевелились вокруг них, будто бы загораживая от прочих гостей. Музыканты заиграли с новой силой, за столиками тоже начали оживляться, и вроде бы всё наладилось.

— И что, никакого международного скандала? — спросил я. — Если польских гусар отправят в госпиталь прямо в центре Петербурга? Ну или они кого-нибудь поранят?

— Международного? — хмыкнул Николай, делая глоток. — Им, конечно, дали кое-какую автономию, но поверь, это лишь для успокоения народа. Вся власть в Польше уже давно принадлежит нашему благодетелю. О! Давай-ка за него и выпьем!

Тут Николай вдруг встал, горлышком бутылки постучал по бокалу, привлекая к себе внимание, и махнул музыкантам, чтобы они прервались. Наступило молчание, все устремились в нашу сторону. Во взгляде Задорина я приметил бесовскую искорку, которая тут же спряталась.

Предчувствие тревожно кольнуло.

— Дамы и господа! — воскликнул Николай.

Он убедился, что привлёк внимание всех присутствующих. Даже официанты, бегающие между столиками, замедлились, поворачивая головы. А офицерская братия уланов все как один оценивающе наблюдали за ним.

— Предлагаю тост! За нашего благодетеля и самодержца, его императорское величество Александра Александровича!

Тут же зал наполнился шорохом, все мужчины встали со своих мест. Все, кроме огнекрылых гусар, которые тоже глядели на него одинаковыми взглядами.

Взглядами, полными ненависти.

— За веру, царя и Отечество! — поддержал Задорина один из уланов.

Он же с прищуром глянул в сторону поляков. Те с заметным опозданием и безо всякого энтузиазма, но всё-таки встали с бокалами в руках.

— Уррра! — воскликнул Задорин.

— УРРРАААА! — раздался клич, и все опрокинули бокалы.

— Ура… — вздохнул я и залпом осушил свой.

Мы сели. Задорин с довольным лицом снова наполнил свой бокал и услужливо наполнил мой.

— И зачем вы это сделали? — поинтересовался я.

— О чём вы, Григорий Романович? — ухмыльнулся Николай. — Я всего лишь дал традиционный тост, не более.

Ну да, ну да. То-то старший из уланов зыркает на гусар. И ему явно что-то не понравилось, помимо самого присутствия поляков.

Совсем скоро нам подали закуски и откупорили вторую бутылку вина, будто Фёдор хотел чем-нибудь занять Задорина, чтобы тот не устраивал провокаций.

Напряжение в зале сохранялось, но музыканты снова заиграли, а гости принялись галдеть. Нам принесли запечённых с грушами уток — выглядели они замечательно.

Задорин самозабвенно принялся за еду, я тоже отрезал кусок и закинул в рот.

Румяная глянцевая корочка лопнула под зубами, и я вгрызся в сочное мягкое мясо. Оно не таяло во рту, а наоборот, позволяло насладиться волокнистой структурой, пожевать, поработать челюстями. Сладкий вкус карамелизованного мёда, которым обмазали утку, приятно дополнял грушевый аромат.

Задорин был прав — это замечательное блюдо.

Но не все решили наслаждаться едой и напитками. Я только и успел отведать несколько кусков мяса, как из-за стола уланов поднялся старший из офицеров.

— Вот и началось, — Николай тоже прервался и с явным воодушевлением глотнул из бокала. — Поляки не выпили до дна, а лишь пригубили. И это за веру, царя и Отечество, хех! Скоро нам предстоит либо побывать пациентами, либо на всю катушку поработать своим даром, верно, дружище?.. Дружище?

Его глаза округлились, потому что я тоже встал из-за стола и отправился в сторону поляков.

— Куда вы, Григорий Романович⁈

Другие тоже удивились. Уланский офицер, статный мужчина с бакенбардами, тронутыми сединой, замедлился. Он провожал меня взглядом, пока я приближался к гусарам.

Фёдор подбежал ко мне на полпути, явно хотел остановить.

— Бокал вина и стул. Живее, — кинул я ему, не дав сказать ни слова.

Парень оказался смышлённым и поспешил исполнять.

Гусары встретили меня настороженно. Всю эту ситуацию подначил Задорин, с которым я ужинал, так что вряд ли они ожидали дружеского визита.

— Господа, приятного аппетита, — я остановился возле них. — Разрешите присоединиться?

— Смелый вы человек, — процедил старший, смерив меня взглядом.

— Я лекарь, — пожал я плечами. — Если через четверть часа здесь начнётся то, к чему всё идёт, штопать вас будут мои коллеги. А я слишком хорошо отужинал, чтобы работать. Так что у меня интерес самый шкурный, господа. Не верьте бескорыстным.

Кто-то из гусар хмыкнул. Усач ещё секунду сверлил меня взглядом, затем коротко кивнул на свободный край стола.

Циничная честность — единственное что примет публика.

— Прошу.

Тут же рядом появился один из официантов, скоро мне принесли стул, и гусары подвинулись. Я сел, принял бокал от Фёдора.

— И всё же я обязан посвятить вас в некоторые тонкости произошедшего, — начал я. — Уверен, вы не имели в виду ничего неподобающего, когда не осушили бокалы. Но по здешнему этикету это серьёзное оскорбление.

Шаги улана становились всё громче, особенно в утихающем гомоне. Кажется, сейчас все гости ресторана наблюдали за мной. У меня мало времени.

— Господа офицеры, сидящие за дальним столиком, по своему положению будут вынуждены требовать от вас удовлетворения. А вы, следуя гордости, не сможете просто принести извинения. В итоге этот замечательный вечер омрачит кровопролитие.

— На что ты намекаешь⁈ — вспыхнул самый молодой из гусаров.

Парень лет двадцати, белобрысый, с острыми юношескими чертами лица.

— Тадеуш… — тихо рыкнул старший гусар, и парень заткнулся.

Остальные поляки молчали, но по их лицам нетрудно было догадаться, что они вообще-то и собирались так поступить. Задорин лишь ускорил процесс, но не удивлюсь, что гусары заявились в ресторан как раз потому, что там отдыхали уланы. А те и рады устроить бучу!

Ну уж нет. Я не собираюсь оказываться в госпитале ни в качестве пациента, ни в качестве срочного лекаря. Они, видите ли, всласть подерутся, а нам, целителям, потом надрывать свои дары.

Тем более дара у меня никакого нет, и я собираюсь держать это в тайне столько, сколько потребуется.

— Однако я не офицер, господа, — улыбнулся я. — Я целитель, и потому не собираюсь ничего требовать. Лишь прошу вас поднять бокалы.

Сам же под растерянные взгляды поляков взял свой бокал и встал.

Запугивать их дуэлью бессмысленно — они за ней и пришли. Таким людям нельзя перекрыть дорогу, им нужно предложить другую. Нужно заставить их отступить, при этом не потеряв лица.

— За веру, царя и Отечество, — и, выдержав удар секундной тишины, добавил: — В том числе за благословенную Польшу.

Вот он, выход. Пить за русского царя им поперёк горла. А вот за Польшу выпить они просто обязаны. И пусть каждый сам решает, за что именно он поднимает бокал.

Старший гусар смотрел на меня в течение секунды. Понял. Усмехнулся в усы и поднялся первым. За ним, скрипя стульями, встали остальные — только белобрысый Тадеуш пошевелил желваками, и над его пальцами, стиснувшими ножку бокала, дрогнуло рыжее марево. Старший, не глядя, накрыл его руку своей. Марево погасло.

К тому моменту, когда улан с бакенбардами остановился позади меня, все бокалы на столе стояли пустыми.

— Добрый вечер, господа, — приветствовал улан низким звонким голосом.

Я обернулся, улыбнулся и кивнул.

— Взаимно, сударь. Позвольте представиться, Григорий Романович Вересаев.

— Сергей Аркадьевич Мельников, — кивнул он в ответ. — Ротмистр шестого уланского Волынского полка.

Из гусар тоже встал старший, с пышными усами.

— Ротмистр гвардии седьмого гусарского полка, Владислав Вацлавович Ковальский.

Эти двое глянули друг на друга так, что искры едва не промелькнули между ними.

— Сергей Аркадьевич, — вмешался я, — судари пребывали в невинном неведении насчёт наших традиций, и потому допустили неумышленную ошибку. Однако мы всё решили и выпили как подобает — до дна.

Ох, казалось, сам воздух потяжелел. Уланы и гусары явно жаждали драки. А поляки, судя по запаху, и вовсе явились в ресторан уже навеселе.

— Что ж… — процедил Мельников. — Рад, что это недоразумение разрешилось, — и взглянул на меня так, будто я выкрал у него из-под носа последний кусок вкуснейшего пирога. — Благодарю вас, Григорий Романович.

— Не стоит, — улыбнулся я и кивнул гусарам. — Господа, был рад пообщаться.

Когда шёл к своему столику, внимание посетителей снова направилось на меня, однако теперь отличалось. Мужчины — кто-то осуждал, кто-то смотрел с благодарностью. Женщины по большей части заинтересовались.

Одна дама и вовсе забыла, что сидит с кавалером, и прослушала всё, что он ей лепетал, пытаясь вернуть её расположение.

Но скоро ресторан уже снова вернулся к прежнему ритму. Я сел за свой стол и с нарастающим аппетитом принялся за утку.

— Эх, Григорий, Григорий… — вздохнул спустя паузу Задорин. — Умеешь ты испортить веселье.

— Целитель должен помогать людям, — ответил я. — А лучшая помощь та, которая не потребовалась.

Николай мне нравился, честно. Весёлый балагур с мозгами, но слегка не от мира сего. И утку он посоветовал действительно вкусную, что уж тут таить.

Но в игры, где людей стравливают между собой, он играть не будет в моём присутствии.

Николай поймал мой взгляд, посерьёзнел на мгновение — и тут же спрятался за улыбкой.

— Фёдор! — Николай позвал официанта. — Ещё вина!

Я улыбнулся и отправил в рот новый кусок утки.

— Не слишком ли много на сегодня? — спросил я, дожевав.

И сам призадумался, между прочим. Я вообще-то тоже выпил немало, а в прошлой жизни делал это крайне редко. Сейчас у меня должна была бы немного кружиться голова, но никаких признаков опьянения даже намёком нет.

Но Задорин будто прочитал мои мысли:

— Какая разница? — пожал он плечами. — Всё равно нам не суждено опьянеть. А всё этот проклятый дар лекаря! Ни подраться хорошенько, ни выпить… Эх! — вздохнул он и опрокинул залпом ещё один бокал.

Значит, дар лекаря спасает от интоксикации алкоголем? Почему-то этого не было в трактатах, которые я успел почитать.

Хм, если подумать… Они ведь в основном о том, как даром лекаря исцелять больных. Но про воздействие на собственный организм целителя там написано мало. Надо бы эту тему раскрыть подробнее. В университетской библиотеке наверняка должно что-то найтись.

В дальнейшем вечер прошёл спокойно. Я ограничился уткой, закусками и ещё одним бокалом, а вот Задорин будто пытался сломать дар и наклюкаться, несмотря на тщетность всех литров алкоголя. Поляки отужинали быстро и покинули ресторан, подтвердив мои догадки, что сюда они пришли именно с целью устроить беспорядки.

Гостям от этого стало куда легче, особенно выдохнули сотрудники ресторана. Уланы немного погоревали, но скоро залили горчь шампанским и уняли ратный голод молодым кабанчиком, запечённым в яблоках, которого эффектно принесли на вертеле. «Подражая древним пирам», как выразился управляющий.

Младшие офицеры покинули трапезу после кабанчика, но остальные, кажется, нацелились провести тут всю ночь и оставить немалое состояние. Мы же с Николаем закончили ближе к ночи. Он расплатился, оставив Фёдору щедрые чаевые, и я подумал, что если у профессоров и целителей здесь такие зарплаты, то скорее бы настал день получки. Хотя я-то ещё доцент, но всё же…

Эх, конечно же, всё было куда прозаичнее.

— Я баловень судьбы! — заявил Задорин, пока мы шагали по узкому тротуару тесной улицы. — Отец оставил мне в наследство крупную сумму, но на смертном одре он посетовал, что я прогуляю всё это, потрачу на карты и бордели! И, признаться, он был справедлив в своих догадках.

— Да надо же, — хмыкнул я.

Жёлтые фонари вдоль улицы светили тускло, не как в привычный мне век технологий и электричества. Но в них было что-то приятное и тёплое, что придавало питерским видам больше уюта. К тому же, погода сменилась, и начал крапать мелкий дождь, отчего виды становились ещё более атмосферными.

— Именно, — кивнул Николай. — Так оно почти и случилось. Я любил отца, правда, но его слова меня ранили. Мои братья получили поместье, аптеки — не деньги сами по себе, а то, что деньги делает. И в горести своей, в обиде я принялся уничтожать наследство именно так, как он и предсказывал: карты, куртизанки, рестораны и прочее. Но спасла меня угроза неминуемой гибели.

— Это как? — удивился я.

Задорин вздохнул и с лёгкой улыбкой взглянул куда-то вдаль.

— В тот день я оказался на грани. Проиграл всё, остался лишь со ста рублями от многотысячного наследства. И решил поставить всё это в карты.

— Умно, — хмыкнул я.

— Хех, вы правы, Григорий Романович, — усмехнулся Задорин. — Так вот, я взял последние сто рублей…

Тут он прервался, потому что в проулке перед нами раздался грохот. Затем вспыхнул свет пламени и раздались крики.

— Куррррва! — особенно громко прозвучал один из них.

Мы с Николаем переглянулись и в едином порыве ринулись на шум. Лезть на рожон не стали, а потому затаились за домом и осторожно выглянули в тёмный проулок между домами шириной в два-три метра.

Там различались три силуэта. Но, чуть приглядевшись, я разглядел ещё несколько человек, которые лежали на земле.

— Вот тварь! — прорычал один из уцелевших. — Сеньку и Косого положил! Да я его!..

— Тихо! — рыкнул на него второй, покрупнее. — И так уже нашумели по твоей милости. Сказано было, сзади, бесшумно. А ты… В карманы его загляни и валим, короче.

Второй держался за бок и слегка покачивался. Он опёрся о стену и вдруг оглянулся в нашу сторону, мы едва успели скрыться.

Замерли с Николаем, прижались к стене. Сердце забилось чаще, но страха не было, только холодный расчёт.

— Что такое? Увидел кого? — прошепелявил третий отморозок.

— Нет, ничего. Показалось, — с тяжёлым дыханием ответил второй.

Это явные отморозки, а не благородные офицеры, решившие немного побуянить. Тут не будет драки — только бой насмерть. Если влезем, конечно. А ни я, ни Николай не обладаем боевой магией.

Да и стоит ли влезать? Там, быть может, уже мертвецы…

— Эй, Голова, он ещё дышит, — прохрипел первый голос. — Кончаем?

Что бы решил этот самый Голова, я дожидаться не стал. Набрал полную грудь и рявкнул на весь квартал басом:

— ПОЛИЦИЯ! УБИВАААЮЮЮТ!!!

Вот и вся боевая магия. Громкость и наглость — заклинания, доступные даже человеку без Источника.

— Где⁈ — на удивление тут же подхватил мой замысел Николай. — Айда, ребята, за мной!

Адреналин хлынул в кровь, но разум оставался ясным. Я вслушивался в проулок, готовый делать ноги, если бандиты вдруг решат противостоять полиции. Но обошлось.

— Облава! — рыкнул первый голос.

— Тикаем! — гаркнул Голова.

И следом раздались мокрые шлепки, уходящие вдаль. Мы с Задориным ещё немного покричали, изображая грянувший патруль, но им бы и правда лучше быть неподалёку. А когда проулок опустел, я рванул к раненому.

Тот сидел, прислонившись к стене. Лицо, бледное даже в темноте, выражало застывшую ярость.

Я его узнал.

— Это Тадеуш, из польских гусар, — сказал я, положив пальцы на сонную артерию.

— Ага, видел его, — кивнул непривычно серьёзный Николай. — Всё же он свою драку нашёл… И что малец забыл в этом дрянном месте?

— Хороший вопрос. Надеюсь, парень сам нам на него ответит… Беда. Давление еле прощупывается, он на грани.

Николай опустился на колено рядом со мной и приложил одну руку к голове, а второй принялся водить над туловищем. Это немного напоминало те нелепые потуги, что изображал Родимин во время нашей сценки. Но движения Николая были отточенными, чёткими. И через пару секунд его ладони засветились золотистым светом, от которого исходили потоки лёгкого тепла.

Дождь усиливался. Я осматривал Тадеуша внешне, а Николай и вовсе прикрыл глаза, сосредоточился.

На груди у поляка зияли резаные раны, покрытые инеем. Похоже, бандиты применили магию воды. Весь мундир был пропитан кровью, тёмно-багровые пятна выделялись на алой ткани.

Первым делом Николай остановил кровотечение. Пульс понемногу восстанавливался, давление улучшилось. Я провёл тыльной стороной ладони по лбу Тадеуша, кожа у него была холодная и влажная. Но состояние стабилизировалось, парень не пересёк грань непоправимого.

Не открывая глаз, Николай тихо проговорил:

— Убираю следы ледяной магии.

Иней начал таять, но не превращался в воду, а испарялся и поднимался тонкими потоками вверх и будто бы исчезал в целительском свете. Это заняло минуты две, даже в молчании я понимал, насколько кропотливая это работа. Но в конце концов Задорин справился.

— Готово, обморожение убрал, — заключил он. — И откуда у бандитов магия, интересно… Ладно. Начинаю восстановление тканей. Будет тяжко.

Он и сам начал бледнеть, даже стиснул челюсти от натуги, но страшные длинные раны действительно начали затягиваться. Я впервые вживую наблюдал, как действует целительская магия. И должен сказать, в ней было нечто необъяснимо завораживающее. Регенерация таких страшных ран происходила на глазах. Очень хотелось бы уметь так же…

Но сейчас нужно сосредоточиться на другом. Я продолжал следить за состоянием парня, держал руку на пульсе и следил за давлением.

Когда лицо юноши приобрело чуть более розовый цвет, пульс его немного выровнялся, а грудь плавно приподнялась, Задорин погасил магию.

— Фууух… Кажется, справились, — молвил он усталым голосом.

Николай встал, даже улыбнулся, но будто через силу. Он хорошо поработал над Тадеушем: кровотечения больше не наблюдалось, а пульс держался на низкой отметке. Но…

Но что-то меня смущало.

— Надо бы его в больницу отнести, — тихо произнёс Николай. — А с этими…

Он окинул взглядом валяющихся бандитов. От них исходила вонь гари и палёных волос, под усиливающимся дождём с тел поднимался пар. Тадеуш дорого заплатил за свою рану — видимо, та вспышка пламени была от него.

— Ну и чёрт с ними, — махнул Николай. — У меня всё равно столько магии нет, чтобы вытащить их с того света.

Не знаю, насколько он был прав по поводу возможности спасти бандитов, но с одним я был согласен — чёрт с ними. Я хоть и лекарь, но отморозков лечить не обязан. Особенно во вред остальным.

— Григорий, давай-ка, — махнул Задорин. — Я за руки, ты за ноги. А то скоро всё зальёт дождём. А по дороге я как раз закончу свой рассказ. Мы, кажется, остановились там, где у меня остались сто рублей?

— Нет, — прервал я.

— Разве? Я точно помню, что…

— Меня осенило: нельзя его сейчас нести. Не дотянет до больницы.

Я понял, что происходит. И у нас очень мало времени.